closed door to your heart

Наверняка большинство людей, даже и не бывавших в стенах университетских столовых, представляют себе что-то вполне обычное и тихое: десяток маленьких столиков с задвинутыми под них не самыми удобными стульями, большое количество студентов, размышляющих о том, как было бы хорошо сейчас сидеть дома, волнуясь лишь о том, какой бы сериал посмотреть следующим и одновременно сидящих и повторяющих материал перед следующей парой, за которой они попусту потратят два часа своей жизни, представляют пару разбитых по невнимательности стаканов, но никак не… — Сунен! — громкий крик проносится по всей столовой, заставляя всех вздрогнуть от неожиданности. — Беги, блять! Но никак не бегающих друг за другом студентов, которые кидаются абсолютно всем, что попадется им под руку, будь то чужой кофе, на который кто-то потратил последние карманные, будь то вилка, которую один из них успел ухватить с чужого стола; никак не мирно сидящих во время всего этого людей вокруг, которые всего лишь немного ближе подвигаются к столикам, и иногда убирают стулья с прохода, чтобы эти двое не переломали себе все кости. — Джихун, прости, — уворачиваясь от очередного запущенного в него предмета, произнес парень с ярко-красными волосами, слегка ухмыляясь, — но с твоими ногами только за черепахами и бегать. Все вокруг знали, как чертовски сильно Джихуну нравятся шутки про рост. Каждый раз, когда Сунен начинает шутить про это, ему приходится ловить что-то мокрое и обычно горячее либо своей футболкой, либо своим лицом. Этот раз — не исключение. — Я, кажется, говорил тебе, — Джихун не на шутку разозлился, — чтобы ты засунул свое чувство юмора, — через мгновение в Сунена уже летит стакан с тем самым кофе, который он купил себе буквально пять минут назад и забыл убрать подальше, — себе в жопу! Каждый из сидевших мог вздохнул с облегчением, кроме, конечно же, самого Сунена, которому сейчас придется быстро бежать в общежитие, чтобы сменить футболку и, в лучшем случае, принять душ, дабы успеть на пару, которая начнется меньше, чем через час. Джихуну тоже бы не помешало сменить его огромную, на пару размеров больше, толстовку или хотя бы попытаться смыть с нее остатки крема. А еще обоим сейчас было бы неплохо покинуть помещение как можно скорее, желательно до прихода уборщицы, которая точно не погладит их по голове за все то, что ей придется убирать ближайший час. Через секунду этих двоих и след простыл, а в столовой еще несколько минут были слышны чьи-то недовольные возгласы и вопросы в пустоту о том, кто же уже третий раз на неделе будет платить за кофе, остатки которого сейчас разлиты по полу. Никто из учащихся в этом университете даже и не помнит, как давно начались эти «игры». Кажется, прошла целая вечность? Поступая сюда, Джихун думал, что погрузится в учебу с головой, станет получать стипендию, которой будет хватать хотя бы на еду, заведет себе пару-тройку друзей, иногда будет выбираться с ними куда-нибудь, обсуждать предстоящие зачеты и просто хорошо проводить время. Друзей Джихун не завел, врагов, как он думает, — да. Сунен же, поступая в университет, надеялся поскорее начать новую жизнь, убежать от проблем прошлого, скинуть тот груз, который он несет на себе уже очень и очень давно, просто продолжать заниматься тем, что ему нравится — танцами. Теперь ему нравятся не только танцы. — Какой же он придурок, — бормотал себе под нос Джихун, пытаясь повернуть ключ комнаты, который никак не поддавался. Этот замок давно пора было поменять, иначе однажды ему просто придется спать на коврике перед дверью. — Ну же, открывайся. — Он испортил мне третью футболку за неделю, а придурок все равно я. Их комнаты находились буквально в двух метрах, так что они видели друг друга не меньше, чем четыре раза на дню. А стенки между ними были настолько тонкие, что, если долго и упорно прислушиваться, можно услышать даже самые тихие передвижения твоего соседа. Хотя Джихуну и прислушиваться не надо: Сунен всегда топает как слон, особенно вечером, когда репетирует свои танцы. Не то чтобы это сильно выводило Ли из себя, но, когда ты пытаешься немного отдохнуть после тяжелого учебного дня, это и правда приносит неудобства. За два года проживания рядом они узнали так много друг о друге, даже не стараясь. Сунен слушает какую-то непонятную музыку, слегка похожую на электронику, любит танцы, кофе и петь, а еще со здоровьем у него так себе, судя по тому, что Ли периодически видит его с пакетиком лекарств из аптеки. А еще Сунен любит лаванду, потому что от него всегда пахнет именно ею. Джихун же слушает легкий рок, любит сладости, одежду далеко не своего размера, а еще старается слишком сильно, что иногда кажется, что ради достижения цели он готов пожертвовать всем, чем угодно. Он чертовски грубый, упрямый, но ужасно милый. От него пахнет чем-то свежим, похожим на морской бриз. — Да, ты придурок, а теперь отойди от меня, — начал Джихун, когда Сунен подошел почти вплотную. — Тебе помочь? — а помощь, несомненно, нужна была. Джихун знал, что без чьей-либо помощи сам он эту дверь открыть не сможет, но он был бы не он, если б не пытался нагрубить и отказаться: — Думаешь, я и без тебя ее не открою? — конечно ты ее не откроешь, и Сунен прекрасно знает об этом. Он также знает, что сейчас Джихун просто упрямится, а еще он считает это чертовски милым. Смотря на него сверху вниз, он думает, что с этим делать, ведь до пары около сорока минут, а эта ситуация может затянуться надолго, если так и продолжат стоять. Поэтому он просто выхватывает ключ у Джихуна из рук и открывает дверь, не дожидаясь недовольных возгласов в его сторону, отдает его обратно со словами: «Смени уже замок, дурачок», а затем просто заходит к себе в комнату, идет в душ и снова задается вопросом: что делать с этими чувствами, которые так плотно засели у него в груди. Их отношения нельзя назвать отчасти простыми. Сунен любит Джихуна так чертовски сильно, что, кажется, перестает дышать каждый раз, когда их взгляды случайно встречаются. В такие моменты в его голове пусто настолько, а сердце отбивает такой бешеный ритм, что Сунен думает — я так безумно хочу поцеловать тебя, но почему же я не могу. Джихун для Сунена — первое, о чем он думает, проснувшись утром. Джихун для Сунена — та самая дверь, которую он все никак не решается открыть. Единственное, что он сейчас может делать, — это привлекать внимание всяческими оскорблениями и насмешками, скрывая свои настоящие чувства за огромной стеной, которую он, как не старался, не может сломать. — Черт! — красноволосый парень упорно пытается найти в своем гардеробе хотя бы что-то, отдаленно напоминающее футболку, — из-за этого придурка у меня скоро совсем нечего будет надеть. Надев красную майку, Сунен быстрым движением берет связку ключей с комода и моментально оказывается за пределами комнаты, закрывает дверь и со всех ног бежит в сторону университета. Надеть майку было совсем неплохим решением, особенно если учитывать жару под тридцать градусов, от которой не спасало ни мороженое, ни кондиционеры, а в помещениях градус и вовсе переваливал за сорок, а еще довольно мускулистые руки Сунена смотрелись просто шикарно. «Шикарно» — то самое слово, которое идеально подходило фигуре Сунена в целом. Черные джинсы идеально подчеркивали его подтянутые и сексуальные бедра, от которых сходили с ума если не все, то пол-университета точно. И, если честно, Джихун не был исключением. Упорные тренировки в танцевальном зале, отказ от вредных привычек и пробежка по утрам сделали свое дело. Сейчас Сунен сидит и пытается делать вид, что ему очень интересно слушать лекцию преподавателя, хотя на самом деле в его голове только то, как поскорее бы добраться до зала для практик и выплеснуть все, что накопилось за день, забыв обо всем на свете и погрузившись куда-то далеко на ближайшие несколько часов. — Интересно, что сейчас делает Джихун… А Джихун думает. Думает о том, как в очередной раз свалит с последней пары, чтобы пойти в тот самый зал для практик, куда почти каждый день по вечерам ходит Сунен, и в очередной раз будет надеяться, что его не заметят. То, что чувствует Джихун, непонятно даже ему самому. Его так сильно бесит этот придурок, который не может спокойно пройти мимо, не задев плечом и не сказав что-нибудь жутко раздражающее, а потом улыбнуться своей фирменной улыбкой, от которой коленки каждый раз в буквальном смысле подкашиваются, а щеки неустанно краснеют. А его эти красные волосы. Кто в здравом уме вообще решит покрасить свои волосы в такой вызывающий цвет. Кажется, только Сунен; это так похоже на него. Джихун добирается до зала ближе к пяти вечера, думая, что Сунен уже там. Да, он действительно там. Танцы для Сунена — все. Его движения такие плавные, но в то же время дико резкие и четкие. Если вы попытаетесь найти в них хоть один изъян, то знайте — его нет. И никогда не будет. Сунен отдается танцам если не на сто, то на все двести процентов. Он вкладывает в каждое движение частичку своей души, пытается довести все до идеала; из года в год он оттачивает то, что, кажется, превосходно настолько, что представить лучше уже невозможно. Увидев это в первый раз, Джихун понял — он окончательно и бесповоротно влюбился. «Джихун, почему же ты просто не признаешься? Это ведь так просто». Он боится, боится получить отказ и пару насмешливых и осуждающих фраз в ответ. Все, что он может, — тихо сидеть около двери и наблюдать, наблюдать за тем, чей поцелуй и признание он хотел бы получить так чертовски сильно. Сейчас он уйдет, оставив на диване рядом с дверью небольшую бутылку воды, которую в очередной раз найдет уставший Сунен, а завтра придет снова, послезавтра — снова, и так каждый ебанный день. Если бы они знали, как сильно каждый из них устал грызть глотку другому, одновременно мечтая ощутить хоть какое-то тепло, тот нежный трепет и дрожь от прикосновений, а не тонну негатива, испорченное настроение на целый день и пару новых футболок с огромным пятном, валяющихся в мусорном ведре. — Блять, — Джихун, кажется, устал от этого слишком сильно, — что я вообще здесь делаю, — ему стоило быть немного тише, хотя, впрочем, уже поздно. — Джихун? — ему определенно стоило быть немного тише. Джихун наверняка мог бы сейчас объясниться, ссылаясь на то, что проходил здесь совершенно случайно, и чисто из любопытства подошел посмотреть поближе, если бы не эта бутылка в его руках, которую он оставляет для Сунена на диване уже чертов год. Он совершенно не знает, что сейчас делать, ему стыдно и неловко так сильно, как никогда в жизни еще не было. Джихун знает: Сунен все понял. — Все это время, — Джихун чувствует, что сейчас что-то будет, поэтому принимает самое верное, по его мнению, решение. — Извини, мне пора на пару, — да, почему бы просто не развернуться на сто восемьдесят градусов и поскорее не покинуть помещение, оставив Сунена совершенно одного с кучей вопросов, на которые, впрочем, он знал ответы. — Придурок, какие пары в семь часов вечера, — но Джихун уже ничего не слышит. Ты только что не на шутку облажался. Сейчас Джихун просто хочет добежать до своей комнаты в общежитии, укутаться в одеяло и не выходить ближайшие несколько лет, пока Сунен не закончит последний курс и не свалит куда подальше. С другой стороны, он знает, что только что у него был отличный шанс признаться, убрать тот тяжеленный груз с плеч, попытаться освободиться от него, получить отказ и просто жить как обычно дальше, но он, честно говоря, жестко проебался. Теперь ему придется продумывать абсолютно каждое свое движение по университету, чтобы случайным образом не наткнуться на чертового Сунена, который, наверняка, захочет поговорить, а он определенно захочет. Ты такой трус, Джихун. Через несколько секунд он откроет эту чертову дверь и больше никогда не выйдет из нее. — Какого хрена ты не хочешь открываться, — прости, Джихун, но ты проебался еще раз. — Блять, только не сейчас! — он был похож на не на шутку испуганную школьницу из типичных ужастиков, за которой гонится маньяк, а спасительная дверь, как назло, не поддается. И Джихун понимает: через несколько минут ему наступит пиздец, поэтому просто садится у двери и ждет, опустив голову, ждет, обдумывая то, как объяснить, что в столовой он кидает в Сунена кофе, всячески отталкивает и бросается колкими фразами, а вечером тайком заботится и таскает ему бутылку воды, так как знает, что сам Сунен постоянно забывает об этом. С дрожью в сердце обдумывает, как сказать те самые три слова, которые держит в голове так долго. Обдумывает, как потом успокоить себя после отказа и продолжить жить дальше. Джихун отчетливо слышит приближающиеся шаги и точно знает, кому они принадлежат: — Я же сказал тебе поменять замок, придурок, — да, это он. — Сунен, мне нужно сказать тебе кое-что, — Джихун понимает, что больше тянуть он не может, поэтому встает и сквозь дрожь пытается взять себя в руки и сказать хоть что-то:  — Я так чертовски сильно люблю тебя, Сунен, — Джихун не может поверить, что говорит это только сейчас. — Запах этой идиотской лаванды, твои ужасно сексуальные бедра, которые не дают мне покоя каждый ебаный раз, когда я прихожу смотреть на то, как ты танцуешь, твои движения, — этого Сунену было достаточно, но Джихун, видимо, не хотел останавливаться, — твою глупую привычку петь, когда ты просто разгуливаешь по коридорам, твою улыбку, которую ты иногда даришь мне без причины. Дверь, которая так долго была закрыта, теперь распахнута. — Если ты сейчас не закроешь свой рот, то я заткну его сам, — зачем предупреждать, если все равно собираешься сделать это. Сунен не собирается медлить — только не сейчас, особенно если перед ним тот, чьим признанием он так бредил, чей вкус губ он так давно мечтал попробовать. Он находится буквально в метре от Джихуна, но уже через секунду оказывается так близко, что впечатывает его в стену, отрезая все пути для побега. Джихун, кажется, задыхается от такой близости, пытается вырваться, но все его попытки заканчиваются неудачно. Сунен прижимается к Джихуну, проводит языком по шее, заставляя сердце забиться в бешеном ритме, и в конце концов добирается до губ. Голова начинает кружиться так сильно, что кажется — Джихун больше не выдержит, но Сунен явно не собирается останавливаться. Джихун чувствует нереальное возбуждение снизу только от того, как сильно бедра Сунена елозят по его. Для них весь мир сейчас остановился. — Ах, Сунен, — первый стон успешно срывается с уст Джихуна, доставляя Сунену нереальное удовольствие, поэтому он одним движением подхватывает Ли на руки и снова прижимает к стенке, проводя языком уже по ключицам, поднимаясь все выше, добираясь до губ снова и снова, а потом опять спускаясь, целуя шею, плечо, просто даря беспорядочные поцелуи. Губы у Джихуна такие сладкие, манящие, отрываться от них совсем не хочется, да и не нужно. Эти поцелуи такие влажные и наглые, что Сунен чувствует, как в штанах становится невыносимо тесно с каждой секундой, а Ли только подкрепляет его состояние своими непрекращающимися стонами прямо Сунену в губы. Кажется, им все же придется перебраться в комнату. На утро Сунен просыпается в нежных объятьях Джихуна, вспоминая все то, что они вчера делали и надеясь, что Ли сможет хотя бы встать сегодня. — Я люблю тебя, — теперь они в расчете. Закрытая дверь теперь открыта, не так ли?