Монстр напротив

иногда, вещи, которые мы не можем изменить, в конечном итоге меняют нас

День 152

Джоан в радиорубке. Сидит долго, вслушиваясь в размеренное потрескивание по пять часов каждый день, а то и дольше. Изредка засыпает здесь в неудобном положении, да так, что после ходить не может минут двадцать из-за затёкших мышц. Она боится пропустить. Боится, что всё это и правда было не по-настоящему. Верить в это не хочется, но сомнения просачиваются через плотину уверенности, пока ещё не прорывая, но явно готовясь к этому. Впрочем, в какой-то момент её ожидание приносит свои плоды. На связь выходят повторно. В этот момент Грин как раз тянется к тому, чтобы отрубить питание и пойти, наконец, спать. Благо сделать ничего не успевает. Кнопки загораются другими цветами, как и в первый раз помехи оглушают, но женский голос теперь слышится громче и отчётливее. — … на связи, как слышно? Приём. — Слышно, — в груди Грин океан эмоций, но внешне она собрана. — Где вы? Приём. — … представьтесь… в бункере. — Помощница шерифа, Джоан Грин, штат Монтана, — раздельно говорит Грин, — и Джозеф Сид, приём. — Всего двое? Приём. — Да. — Мы установили ваше местоположение… завал… потребуется время на расчистку, — у женщины на том конце поставленный голос, внушающий уверенность. И Джоан немного расслабляется. — Свяжусь с вами через неделю, приём. — А радиация? Приём. — Бомбардировка была не ядерной. Вы всё поняли, помощница Грин? Приём. — Да. — Ничего не предпринимайте. Ждите дальнейших указаний. Конец связи. — Конец связи, — это Джоан говорит уже в потрескивание. Неизвестная женщина отключается от канала, кнопки вновь приобретают свой естественный оттенок. Через неделю. Их вытащат отсюда через неделю. Джоан ошарашено откидывается на спинку кресла, снимая наушники. В голове не укладывается. Всего лишь удары. Неядерные. И столько облегчения. Но если всё не так плохо, то почему с ними так долго не выходили на связь? На ум приходит только то, что бомбардировка была массовой, скорее всего, пострадали крупные города, военные штабы и вышки. К тому же, судя по информации, вход в их бункер завалило. По правде, ей не хочется искать ответы. Главное только то, что их вытащат на поверхность. Грин от счастья чуть не плачет. Всего семь дней. Она хватается за стол, поднимаясь на слабых ногах, оборачиваясь. В проходе стоит Сид. Снисходительное выражение на лице, спокойствие во взгляде. Джоан замирает, будто мышь перед упитанным удавом. Сколько он слышал? Она не боится. Глупая уверенность в том, что Джозеф ничего смертельного ей не сделает крепка, но и расслабиться сейчас кажется сущей тупостью. Отец слишком непредсказуем в эмоциональном плане. — Когда мы выйдем на поверхность? — Приблизительно через неделю, — осторожно говорит она. Джозеф улыбается, протягивая к ней руки. И Грин послушно делает к нему шаг, не слишком-то и понимая, почему так поступает. Но оказавшись в мужских объятиях, соприкасаясь лбом со лбом Сида, непроизвольно успокаивается. — Господь решил, что мир готов, — шепчет он, — что ты готова. Врата Эдема открыты для тебя, дитя. И я рад. Джоан не отвечает, но она тоже рада. Рада, что, наконец, может выйти отсюда и забыть всё, как страшный сон. И этого Сида тоже забыть.

День 155

На кухне неярко горит свет. Джоан ест консервированные персики, упираясь взглядом в одну точку на стене. Во рту сладковатый вкус. Дни тянутся о-очень долго, словно насмехаясь. Для неё ожидание невыносимо. Сводит с ума похлеще кошмаров, что преследовали её целый месяц, когда она только пыталась привыкнуть к своему положению. Сейчас всё немного иначе. Грин думает, что выйдет из бункера другим человеком. Не будет больше смотреть на мир с той точки зрения, с которой смотрела раньше. Всё как-то неимоверно быстро перевернулось с ног на голову. Она с лидером сектантов заперта здесь фактически пять месяцев. Около полугода, а это просто огромный срок. К горлу подступает ком. Джоан резко подскакивает на ноги и бежит в душевую, где запирается в туалетной кабинке, самозабвенно опорожняя желудок. Желчь оставляет отвратительное послевкусие, смешиваясь со сладостью. Ей с самого утра нездоровится. Немного мутит, ведёт из стороны в сторону, наверное, всё от нервов. В кабинке она задерживается ещё на несколько минут, но удостоверившись в том, что остатки обеда не стремятся покинуть её окончательно, выходит. Долго умывается, а после смотрит в зеркало. Выглядит она, конечно, такое себе. Бледная, с красными глазами, взъерошенными волосами. Порой ей кажется, что всё это один большой отвратительный кошмар, от которого нет спасения. Или же она действительно умерла и попала в Ад, а это всего лишь проекция её страданий. А что, вполне неплохие такие страдания. Истощающие. Некстати в голову приходит мысль, что тошнить ещё может от беременности. На ранних сроках. Но Джоан тут же гонит мысли прочь. Невозможно. Она отстраняется от зеркала, положив ладонь на плоский живот. Сто процентов невозможно. Вздыхая, проводит рукой по волосам и отправляется на прогулку по бункеру. На кухню возвращаться нет желания, присутствует огромная вероятность того, что если она увидит еду, то опять будет блевать. Ноги непроизвольно ведут в радиорубку. Дверь оказывается приоткрытой, и она слабо толкает её. Спиной к ней сидит Отец. В наушниках, что-то настраивая на панели, изредка замирая и прислушиваясь. После выключает всё и разворачивается к ней, выглядя при этом ничуть не удивлённым. — Послезавтра в девять утра мы должны разгерметизировать двери, — он говорит спокойно, словно так и надо. Будто это просто из дома выйти в магазин, а не нечто большее. — Будь готова к этому времени. — Но почему они связались так рано? — Наверное, потому что справились с завалами быстрее, чем планировали. Джозеф поднимается на ноги, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Не стремится дотронуться, но и отойти так же не желает. — Ты волнуешься. — А ты нет? — Всё, чему суждено произойти, произойдёт, — уверенно заявляет Сид. — Испытай меня, Боже, и узнай сердце моё; испытай меня, и узнай помышления мои. Сделай глубокий вдох и повинуйся. — И тогда Врата Эдема откроются? — Они уже открыты, нужно лишь сделать шаг. Джоан поднимает на него взгляд, открывает рот, чтобы сказать, но мгновенно зажимает рукой, бросившись обратно в ванную комнату. Похоже, остатки обеда всё же решили последовать за всем остальным. Прекрасно. В этот раз за ней приходит Отец. Дверь Грин закрыть не успевает, поэтому Сид заходит следом, собирает её волосы в кулак, гладя по спине, пока она сгибается в спазмах. И ей должно быть мерзко от того, что она вновь предстаёт перед ним в таком плачевном положении, но стыдно не было.

День 157

Два оставшихся дня проходят в непонятном темпе. Они практически не общаются, и Джоан не то, чтобы сильно от этого расстраивается. Хотя вынуждена признаться себе, что рядом с Отцом чувствовала бы себя спокойнее. Утром указанного дня она собирается так же, как и всегда. Наверное, свою роль играет неверие в то, что это вообще всё реально. Натягивает на себя джинсы и рубашку, шнурует сапоги, расчёсывает и собирает волосы в тугой хвост. Не сговариваясь, они встречаются с Джозефом подле лестницы, ведущей наверх. Отец выглядит свежо и собрано. В свои чёрных джинсах, рубашке и с пучком на голове. Коротко улыбается ей, кладёт руку на плечо, чуть сжимая в попытке подбодрить. В животе у Грин всё промерзает и застывает. Она поднимается по лестнице к двери, наблюдая за тем, как Сид вставляет ключ, поворачивая и открывая первую дверь. После вводит пароль ко второй, панель загорается приветливым зелёным светом. Звучит натужный механизм, двери открываются. Им в лицо бьёт холодный солнечный свет. Внутри Джоан все внутренние органы сжимаются в один огромный комок. На поверхность Сид выходит первым. У неё же уши закладывает. Одна ступень. Вторая. Джозеф оборачивается к ней, протягивая руку, и она хватается за неё, как за единственное спасение. Наконец, нога касается земли. Нет, снега. В голову врываются звуки. Шум вертолёта, голоса, звуки работающих двигателей. Ей кажется, что она оглохнет. По сравнению с относительной тишиной бункера, здесь изобилие шумов. Джоан потерянно оглядывается, замечая лагерь и много камней. Вход в бункер выглядит иначе. Он изменился до неузнаваемости. К ним спешит неизвестная женщина, приветствует, и в её голосе она узнаёт ту самую, что связывалась с ними по радиосвязи. — Доброе утро, помощница Грин. — Доброе, — она ощущает себя дикарём, не иначе. Некто протягивает ей фирменную чёрную куртку, которую она комкает в руках, не накидывая на плечи. Хотя холодный ветер продувает до костей. — Отец, как ваше самочувствие? — женщина мягко улыбается, оборачиваясь к Сиду и протягивая ему очки-авиаторы. Жёлтые. Некто набрасывает на Джозефа сзади чёрное пальто. Джоан кажется, что она ослышалась. — Превосходно, Сара, благодарю. — Я так переживала за вас, — честно говорит Сара, чуть ли не в рот ему заглядывая. — Мы все переживали. Хотели вытащить раньше, но остальные Штаты в печальном положении. Грешники поплатились, как вы и говорили. Белый Дом в руинах и… Джозеф поднимает раскрытую руку, качая головой. Женщина мгновенно замолкает и отходит чуть в сторону, продолжая смотреть на Отца с благоговением. Сид оборачивается к ней, ненавязчиво подманив рукой, и Джоан, будто во сне, делает к нему шаг. Они равняются и некоторое время идут вместе в неизвестном направлении. Все те, кто попадаются по пути, улыбаются и склоняют головы в почтении. Все они знают Джозефа. И Грин ощущает себя полнейшей дурой. — Что это значит? — глухо интересуется она, занимая место в вертолёте. Сид садится напротив. Надевает авиаторы, смотрит на неё сквозь стёкла, и это будто отбрасывает на долгие месяца назад. Туда, в церковь, на место их первой встречи. — Только то, что ты видишь. — Эти люди знают тебя, — говорит, а сама не верит в сказанное. — Верно. Случился коллапс, открылись Врата Эдема. Открылись и пропустили только тех, кто верил, — Джозеф складывает руки на коленях, благоговейно улыбаясь. — Пророчество исполнилось. Господь даровал нам новый мир. Чистый мир! Джоан не хватает воздуха. Несмотря на холод и снег, падающий крупными хлопьями с неба, всё вокруг нагревается и плавится. Лёгкие обжигает. Весь масштаб трагедии сваливается на неё постепенно, но неотвратимо. — Как, — она облизывает пересохшие губы, — как далеко теперь простирается твоё влияние? — Достаточно, чтобы меня услышала вся страна. Их разговор прерывается. В вертолёт рядом с Джозефом опускается Сара. С красными щеками и довольной улыбкой, она отдаёт приказ подниматься в воздух и надевает наушники. А после, не сдержавшись, оборачивается к Сиду и начинает рассказывать ему обо всём, что успело случиться. И как она переживала, и как все они переживали, и о том, что всё случилось так, как он говорил. С каждым её словом в Джоан ломается нечто важное. Она сидит в кресле прямо, словно вместо гибкого позвоночника деревянная палка. Именно поэтому Сид так спокойно отнёсся к её словам о том, что когда они выйдут на поверхность, то она уйдёт. Поэтому был так спокоен. Ей действительно некуда идти. Везде. Везде будет этот чёртов культ Врат Эдема и их лидер. Она не удивится, даже если его семя уже прорастает в ней. Если и раньше были сомнения, то теперь... теперь она просто не знает во что стоит верить. Грин опускает взгляд на куртку, что всё это время сжимает в руках. На ней символ. Бело-синий с звездой посредине. ВВС США. Не просто вооруженный отряд. Не какие-то там наёмники. Сид не лжёт. Сейчас его влияние действительно огромно. Она поднимает взгляд, встречаясь с глазами, скрытыми за авиаторами. Сара продолжает что-то говорить, но Джозеф не смотрит на неё. Его взгляд обращён к Грин, и это отрезвляет получше ледяного душа. Внезапно уголки его губ приподнимаются в мимолётной улыбке. Сид смотрит на бледную девушку и не может сдержать эмоций. Его семья. Его Вестник. Его монстр напротив.