Smoker.

Стив начинает курить в свои девятнадцать. Не по собственному желанию, - по желанию астмы. Доктор лениво рассматривает тщедушную фигурку Роджерса, слушает его дыхание, расспрашивает о приступах. Потом скучающе чиркает что-то на бумажке и говорит: - Попробуйте табак, молодой человек. Это должно укрепить легкие. Сигареты вонючие и горькие, и Стиву, затягивающемуся в первый раз, кажется, что он умрет быстрее от мерзкого вкуса, чем собственной слабости. Он кашляет, плюется, голова кружится, его подташнивает; стоящий рядом Баки, курящий аж с шестнадцати лет, заливается смехом и хлопает его по спине, отчего Стиву становится еще хуже. Со второй затяжкой облегчение не приходит, но Баки, легко выпускающий струйку сизого дыма, говорит, что постепенно Стив привыкнет. Ведь люди ко всему привыкают. Так уж они устроены. Впервые Стив курит в свои девятнадцать, пытаясь облегчить приступы астмы. Они с Баки стоят в подворотне, на небе сгущаются тучи, в воздухе накрапывает дождь. Дешевые «Lucky Strike» в зеленой пачке отвратительно воняют, и этот запах обязательно учует миссис Барнс, которая потом будет орать на собственного сына, что он «портит такого хорошего мальчика, как Стив», и начнет гонять Баки по кухне мокрым полотенцем. Сам же Стив будет давиться хохотом, прячась от разъяренной матери друга за стулом, и думать, что сигареты – это не так уж и плохо. Впервые Стив курит в начале сентября тридцать девятого года.

***

Сперва им тяжело друг с другом, даже не смотря на то, что все печатные издания Америки гордо величают их «спасителями нации». Попытки сблизиться начинаются, как ни странно, в курилке, - небольшом закутке на заднем дворе штаба. После сыворотки Стиву больше не нужно дымить, чтобы «укрепить легкие», - творение доктора Эрскина выжгло астму, как солнце летним днем выжигает сухую траву, но Роджерс не может просто взять и отказаться от дурацкой привычки. Более того, Баки все еще курит; и легкий кивок головы, приглашающий Стива «выйти подышать», порой жизненно необходим молодому герою, особенно когда собрания, летучки и планировки идут сплошной чередой. Он все еще курит «Lucky Strike», правда, теперь красные: из-за войны компания сделала пачку более… патриотичной. Они с Баки могут что-то оживленно обсуждать, иногда доходя до рукоприкладства, а могут молча смотреть в серое небо, изредка выпуская белесый дым. Однажды Стив где-то прочитал, что молчание в несколько раз ценнее его отсутствия, - и в глубине души он был чертовски согласен с автором высказывания. А потом к ним незаметно присоединяется Старк. Старк курит сигариллы с каким-то там непроизносимым названием, и, даже несмотря на явную занятость рта, словесный понос Говарда не прекращается ни на минуту: в баталии он втягивает Баки, затем Стива, и вот уже каждый перекур похож на собрание курятника, на котором обсуждаются все насущие вопросы: от наступления немцев на Восточном Фронте и до цвета трусиков Мэри, секретарши из Второго Отдела. И хотя Стив находит подобные разговоры откровенно пошлыми, он не может не признать, что наслаждается обществом Говарда: тот обладает удивительной способностью оживлять все, к чему прикасается. Теперь, когда Баки незаметно зовет его выйти, Стив бросает короткий взгляд в сторону вечно трещащего Старка, и тот, понимая без слов, легко утекает вслед за Капитаном, на ходу прикуривая: Старк единственный из всех троих, кто дымит, не скрываясь. И вот однажды на кивок Баки реагируют трое: Стив, Говард и Пегги. Картер курит тонкие девичьи сигареты в цветастой пачке, которые по крепости не уступают сигариллам Старка. Ее первое появление в курилке обуславливается всеобщим молчанием; потом Старк восторженно свистит, а Баки незаметно протягивает ему десятку. Стив, кажется, забывает, как дышать: он давится дымом, краснеет, кашляет, пытается незаметно пнуть язвящего Говарда в коленку. Пегги лишь улыбается и красиво, почти аристократично затягивается; Роджерс уверен, что эта сцена будет еще долго ему сниться отнюдь не в кошмарах. И сигареты сближают их. Они курят вместе, вчетвером, после очередной планерки, после встречи с президентом и обсуждения плана наступления; они дымят, отойдя за перевернутый танк, на поле боя, в перерывах между атаками немцев; Пегги прикуривает Стиву, когда становится ясно, что бомбежка не утихнет еще несколько часов; Говард частенько стреляет сигареты у Барнса и Роджерса, правда, всегда кривится, что дрянь, которую они курят, и табаком назвать нельзя; в смете о расходах на нужды отряда Капитана «сигареты» стоят отдельным пунктом. Стив не может представить свою жизнь без едкого запаха табачного дыма: им пахнет лучший друг, возлюбленная, вредный язвительный изобретатель, костюм, весь отряд, даже, кажется, от щита несет нотками табака; и это запах его жизни. В конце концов, Пегги, в очередной раз зашивая его синюю форму, пришивает тайный карман, куда вполне помещается пачка; полковник Филлипс, кривясь, просит Роджерса изредка жевать лимон, чтобы отбить запах – не должно национальному герою Америки вонять, как пепельница. Стивен Роджерс, известный так же как Капитан Америка, курит уже шесть лет.

***

Когда погибает Баки, Стив выкуривает две с половиной пачки за час. И лишь Пегги, прижавшая его к груди и шепчущая какие-то успокаивающие глупости, смогла забрать из трясущихся пальцев Роджерса очередную порцию яда. Впервые с того памятного дня в подворотне Стив замечает, что «Lucky Strike», оказывается, все-таки слишком крепкие.

***

Когда Пегги целует его первый и последний раз, на ее губах легкая горечь табачного дыма.

***

Уже видя перед собой ледяной массив, что послужит ему гробницей, и чувствуя, как холодный ветер тянет по ногам, Стив задумывается о последнем перекуре в своей жизни. Под тихий плачь Пегги он достает помятую пачку и обнаруживает, что та совершенно пуста. Его хватает лишь на ироническое хмыканье: «Серьезно?» А потом наступает темнота.

***

Стивен Грант Роджерс, он же Капитан Америка, не курит почти семьдесят лет.

***

В новом мире Стивену нет места. Кто бы что ни говорил. Новый мир, он… чужой. Не настоящий. Пластиковый, силиконовый, целлофановый. Излишне громкий и быстрый. В нем нет ничего материального, - голограммы, сенсоры, роботы, компьютеры, все это – не человек. Человека больше нет в новом мире: нет морали, нет добра, любви, дружбы, отваги и чести, - есть что-то другое, то, чему за семьдесят наверняка придумали название, но Стив еще не добрался до этого слова. Стива не должно быть в новом мире. Он, к несчастью, не фаталист, - он знает, что его появление здесь – чистая случайность. Стив совершенно один посреди огромного, кишащего людьми Нью-Йорка. Стив застрял между двумя мирами, его затянуло чужое время, ему больше нет места нигде, - и иногда от осознания происходящего ему кажется, будто астма постепенно возвращается: ему все тяжелее дышать. Стиву страшно и одиноко, хотя он этого еще не понимает. К счастью, в киоске на углу продают «Lucky Strike». Белые. С красным пятном посередине. Стив долго разглядывает пачку, сидя на собственной кровати, и размышляет: нужно ли оно ему? В историю он вошел как человек без пороков: дескать, Капитан Америка ни пил, ни курил, всю жизнь любил одну женщину, бил морду фашистам и порой заменял на фронте электрогенератор, освещая светом своей души путь несчастным солдатикам. Бред собачий. Тем не менее, употребление табака никак не сказывается на его здоровье, да и зависимости, как таковой, у него нет: он может курить, может не курить, - разницы особой нет. (Честно говоря, тот же тезис относится к паре «жить – не жить», но Стив думает об этом, когда становится совсем уж тошно). В итоге Роджерс медленно, почти ритуально поджигает сигарету и подносит ее к губам. Выдыхает. Затягивается. Дым оседает на легких, давит на них, привычное чувство тяжести кружит голову, в горле чуть першит, во рту – омерзительно отдает горечью. Стив жмурится и медленно выпускает дым, - тонкая белесая струйка разлетается в воздухе, не доставая до потолка, и на Роджерса вдруг нахлынывают воспоминания. Вот Баки, смеясь, пытается выпустить фигурное колечко дыма. Вот Говард, замолчавший всего на минуту, неторопливо раскуривает свою сигариллу. Вот Пегги, зажигалка которой промокла и отказывается работать; Картер злится, ругается, но спичками не воспользуется: говорит, не тот вкус. Вот из серого табачного дыма выступает вся его Ревущая команда , все поголовно, даже полковник Филлипс что-то ворчит себе под нос; мимо проносятся броневики, джипы, танки, слышен голосок хорошенькой Мэри из Второго Отряда; его прошлое, его настоящая жизнь, та, в которой ему было место, - от нее остались лишь строки в учебниках да запах дыма, от которого по щекам Стива текут слезы. Все-таки, сигареты – последнее, что от него осталось. - Господи, - тихо шепчет Стив, делая вторую затяжку. Видимо, организм отвык от никотина: слезы все текут и текут, - господи, они ведь все действительно… Роджерс понимает, что не бросит курить. Кто бы что ни говорил. Капитан Америка последний, кто знает маленькую тайну Стива.