Шипящая Гермиона Грейнджер и Бедный Василиск

На следующий после праздничного банкета день Северус Снейп совершил нечто, ему несвойственное – он пришел на обед в Главный зал. Это, конечно, не было что-то из разряда мистики. Просто происходило довольно редко. Он бы не пошел как обычно, но сказывалось лето, проведенное в Лагере – привык, что вокруг тихо только ночью. И то не всегда. Но это ничего, ведь скоро все вернется на круги своя, скоро восстановится привычный школьный режим жизни – и Северус снова будет питаться либо в своих личных комнатах, либо на кухне. И периодически компанию ему будет составлять младшая сестра. Или даже две: их кузина, дочь Аполлона, поступила в этом году на Рэйвенкло. А пока он хмуро заполнял свою тарелку едой, желая поскорее вернуться в давно родные подземелья, подальше от Гилдероя. – Добрый день, Северус, – слева от него на стул тяжело опустилась Помона Спраут. – Добрый, – ответил он, приподняв бровь. Помона никогда не сидела рядом с ним. Конечно, между профессорами, как и между студентами, места не были строго распределены, но пересаживания происходили крайне редко. Даже реже, чем приходы Северуса на обед (или на завтрак и ужин). – Теперь я понимаю, почему ты был так против назначения Гилдероя, – чуть грустно усмехнулась декан Хаффлпаффа. – Что он уже натворил? – аппетит куда-то пропал, а под ложечкой едва ощутимо засосало. – Ничего серьезного, – поспешила успокоить своего бывшего ученика Помона. – Всего лишь учил меня, как делать мою работу. Я о Гремучей иве. – Ясно, – Снейп облегченно выдохнул и вернулся к обеду. – Искренне соболезную. – Все дети Афродиты такие? – полушепотом поинтересовалась женщина, наклонившись чуть ближе. Северус чуть не подавился. А потом вспомнил, что бабушка Помоны была одной из них, она была дочерью Деметры. От нее профессору Травологии и передалось умение легко и играючи управляться с любой растительностью, от простых сорняков и до ужасных плотоядных. Он постоянно забывал об этом факте, ведь Помона никогда не была в Лагере. Ее саму это устраивало. Более того, она с самого начала попросила не вмешивать ее в это. Но каждому было бы хоть немного любопытно. – В какой-то степени, – все же ответил Северус, когда смог проглотить пережеванное. – Но Локхарт такой один. Единственный и неповторимый. К счастью. Помона звонко рассмеялась, ее настроение заметно улучшилось. Наверное, это выглядело странно: декан Хаффлпаффа (Помона Спраут) смеется над чем-то, сказанным деканом Слизерина (Северусом Снейпом). Сплетни на пару-тройку недель обеспечены. – Откуда вы знаете, что он Ее сын? – У всех есть мозги, Северус, – добродушно усмехнулась Помона. – И не только вы, мудрые, умеете их использовать. – Справедливо.

***

– Дай мне свою руку, – обратилась Гермиона к Блэйзу в то же время за столом Слизерина. – Эмм-м, что? – но руку все же протянул. – Ты все утро жаловался, что забыл запонки, – невозмутимо пояснила она, – и что придется до вечера рукава закатывать. Теперь не придется, – новенькие запонки заняли положенные им места на рубашке Забини. – Знаешь, для аристократа ты слишком забывчив и рассеян. – Откуда они у тебя? Спасибо, конечно. Но я сильно сомневаюсь, что когда ты говоришь, что готова ко всему, ты имеешь это ввиду в таком буквальном смысле. – Я наколдовала их на Трансфигурации, пока МакГонагалл не видела, – закатила глаза Гермиона. – Хочешь сказать, что это на самом деле навозные жуки? – замер Блэйз. – Ага. – И они в любой момент могут снова ими стать? – Ага. Считай это лишним стимулом: не будешь больше забывать таких важных для тебя предметов гардероба. – Я даже не удивлен, – вздохнул Блэйз и продолжил обедать. – И раз уж ты их наколдовала, то до конца дня они продержатся точно, так что все супер. Не помнишь, что у нас дальше? – Посмотри в расписании. – Ладно, – слизеринец полез в сумку своей подруги. – А своего у тебя, видимо, нет. – Почему-то я уверен, что найду твое быстрее. – Может потому, что у меня все лежит на своих местах? – Это что, бита? – Не думай об этом. – Защита от темных искусств, – сообщил Блэйз, найдя расписание. – Знаменитый Гилдерой Локхарт. А почему у тебя напротив его уроков сердечки нарисованы? – Что? – Гермиона вырвала расписание у друга из рук, потом посмотрела в сторону преподавательского стола и недовольно прищурилась. – Все в порядке? – опасливо поинтересовался Забини. – В полном. Эй, Джемма! – окликнула она старосту. – Джемма! Маркус? Эй, голубки! – парочка вздрогнула и смущенно оторвалась друг от друга. – Спасибо, что вернулись с небес на землю, надолго я вас тут не задержу. – Чего тебе, сокровище? – спросил Маркус Флинт. – Не завалялось еще одного расписания для меня? – она никак не могла нащупать зажигалку в кармане. – Я выдал тебе его за завтраком. Точно помню, – и, тем не менее, он полез в свою сумку. – Да знаю, – Гермиона наконец вытащила зажигалку, поднесла ее к расписанию и подожгла его, оставив догорать в пустом кубке. – Без понятия, куда оно делось. Наверное, выронила где-то. – Я даже не буду спрашивать, – произнесла Джемма, смотря на уже утихающее пламя. – Спасибо, – улыбнулась Гермиона, принимая от Маркуса расписание. Чистое, без сердечек.

***

Локхарт громко прокашлялся, и в классе стало тихо. Он протянул руку, взял «Тропою троллей» – экземпляр, принадлежащий Невиллу – и поднял его, демонстрируя собственный подмигивающий портрет на обложке. – Это я, – сказал он и подмигнул синхронно с обложкой. – Гилдерой Локхарт, рыцарь ордена Мерлина третьего класса, почетный член Лиги защиты от темных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой! – О Боги, – тихо вздохнула Гермиона и прикрыла глаза рукой. – Он пытается шутить. – По взгляду, которым ты меня иногда награждаешь, – зашептал Блэйз, – я могу сделать вывод, что у меня это получается лучше, даже когда я не пытаюсь. – Особенно, когда ты не пытаешься. – Сочту за комплимент. – Это он и был. – Оу, спасибо. – Я вижу, вы все купили полный комплект моих книг, – продолжил Локхарт. – Как это прекрасно! Пожалуй, начнем урок с проверочной работы. Не пугайтесь! Я только хочу проверить, как внимательно вы их прочитали и что из них усвоили... Вручив каждому листки с вопросами, Гилдерой вернулся к столу. – Даю вам полчаса, – сказал он. – Начинайте. Через полчаса Локхарт собрал все работы и быстро просмотрел их, недовольно цокая языком. Гермиона уткнулась лбом в парту и не слушала, о чем толкует ее кузен. – А вот мисс Гермиона Грейнджер знает, что мой любимый цвет сиреневый, – радостно воскликнул он. Гермиона, оторвавшись от парты, вспомнила, как пару лет назад все жители Лагеря (кроме мистера Ди, Гестии и Руби) целых три недели ходили с волосами такого цвета. Когда она увидела, что Хирон даже не возмутился и не сделал выговор, несмотря на свои сиреневые волосы, брови, бороду и лошадиную шерсть, а лишь устало и смиренно вздохнул, то поняла, что такое происходит не впервые. А потому не стала колотить сына Афродиты... слишком сильно. «Забудешь такое», – с тоской подумала она. Лео: Это точно. Энни: А ты не поддакивай. Я знаю, что ты помогала ему в этом. Лео: Ложь и клевета. Энни: Да ну? Лео: Ну да. Неф: Ну да. Энни: Что? Неф: Это я ему тогда помогла. Кто-то кстати продолжил краситься в сиреневый, так сильно понравилось. Энни: Я тебя ненавижу. Неф: И я тебя люблю, милая. – И мою честолюбивую мечту она знает, – продолжал Гилдерой. – Да, я хочу избавить мир от зла и наводнить рынок составами для сохранения шевелюры моего собственного изобретения. Умница девочка! – Он еще раз перелистал ее работу. – Она заслуживает самой высокой оценки. Где мисс Гермиона Грейнджер? О, вижу! Он с лучезарной улыбкой направился к Гермионе, сидящей за последней партой, пока та вопрошала у Богов, за что ей все это. – А вот и ты. Я думал, ты будешь немного поближе, – наигранная обиженная мордашка на несколько секунд сменила извечную улыбку. – Вы ошибались, – саркастично улыбнулась Грейнджер. Она думала, что только благодаря этой своей улыбке кузен все это время оставался жив – монстрам просто надоедало постоянно смотреть на нее, и они сматывались от Локонса подальше. У полубогов нервная система была покрепче, но иногда хотелось сделать точно так же. Она переключилась на древнегреческий: – Попрошу больше не вносить никаких изменений в мое расписание, профессор. – Похоже, кто-то сегодня не с той ноги встал, – подмигнул Гилдерой. Может, у него нервный тик? – И все равно отлично! Отлично с плюсом! Десять баллов Слизерину. – Слушай, Грейнджер, – зашептал Малфой, сидящий рядом с Блэйзом, – а ведь ты не сохнешь по нему. – Какая поразительная наблюдательность. Никогда не думал в будущем стать детективом? – Нет, не думал и не собираюсь. Я лишь хотел сказать, что теперь уважаю тебя еще больше. – Ты только что вслух признал, что уважаешь ее? – встрял Блэйз. Но Локхарт не дал Драко ответить. Он поднял с пола большую, завешанную тканью клетку, которую немного потряхивало, и поставил на свой стол. – Сегодня я вас научу, как обуздывать самые мерзкие создания, существующие в мире магов и волшебников. Предупреждаю: вы будете лицезреть в этой комнате нечто действительно ужасное. Но не бойтесь, пока я рядом, ничего плохого с вами не случится. Единственно я прошу – сохраняйте спокойствие. Где-то глубоко внутри Гермионы проснулся паникер. Пока он только сонно осматривался вокруг, готовый в любой момент как снова уснуть, так и врубить пожарную сигнализацию и побежать зигзагами с топором наперевес, оря во всю глотку и убивая вредных старушек (1), ворчащих в очередях и автобусах. Паникеры, они такие... непостоянные. Самое худшее было в том, что для паники действительно был повод: в этой клетке с одинаковой вероятностью мог оказаться как раздраженный садовый гном, так и обскур, например. – Ведите себя тише, – понизив голос, пригрозил пальцем Локхарт. – Они могут перевозбудиться. Весь класс затаил дыхание, Локхарт сдернул ткань. – Да, это они, – драматически произнес он. – Только что пойманные корнуэльские пикси. Оказавшись после темноты на свету, пикси пронзительно заголосили, точно в кабинет ворвался полк трубачей, заметались по клетке, стали барабанить по жердям и корчить рожи, не то дразня зрителей, не то забавляя. – Ну уж нет! – хлопнув по столу, воскликнула Гермиона, не сдержавшись, и начала собирать вещи. – Простите, профессор Локхарт, – вторил ей Блэйз, проделывая те же действия. – Просто у нас есть... не самый приятный опыт общения с этими существами, так что... – О, мы не уходим, – охладила его пыл Грейнджер, оставляя неубранной книгу, бо՛льшую по площади и весу. – Нет? – замер слизеринец, повернувшись к подруге. – А ты так сильно хочешь неприятностей в первый же день? – Гермиона натянула капюшон на голову и невозмутимо, будто так и надо, уселась под партой. – Разумно, – кивнул Блэйз через пару секунд и сел рядом. – Вы не обращайте на нас внимания, профессор, – высунулась дочь Афины из-под стола. – Продолжайте. Гарри и Рон переглянулись и неуверенно залезли под свою парту. Малфой со всем своим аристократическим достоинством, которое вообще было возможно в данной ситуации, сел рядом с Блэйзом, брезгливо поморщившись от соприкосновения своей новенькой мантии с пыльным полом. Невилл робко постарался незаметно сползти со стула и чуть не упал с него. – Ладно, – протянул Локхарт, явно к такому не готовый. – А теперь посмотрим, как вы с ними справитесь! – и он открыл клетку. Вскоре все, кроме него и Невилла, сидели под столами. Гилдерой стоял на месте, улыбался и призывал студентов к действиям. Невилл, держась за люстру, болтался под потолком. Непонятно было, как он туда попал, ведь изначально сидел под партой. В общем-то ничего удивительного. Невилл такой Невилл. Гермиона мощными ударами книжки отправляла пикси куда подальше. Обычно она бы посчитала такое отношение к рукописи кощунством, но ее автором был Гилдерой Локхарт и она читала ее. Увлекательно, конечно, но никакой образовательной ценности в ней не было. Так что Афина простит ее. А вот Афродита может и припомнить... Со звонком все выбежали из кабинета. Локхарт, чью палочку уже конфисковали и выбросили в разбитое ранее окно, выполз из-под своего стола и, крикнув: – Прошу вас, друзья, загоните оставшихся пикси обратно в клетку! – выбежал из кабинета вслед за другими и закрыл дверь. Очень педагогично. – Что ты там говорила про неприятности в первый же день? – произнес Малфой. – Не подставляйся, – слизеринка отбила книгой очередного пикси до того, как он успел схватиться за прилизанные блондинистые волосы. Пикси пролетел до стены, попутно сшибив парочку своих крылатых собратьев. – Неплохой удар, – оценивающе протянул Драко, повернувшись к Гермионе. – На то я и загонщица. И ты мог бы иногда говорить спасибо. Это не так страшно, как кажется. – Что нам теперь делать?! – прокричал Гарри из-под соседней парты. – Я разберусь. – Гермиона быстро вылезла из-под стола, забралась на стул и выстрелила из пистолета в до сих пор остававшиеся целыми окна. Пикси замерли. – Все вон отсюда! Синие вредители в панике бросились в окна и направились в сторону Запретного леса. В кабинете установилась звенящая тишина. Вскоре Невилл решился и начал выползать из-под обломков люстры. Начали выползать и парни. [Прим. Автора: если кто-то подумал: «Хм, а почему Гермиона не сделала так же на первом курсе, когда они с Блэйзом и сборной по квиддичу были в лесу?» Отвечаю: тогда пикси были на своей территории, а еще их было в разы больше. К тому же там выстрел мог привлечь и кого-то покруче.] – Мой герой. – Блэйз обнял Гермиону, которая все еще стояла на стуле, так что его макушка была где-то на уровне ее талии. Грейнджер потрепала короткие кудряшки друга. – Неплохо, Грейнджер, – отряхнулся Драко и, увидев приподнятую бровь, вздохнул: – Ладно. Спасибо. – Я... – Гарри переводил взгляд с Гермионы на пистолет и обратно. – Я-я... – Лучше даже не спрашивай. – Я лучше даже не буду спрашивать. – Правильный выбор. Ты учишься. Не так быстро, как Блэйз с Малфоем, но у каждого своя скорость усвоения и анализа информации.

***

Вечером того же дня Северус не пошел на ужин. Он решил, что восстановить режим нужно как можно быстрее, так что буквально заставил себя свернуть с дороги в Главный зал к себе. Как хорошо, что после одного дня работы не нужно было ничего проверять до глубокой ночи. Вскоре к нему пришла Гермиона с подносом, на котором было все для чаепития. (Место для шутки про британцев и их пятичасовой чай.) Он закатил для виду глаза, но больше никак сопротивляться не стал. Они сидели в креслах перед потрескивающим камином, чайник плавал в воздухе, самостоятельно наполняя чашки, а те в свою очередь самостоятельно приплывали в руки. В помещении стоял запах разных сушеных трав, но от него не болела голова, как в том же магазине духов, например. Брат с сестрой сидели и лениво перебрасывались репликами, наслаждаясь свободным временем, которое скоро заменят учеба и проверка многочисленных работ. Разговор зашел об их кузене. – Почему ты не сказал мне о нем? – Потому что знал, как ты отреагируешь. – Так же, как ты? – Так же, как я. Они снова замолчали. Полчашки чая спустя Гермиона снова заговорила: – Почему Хирон вообще ему это позволил? – Решил, что тут от него будет меньше проблем, – пожал плечами Северус. – Знаешь, ограниченное поле деятельности. И возможно, так дорогой кузен научится хоть какой-то ответственности. А в случае чего он всегда будет под нашим присмотром. Так Хирон оправдывался передо мной. Лично я считаю, что он просто решил отослать его куда подальше и дать всем отдохнуть. – Всем, кроме нас, – фыркнула Гермиона. – А что Дамблдор? – А что он? Дамблдор это... Дамблдор. Этим все сказано. – О, я знаю, – она улыбнулась и повернулась к брату. – Это вроде как пример для Поттера. Мол, вот что с тобой станет, если начнешь зазнаваться, лучше оставайся хорошим скромным мальчиком. К тому же надо как-то поднимать рейтинг школы после прошлого года. Так? – Я не буду на это отвечать, – ответил он, пряча ухмылку за чашкой. – Значит, так, – полубогиня довольно откинулась на спинку кресла. – Либо он просто втрескался в нашу златовласку (2). Северус поперхнулся чаем и согнулся пополам, то ли кашляя, то ли смеясь. Гермиона продолжала невозмутимо попивать чай. – Спасибо, на сегодня сон отменяется, – все же произнес полубог через какое-то время. – Выпьешь снотворное. Или просто выпьешь. – Разумеется, выпью. Нужно же как-то убрать эту картинку из головы. Сестра рассмеялась. Они снова замолчали. Гермиона всерьез задумалась о кузене. Гилдерой Локхарт, несмотря ни на что, не был плохим человеком. Конечно, и хорошим его было не назвать, но... Но. Он был одним из них. А его “честолюбивой мечтой” действительно было избавление мира от зла. И наводнение рынков составами для сохранения шевелюры собственного приготовления, разумеется. Конечно, он делал ужасные вещи: стирал память и присуждал чужие заслуги себе. И продолжает это делать. В каком-то смысле это убийство, если не хуже. Целая жизнь просто исчезает за секунду, а человек все еще жив. Но с другой стороны... все те люди были одиноки. У них не было семьи, друзей, и они уже устали. От всего. И были даже рады забыть о том, что с ними произошло. К тому же Гилдерой никогда не делал этого против их воли, без позволения. А присуждая себе все их подвиги, он становился для многих волшебников своеобразным лучом надежды. Да и писал он хорошо. Сколько Гермиона его знала, он всегда хотел быть писателем, а не воином. Его сложно было не любить. Даже тем, кто его ненавидел. У него была такая способность, присущая многим (хоть и не всем) детям Афродиты: он заставлял окружающих любить себя. Совершенно бессознательно заставлял, это для него так же естественно и незаметно, как дыхание или улыбка. Он эгоист, голодный до всемирной славы, заносчивый и уверенный, что все знает лучше других. Он слишком легкомысленный даже по меркам Лео, а это о многом говорит. И частенько хотелось убежать от него куда-нибудь на край Вселенной. Но Гилдероя Локхарта сложно было не любить. – Может и не так плохо, что он здесь, – задумчиво пробормотала Гермиона себе под нос. Северус, невольно слушавший ее громкие мысли, согласно промолчал. Брат и сестра продолжили пить чай в тишине, глядя на огонь и вдыхая аромат сушеных трав. Это было не худшее начало года. Точно лучше предыдущего.