После последнего заклинания

На склоне у леса Они шли молча вдоль старых стен Хогвартса. Ученики были на занятиях, и замок казался пустым, словно сам выжидал. Под ногами хрустели мелкие камешки и листья, принесённые ветром из Запретного леса. Воздух был влажным и густым — туман поднимался от земли и цеплялся за мантии, словно не хотел отпускать. Гарри шагал в своих тёмных ботинках с лёгким блеском от недавнего ухода; мантия свободно колыхалась, а воротник рубашки слегка вздрагивал на ветру. Теодора шла рядом в тёмной мантии с лёгким красным отливом, аккуратно застёгнутой. Её высокие лёгкие сапоги почти не касались травы, и каждый шаг был точным, словно она прислушивалась к земле под ногами. Достигнув холма у кромки леса, где трава ещё сохраняла зелёный оттенок, хотя была напитана холодом, Теодора первой опустилась на склон, обняв колени и глядя на замок. Башни мерцали в лучах солнца, пробивавшегося сквозь низкие облака. Гарри сел рядом, прислонившись к мягкой траве, и некоторое время слушал, как ветер гудит в ветвях, как где-то вдали звенят колокольчики из оранжерей, и как жизнь замка продолжается, будто ничего не случилось. — Не бери в голову, — тихо сказал он наконец. — Снейп… он всегда такой. Теодора молчала, пальцами чертя на земле невидимые линии. Её сапоги слегка скользили по траве, а складки мантии шевелились на ветру. — Он придирался ко мне с первого курса, — продолжил Гарри мягче. — Без повода, без причины. Казалось, ему просто нравится это. Долго думал, за что… Может, из-за отца, может, просто потому, что я — Поттер. Он усмехнулся, но без веселья. — Теперь понимаю, что дело не в этом, — добавил он. — Он просто… Снейп. Он не умеет иначе. Теодора сжала руки вокруг коленей; её волосы слегка развевались на ветру, чёлка то открывала, то снова закрывала глаза. — Это не оправдание, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Нет, — согласился Гарри. — Но это помогает понять. Он злой, да, но в нём столько боли, что, если бы он хоть раз попробовал быть добрым, его бы просто разорвало изнутри. Они сидели молча, внимая шороху листвы, полёту сов, дальним звукам замка. Гарри достал сладкие леденцы, разделил пополам и протянул их Теодоре. Она молча взяла, развернула леденец и положила в рот. — Фу! Это сопли! — сказала Тео, выплёвывая конфету в сторону. Гарри слегка улыбнулся, вспоминая, как ей однажды попалась «ушная сера». Тео начала перебирать оставшиеся конфеты, пытаясь разобраться во вкусах. Гарри наблюдал за ней: это было больше, чем просто конфеты — маленький ритуал возвращения к себе после напряжённого урока. Внутри Теодоры что-то бурлило и постепенно успокаивалось; слова брата проникали сквозь раздражение и боль. Солнце заливало склон золотым светом, ветер шевелил их волосы и мантии, лес за ними шептал свои древние тайны. Гарри тихо наблюдал, как Теодора слегка откинулась на склон, закрыв глаза. Её тёмно-каштановые волосы развевались на ветру; лицо отражало спокойствие и сосредоточенность — решительность, живую, как у него самого. Он невольно замечал знакомые черты: узкие плечи, сильный подбородок, прямые брови, напряжённый взгляд. И вместе с этим — черты отца, Джеймса Поттера: лёгкая дерзость в улыбке, уверенность в движениях, смелость, которую невозможно было не заметить. — Тео… — начал он, но замолчал, боясь нарушить её внутренний мир. Теодора открыла глаза и посмотрела на брата. — Ты что-нибудь знаешь о нашем отце? — спросил Гарри, слегка наклонившись к ней. — Ничего, что помогло бы понять его как человека, — тихо ответила Теодора. Её взгляд был устремлён в землю перед ней, словно пытаясь вспомнить всё, что когда-либо слышала. — Мама сказала, что это была всего лишь мимолётная связь… ради того, чтобы появилась я. И она знала, что Джеймс уйдёт. В Гарри зародилась тихая грусть. Он никогда не испытывал злобы к Теодоре — ни в первый раз, ни сейчас. Судьбы сложились так, что ни он, ни она не были подвластны этому повороту жизни. Боль щемила его сердце: отец был частью их жизни лишь как история, а не как человек, которого они могли по-настоящему знать. — А как ты жила раньше? До Хогвартса? — тихо спросил он. На мгновение Теодора задумалась, и в её глазах мелькнул блеск воспоминаний. — Раньше я жила с мамой, Гианой… — её голос стал мягким, почти шёпотом. — Мы жили в лесу. Людей не было, магов — тоже. Только МакГонагалл появлялась иногда, чтобы проверить мои успехи… но они всегда оставляли желать лучшего. Гарри кивнул, показывая, что слушает. — Ещё я много времени проводила в лесу, — продолжила она. — Там было много волшебных существ. Дружелюбные — лесные нимфы, маленькие фейри, говорящие ежи, радужные фениксы. — Говорящие ежи? — удивился Гарри, не скрывая улыбки. — Да, — засмеялась Теодора, подхватывая его настроение. — Они помогали мне учиться и давали советы. А были и агрессивные — шипастые тролли, тёмные болотные духи, злобные гаргулии и даже огромные лесные василиски, которых приходилось обходить стороной. — Я одолел тролля на первом курсе, — сказал Гарри, усмехаясь. — Серьёзно? Как? — заинтересованно спросила Теодора. — Засунул волшебную палочку ему в нос! — рассмеялся Гарри, и лёгкий хохот разлетелся между ними, рассеивая остатки напряжения. Они ещё долго сидели, делясь друг с другом яркими моментами своей жизни, смеялись, не замолкая ни на минуту. Казалось, у них впереди — всё время мира, но даже вечности не хватило бы, чтобы высказать всё, что переполняло их души. Лёгкий ветерок играл их волосами и мантиями, принося с собой аромат хвои и свежести леса. Солнечные лучи медленно скользили по склону, согревая кожу мягким теплом, а тёплые оттенки осеннего света окрашивали листву в золотисто-рыжие краски. Лес за ними, словно живое существо, прислушивался к их голосам, шелестя листвой и обещая молчаливо сохранить все их слова.