Шипящая Гермиона Грейнджер и Бедный Василиск

В Косом переулке было людно, что являлось обычным явлением для конца лета. Заботливые мамы-наседки аки тревожные кабанчики носились из магазина в магазин, детишки помладше неслись впереди них, постарше – смиренно и устало плелись где-то сзади. Стремительно опустошались канцелярские и книжные магазины, волшебные зверинцы и аптеки, ателье и ячейки «Гринготтса». Все (ладно, почти все) родители с нетерпением ждали того момента, когда их чадо сядет в алый поезд, и они смогут немного расслабиться, чуток выпить и не запирать двери в спальню на ночь в течение почти целого года. И не ограничиваться одной лишь спальней. Дети точно так же ждали этого момента, ведь в школе постоянные нотации перестанут быть постоянными. Посреди всей этой августовской суматохи находилась и Гермиона Грейнджер. Она ходила взад-вперед по белому мрамору банка волшебников и вглядывалась в толпу. Под тонким светло-серым пальто, обвившись вокруг руки, притаилась черная мамба. Ладони полубогини, обтянутые уже ставшими привычными и даже родными кожаными перчатками без пальцев, периодически нервно сжимались в кулаки. – Чтоб я еще хоть раз, – шипела она, почти не размыкая губ, – еще хоть раз послушала Хирона и лично не проверяла это ходячее несчастье летом! Еще хоть раз! Чертов Хирон, чертов Дамблдор. Два сапога – пара. Хотя скорее два сапога и четыре подковы. Дело было в том, что за все время, прошедшее с окончания первого курса, Гарри Поттер не ответил слизеринке ни на одно письмо. А так как ее миссией было охранять его, то она немного волновалась. Самую малость. От посещения Литтл Уингинга ее останавливал все тот же Хирон. Он уверял, что с парнем все в порядке (точнее, что он жив и не при смерти), а словам кентавра можно было верить. От телефонного звонка Гермиона сама себя удерживала: иначе как можно было бы объяснить то, что у нее есть домашний номер Дурслей, в то время как ни они, ни Гарри не давали его ей. Но молчание парня ее все равно беспокоило. Настолько, что она даже написала Уизли-младшему. Как выяснилось, тот тоже не получал от друга никаких известий. Но недавно от Рона пришло длинное письмо, в котором он в красках расписывал, как они с близнецами взяли летающий фордик их отца и вызволили Гарри из дома его вредной семейки, а все их письма перехватывал какой-то домовик по имени Добби. Гермиона тогда облегченно выдохнула (хотя и напряглась тоже; да, вот такая вот она многозадачная) и в ответном письме предложила встретиться в Косом переулке. А сейчас что-то явно было не так, учитывая, что в кучке огненно-рыжих голов, которые были видны всем на милю вокруг, не обнаружилось знакомой черной растрепанной макушки. Но вскоре она обнаружилась в другой стороне улицы, рядом с полувеликаном Хагридом. – Гарри! Гарри! – крикнула Грейнджер, уже пробираясь через толпу. – Привет, Хагрид. Гарри! Что с твоими очками? Куда ты уже успел вляпаться? Тебя как будто в пыльный мешок засунули и по полу потаскали. Тебя же не засовывали в мешок, правда? Хотя не говори, не хочу знать. Вы тоже в «Гринготтс»? – Притормози, – улыбнулся Гарри. – И тебе привет. И да, мы в «Гринготтс». Только сначала нужно найти всех Уизли. – Ну, долго-то искать не придется, – улыбнулся в бороду лесник. – Гарри! – переведя дух и приветственно махая рукой, крикнул мистер Уизли. – Мы надеялись, что ты проскочил не выше одной решетки. – Он вытер блестящую лысину. – Молли от беспокойства чуть с ума не сошла. Она сейчас подойдет. – Ты из какого камина вышел, Гарри? – спросил Рон. – Не знаю. – Он высадился в Лютном переулке, – сдвинул густые брови Хагрид. – Ни фига себе! – воскликнули близнецы. – Нам туда ходить категорически запрещено... – откровенно позавидовал Рон. – Знамо дело! Там и сгинуть недолго, – прохрипел Хагрид. – А ты случайно, – заговорила Гермиона так, чтобы только Гарри мог ее услышать, – не видел там одну старушку? У нее еще ногти на подносе. – Да, припоминаю кого-то похожего, – под снисходительным взглядом слизеринки он чуть поморщился. – Ладно, я помню ее весьма отчетливо. Куда более отчетливо, чем мне бы хотелось. Хагрид ее спугнул. А что? – Надеюсь, она еще там, – пожала плечами Гермиона. – Один знакомый попросил кое-что у нее купить. – Ты хочешь купить чьи-то ногти? Серьезно? Знаешь, я почему-то не уверен, что те люди, у которых они были вырваны, были мертвы во время этого... процесса. – И правильно. Я вот уверена, что во время этого процесса, как ты выразился, они были живы. И в сознании. И все чувствовали. И у той ведьмы есть ногти не только людей. И несмотря на сомнительный вид, товар у нее качественный. Так мне сказали, сама я еще у нее не закупалась. – Что это за знакомый у тебя такой, что просит купить чьи-то ногти? Это для какого-нибудь ритуала или зелья? Так стоп... Это Снейп тебя попросил? – А ты куда сообразительнее, чем кажешься. Да, это Снейп. И да, лучше просто не думай об этом. – Снейп писал тебе? И ты писала ему в ответ? – Не думай об этом. – Ты права. Хороший совет. – У меня все советы хорошие. И если бы ты следовал им почаще, твоя жизнь была бы проще. Не намного, все-таки ты – это ты, но проще. – Гарри! Деточка! Нашелся! – входит в локацию миссис Уизли, одной рукой размахивая сумочкой, другой таща за собой Джинни. – Гарри! Миленький! Ведь ты мог погибнуть! Вскоре Хагрид вернулся в Лютный переулок за отравой от слизняков (нет, не от слизеринцев), а семейство Уизли, Поттер и Грейнджер направились в банк. Гарри рассказал о том, как Люциус Малфой продал что-то запрещенное мистеру Горбину в магазине «Горбин и Беркс». Мистер Уизли обрадовался, а потом увидел родителей Гермионы и с восторженным криком «Маглы! Вы – настоящие маглы!» кинулся к ним. Джейн Грейнджер вежливо улыбнулась и никак не отреагировала на то, что взрослый мужчина старше неё трясет ее руку и вообще ведет себя как ребенок. Она просто не знала, как тут вообще можно отреагировать. Ведь с одной стороны это забавно и в каком-то смысле приятно (такой восторг от волшебника), а с другой – она чувствовала себя какой-то диковинной зверушкой в контактном зоопарке. Майкл Грейнджер, казалось, не замечал происходящего. А может, действительно не замечал. Его можно понять, все же телефон был в руках. Телефон его дочери. Из-за большого количества магии обычная техника в переулке не работала (за исключением «Дырявого котла», который являлся границей между мирами маглов и магов), а утром ему позвонил старый друг, с которым он познакомился еще во времена учебы. Все бы ничего, вот только друг этот являлся китайцем, а на английском знал ровно четыре слова: привет, еда, кровать, помогите. После первого такого внезапного звонка Джейн сказала: «Мы женаты почти пятнадцать лет, а я до сих пор не знала, что ты говоришь по-китайски». (На самом деле он и сам не знал, откуда знает китайский. Просто однажды в студенческие годы он проснулся после недельного празднования хороших результатов экзаменов, обнаружил в ванной непонятно откуда взявшегося китайца и понял, что именно он говорит, хотя это и сложно было назвать речью, что немудрено с таким-то похмельем. Воистину медицинский спирт творит чудеса. Так и подружились). Это было неделю назад. Джейн продолжала делать вид, что обижена, Майкл – что верит в это и страшно раскаивается. Тем не менее, он продолжал ночевать в спальне, а не на диване в гостиной. Уизли и Поттер отправились к сейфам (Артур восхищенно разглядывал десятифунтовую банкноту), а Грейнджеры – разменивать фунты на галеоны. Сейф, оставшийся от биологического отца Гермионы, на данный момент был им недоступен. Родственную связь подтвердить было просто, но прав на использование сейфа это не давало. Не последнее место тут занимал и вездесущий Дамблдор, который, оказывается, значится магическим опекуном Гермионы. Одним словом, предстояло много бумажной волокиты. К счастью, от бедности семейство Грейнджеров и так не страдало. По возвращении все решили разойтись и через час встретиться во «Флорише и Блоттсе». Мистер Уизли предложил родителям Гермионы “отметить знакомство” в «Дырявом котле». – Майкл, нет. – Да ладно тебе, за знакомство! Это святое. Ну же, Джейн. – Ты же помнишь, что нам завтра на работу? У нас определенно будут проблемы, если пациент отключится не от анестезии, а от твоего волшебного перегара. – Никто не собирается напиваться так сильно. К тому же, – мужчина ухмыльнулся и, приобняв жену за талию, засунул руку в карман ее куртки, – рядом со мной всегда будет одна красотка с мятной жвачкой. – Он закинул мятную пластинку себе в рот. – Если увлечешься, тебе мята и в чистом ее виде не поможет. Уж я-то знаю. Я помню, как ты мне предложение делал, дорогой. – Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас, дорогая? – Тайм-аут! – вмешалась Гермиона. – Мам, расслабься. Насколько мне известно, у магов с алкоголем так себе. Пап, особо не надейся. Там даже ты пить побрезгуешь. Наверно. Я надеюсь на это. – И почему же? – Большой риск подхватить герпес. – Давно собирался бросить пить. Решено, отныне я трезвенник. – Отлично, завтра в клинике буду принимать ставки на то, как долго ты продержишься.

***

В магазине «Флориш и Блоттс» было людно. Гораздо более людно чем обычно. Гарри, Рон и Гермиона кое-как протолкнулись сквозь толпу к семейству Уизли, предварительно набрав нужных книг. – Вот и вы! Прекрасно! – взволнованно воскликнула миссис Уизли. – Еще минута – и мы увидим его! Гарри вопросительно посмотрел на Рона. Тот только плечами пожал, мол, и сам ничего не понимаю, не смотри так на меня. – Гермиона! – воскликнул и мистер Уизли. – Твой отец просил передать тебе это, – он протянул ей ее телефон. – Они сказали, что их срочно вызвали на работу, и упоминали что-то про кровь и... зонт. – Зонт? И что бы это должно... – Гермиона понятливо ухмыльнулась. – А, ясно. Все в порядке. Это очень важный клиент. Можно сказать золотая жила. Но вот толпа продвинулась чуть вперед, и стала ясна причина ее образования. За столом в окружении собственных портретов сидел златокудрый мужчина. Его мантия цвета незабудок, в тон прекрасных голубых глаз, выделяла его даже среди волшебников. Каждое его изображение ослепительно улыбалось и подмигивало, да и сам он не отставал. Наоборот, превосходил во много раз. Его красоту не смог бы передать ни один художник, ни один фотограф, ни один писатель. Сложно было оторвать взгляд. Его можно было сравнить... вы знаете о парне по имени Нарцисс? Он жил во времена Древней Греции. Нимфа Эхо безответно влюбилась в него и перед смертью прокляла – пусть он тоже полюбит безответно. И вот однажды Нарцисс увидел свое отражение в глади озера и... влюбился. В самого себя. Возможно, это первый случай селфцеста, четко обозначенный в истории. Но это не точно. Он там и умер, любуясь на себя любимого. Так вот голубоглазый уступал по красоте, пожалуй, только этому Нарциссу. Из смертных, разумеется. Представьте, как нужно выглядеть, чтобы влюбиться в самого себя. Гермиона замерла на мгновенье, а потом чуть слышно выдохнула: – О нет. Боги, нет. Перед ней был Гилдерой Локхарт, сын Афродиты. Еще сентябрь не наступил, А все уже из рук вон плохо.

***

Нет, все даже еще хуже. Черти с ними, с книгами. Но преподавать в Хогвартсе? Локхарт? Профессор? И учит детей? Серьезно, Дамблдор? Как они будут сдавать экзамены? Особенно семикурсники. Да и он ведь довольно любвеобильный, это у него в ДНК заложено, спасибо Богине Любви. А в школе полно юных учениц, часть которых определенно является его фанатками. Несовершеннолетними фанатками. Тут вообще много минусов найти можно. Гермиона успела спрятаться в толпе, пока Локонс ее не заметил. Гарри повезло меньше. Он получил бесплатный набор книг и первую страницу «Пророка». А ведь если так посмотреть, то все становится куда оптимистичнее. Еще и Малфой нарисовался ко всему прочему. – ... Небось твои родители теперь месяц будут ходить голодные. – Гермиона явно пропустила начало “разговора”. Не то чтобы оно что-то изменило. – Привет, Малфой, – улыбнулась она, вставая между ним, Поттером и двумя младшими Уизли. – Привет, Грейнджер, – ухмыльнулся Драко, полагая, что однокурсница ничего не слышала. Наивный. – Протяни руки помощи, – Грейнджер сгрузила стопку книг авторства своего названного кузена (или кем он там ей приходится, а то кто их, Богов, знает) в руки Малфою, который и среагировать иначе не успел. Оставила одну книгу в руках и ощутимо, но далеко не в полную силу, хлопнула по белобрысой макушке. – Я смотрю, без меня тебе только банковские счета в голову ударяли. Что ж, прости, но я снова с тобой. Так что фильтруй речь и соответствуй благородству своей фамилии, которым так кичишься. Во время этой небольшой речи Драко получил еще несколько ударов злополучной книжкой. Хорошо хоть уже не по голове. Нашел, конечно, чему радоваться. – Ладно-ладно, понял – и обойдусь без шуток про их нищету. Ау! Ты что, специально самую тяжелую взяла? – Дети! Что вы тут устроили? – с трудом вылез из толпы мистер Уизли с близнецами за спиной. – Разбираться идите на улицу. – Ба-а! Кого я вижу! Артур Уизли! – входит Люциус Малфой. Легко догадаться о примерном содержании разговора двух взрослых, солидных и абсолютно адекватных мужчин. – Стоит ли позорить имя волшебника, если за это даже не платят? – У нас с вами разные представления о том, что позорит имя волшебника, мистер Малфой. – Это очевидно, – тут он скосил глаза на Гермиону. – С кем вы якшаетесь! Ниже падать некуда. – Отец,... – сделал попытку возразить Драко. – С тобой мы дома поговорим, – оборвал его Люциус. – Я сделаю вид, – вежливо вмешалась Гермиона, предотвращая, если судить по виду мистера Уизли, очередную драку, – что не заметила последних реплик, так непрозрачно кинутых в мою сторону. Лорд Малфой, – она сделала легкий реверанс, разведя полы пальто на манер юбки. – Приятно лично с вами познакомиться. – Боюсь, что не могу ответить тем же, мисс... Грейнджер, я полагаю. Драко рассказывал мне о вас. – Тогда ничего удивительного. Но ответить тем же вполне в ваших силах. Это довольно маленькая и незначительная ложь. – Тогда приятно познакомиться, мисс Грейнджер. – Взаимно, лорд Малфой, – тут телефон в кармане завибрировал. – Прошу меня простить. Да? « – У нас неприятная ситуация, – раздался в динамике голос Оскара, ее помощника (хотя скорее главного заместителя) в делах Лондона и нескольких других городов. – Я решил, что тебе лучше лично принять участие. Тут вампир в центре». – И? « – В каком смысле “и”? Подними голову, босс. Или в окно посмотри, если ты сейчас в помещении. Как погодка?» – Синоптики прокололись, и снаружи довольно солнечно, – убито протянула Гермиона. Вампиры и солнце – не лучшее сочетание. А портить отношения с каким-либо из кланов себе дороже. А если это вампир-одиночка (и такое бывает), то отношения испортятся одновременно со всеми кланами: есть у клыкастых пунктик а-ля Маугли («Мы все одной крови»). – Вот же... действительно неприятная какая ситуация сложилась. « – Ты не одна и не можешь матернуться?» – Абсолютно точно. « – Я пришлю адрес сообщением». – Идет, – Гермиона отключилась и забрала у Драко свои книги, засовывая их в рюкзак. – Прошу прощения, но вынуждена откланяться. Непредвиденные обстоятельства. – В чем дело? – обеспокоенно спросил Гарри. – Да так, пустяки. Не бери в голову. Увидимся первого сентября в поезде. И я надеюсь, что тогда к твоим костям будет крепиться больше мяса, чем сейчас. Диета Дурслей не для тебя. Увидимся! – Мы любим тебя! – крикнули ей вдогонку Фред и Джордж. – Знаю. Я тоже себя люблю. – Гермиона вышла из магазина и пошла быстрым шагом к «Дырявому котлу», не срываясь на бег только из-за толп волшебников, мешающих этому. – Она все так же шикарна, не так ли, Дред? – Ты абсолютно прав, Форж.

***

Первого сентября Гермиона снова волновалась – ни Гарри, ни Рыжика она на поезде не обнаружила. Драко и Блэйз говорили о чем-то своем. Она не прислушивалась и отстраненно смотрела в окно. И хорошо, а иначе не заметила бы. – О Боги, – без выражения произнесла она, не отрываясь от окна. Парни замолчали и тоже посмотрели в небо. – Прошу, скажите, что мне что-то вкололи и что того, что я вижу, на самом деле нет. – Разве что у нас групповая галлюцинация, – откликнулся Блэйз. – Одинаковая групповая галлюцинация. – Чисто для справки. Ты тоже видишь летающий автомобиль и Гарри Поттера, держащегося за ручку дверцы и пытающегося не упасть в пропасть? – Да, именно это я и вижу. – Драко? – Присоединяюсь. – Просто прекрасно. Неплохое начало нового учебного года, ничего не скажешь. А ведь они едва с вокзала выехали...