Совместимые

Своего первого настоящего егеря Ньют пилотирует, когда кайдзю, вылезший из Разлома, пересекает «спасительную милю» рядом с Лос-Анджелесом. Ему нет и семнадцати, но по стечению непредвиденных обстоятельств на базе только один опытный пилот и с десяток кадетов, среди которых он лучший. И пусть кайдзю всего лишь второй категории, — их егеря уже как орешки щелкали — но Ньюту страшно до такой степени, что его начинает мутить, а сердце заходится в бешеном ритме, ведь последняя его высадка на симуляторе закончилась полным и оглушительным провалом. Алби — рейнджер, что остался на Шаттердоме из-за недавней отставки своего второго пилота — только ободряюще улыбается и с чувством похлопывает Ньюта по спине, отчего тот едва не откусывает себе язык. В руке у него шлем, который разом потяжелел килограммов на десять, а впереди большим пугающим пятном зияет выход на платформу к самому большому в мире егерю по имени Гривер, и Ньют готов поклясться, что в эту же самую секунду потеряет сознание от разросшегося до целого кайдзю волнения. — Просто повторяй за мной, лады? — Алби опускает руки на плечи блондина, растягивая губы в широченной белозубой улыбке. — Все как обычно. Ньют даже не сразу понимает, что они находятся в пилот-капсуле, а его напарник присоединяется к системе управления. Они же делали это уже десятки раз во время тренировок, к тому же Алби — один из лучших пилотов, и Ньюту невероятно повезло, что он вызвался лично тренировать кадета благодаря высокой дрифт-совместимости. — Второй пилот, приготовьтесь к нейросинхронизации, — парень вздрагивает от недовольного голоса девушки-диспетчера, выбираясь из вороха своих мыслей, и встает на крепления. Чтобы наконец взять себя в руки, ему хватает еще одного беглого взгляда в сторону Алби, демонстрирующего большой палец вверх. — Нейросинхронизация через десять секунд, — оповещает все тот же голос, и сейчас Ньют чувствует лишь сильную нервозность из-за суматохи и дозы адреналина, что уже успела выплеснуться в кровь. Перед глазами привычно вспыхивают размытые чужие воспоминания, мягким потоком струящиеся через сознание и плавно переходящие в его собственные. Большую часть из них Ньют видел уже множество раз, а некоторые Алби и сам не прочь пересказать в сотый раз, не забыв приукрасить очередную историю чем-то новеньким, просто потому, что ему это почему-то очень нравится. Ньют не понимает, почему, сколько бы ни старался. Наверное из-за того что у него таких воспоминаний попросту нет: пять лет назад во время первого нападения кайдзю в Сан-Франциско одна из конструкций здания, обрушившегося от удара мощного хвоста, заехала точно по белобрысой голове. Память ему отшибло напрочь, поэтому парень не мог вспомнить даже свою семью, которая, вероятнее всего, погибла в тот самый день. В воспоминаниях жили только одинаковые, похожие друг на друга как две капли воды дни, серые стены Шаттердома и исполинские фигуры железных охотников в ангаре. Ньют думает, что первый бой — что-то сродни первому свиданию или поцелую. Сердце у него готово проломить грудную клетку и выпрыгнуть оттуда к чертовой матери в любую секунду от ужаса и восторга одновременно, потому что ни один самый навороченный симулятор никогда не передаст тех ощущений, которые испытывает рейнджер во время схватки. Несмотря на вторую категорию, это чудовище, на самом деле, оказывается просто до безобразия огромным. Настолько огромным и злым, что Ньют, впервые в жизни видя перед собой настоящего кайдзю, издает какой-то полузадушенный вскрик, а желудок его совершает опасный кульбит. Алби смеется, приговаривая себе что-то под нос и совершенно обоснованно обещая надрать монстру его жирный зад в ближайшие несколько минут. В ответ на такое заявление кайдзю вытягивает шею, покрытую острыми люминесцентными шипами, и раскрывает массивную пасть в оглушительном реве. ...Для того чтобы в следующую секунду многотонная рука егеря выбила ему добрую часть бритвенно-острых зубов одним выверенным движением. И Ньют даже не успевает осознать, что именно сейчас произошло, как второй мощнейший удар прилетает противнику прямо в открывшийся бок. В голове у него сразу что-то переключается, а дальше он действует уже на автомате, вместе с Алби, следуя своим инстинктам. Когда кайдзю замертво падает в воду, поднимая вокруг себя огромные брызги и метровые волны, Ньюту кажется, что он готов завалить еще парочку тварей. — Ты был просто очумительно крут, парень! — чуть ли не с детским восторгом выкрикивает Алби. — С этого момента ты — мой второй пилот. Ньют пилотирует Гривера на протяжении семи лет, пока егеря не разрывает на части кайдзю четвертой категории у побережья Токио. Алби умирает на борту спасательного шаттла от полученных ран, а Ньют, все еще находясь в шоковом состоянии, дает себе обещание никогда больше не входить ни с кем в дрифт. Ему кажется, будто он лишился доброй половины самого себя. Он не помнит, каково это — потерять свою семью, но теперь знает лучше всех, насколько тяжело смотреть в постепенно тускнеющие глаза лучшего друга, безмолвно прощаясь и отпуская вместе с ним часть своей души. А еще теперь он хромает на правую ногу, — между прочим, совершенно здоровую, однако мозг с этим не согласен, потому что чертова инопланетная махина успела перекусить егерю ногу до того, как наступила рассинхронизация — и местный врач списал это на посттравматический синдром. Почти целый год Ньют живет спокойной, размеренной жизнью вдали от всего этого сумасшествия за пределами Шаттердома, тренируя кадетов, пока на их базе не появляется новенький. У Томаса это уже третий перевод за драку, и блондин даже удивляется, почему задиру до сих пор не выперли из Тихоокеанского Оборонного Корпуса, но на деле все оказывается до абсурдности просто: новенький — сынок какой-то важной шишки в кругах командования. И Ньюту, честно говоря, было бы плевать с высокой колокольни, вот только его, как самого «ответственного», приставляют к Томасу куратором, чтобы тот вновь не вляпался в очередную историю. Это унизительно, это даже обидно, ведь Ньют не нянька для великовозрастных раздолбаев — ему и кадетов с лихвой хватает. В первый же день он готов под землю от злости провалиться, когда новичок, окатив его насмешливым взглядом своих карих глаз, обрамленных невозможно пушистыми ресницами, громко фыркает и с издевкой интересуется: — А ты, должно быть, моя сиделка? Томас не похож на кадета, но и на рейнджера он не тянет. На вид ему чуть больше двадцати, высокий, крепкий и весь такой надменный, что Ньют догадывается сразу: с этим экземпляром придется несладко. — Предлагаю уговор, — наигранно серьезно произносит Томас, следуя за куратором по пустым коридорам Шаттердома. — Ты поешь начальству красивые песни о том, что я — ангел во плоти, ну, а я, в свою очередь, не отравляю тебе жизнь своим присутствием. Предложение звучит крайне заманчиво, и Ньют даже размышляет над тем, чтобы согласиться, но в последнюю секунду его вдруг что-то останавливает. Чувство справедливости или, быть может, чистая неприязнь к таким, как этот напыщенный индюк? — Мы договорились? — на лице Томаса появляется смазливая улыбочка после того, как бывший рейнджер сбавляет шаг и разворачивается, тут же ее идентифицируя. Так улыбаются люди, которым все в этом мире достается по одному лишь щелчку пальцами. — Знаешь… — Ньют задумчиво складывает руки на груди, сканируя Томаса оценивающим взглядом с головы до ног. — Мне не нужны лишние проблемы. А ты, — выждав короткую паузу, он понижает голос для большей убедительности, — ты как раз можешь стать одной из них, поэтому я с тебя глаз не спущу и в случае чего сделаю все, чтобы тебя и отсюда вышвырнули. Ньют с наслаждением наблюдает за тем, как мрачнеет лицо его «подопечного», а затем с ехидством добавляет: — Не будь так уверен, что имя твоего отца будет вечно прикрывать твой зад. С этими словами он отпирает дверь, кидает небрежное «твоя комната напротив» и оставляет Томаса наедине с тишиной посреди мрачного коридора.

***

После этого разговора Томас не упускает любую возможность всячески насолить Ньюту, когда как внимательный холодный взгляд преследует его почти повсюду: в столовой, в зале борьбы, на тренировках и даже в командном центре. Да, он явно недооценил этого самоуверенного блондинистого красавчика, ошибочно посчитав Ньюта обычным мальчиком на побегушках, как и не ожидал того, что этот «мальчик» окажется одним из лучших пилотов восточного побережья, на чьем счету более десяти успешных высадок. Узнает он об этом случайно, услышав на ужине за соседним столиком разговор двух рейнджеров — Минхо и Бена. — Ньют после гибели Алби сильно поменялся, — говорит пилот азиатской внешности, освобождая рядом с собой место для Томаса. — Ходит мрачнее тучи, молчит все время, лишний раз даже не улыбнется, а мы и не знаем, чем помочь. — Парень-то он хороший, — вздыхает Бен. — Только никого к себе больше не подпускает. Брюнет оборачивается через плечо, ковыряя вилкой свою порцию, и находит взглядом сгорбленную фигуру, устроившуюся за пустым столиком и без особого желания поглощающую ужин. — Он всегда один сидит? — спрашивает Томас, снова переключая внимание на двух собеседников. — Если кто-нибудь сам не подсядет, — с набитым ртом отвечает Минхо. — Мы раньше его к себе звали — однокурсники, как-никак, одиннадцать лет вместе служим — да потом поняли, что бесполезно. — Ну, — хлопнув в ладоши, улыбается Томас, — тогда я пошел. Он ловко лавирует между проходами, чуть не споткнувшись об чью-то ногу и почти размазав содержимое своей тарелки по сидящим рядом людям, несколько раз успевает поздороваться со смутно знакомыми лицами в толпе и наконец с грохотом опускает поднос на столик, следя за тем, как на него медленно поднимаются удивленные ониксовые глаза. — Приятного аппетита, — бодро произносит Томас и принимается за еду. Ньют с минуту безмолвно наблюдает за нарушителем своего одиночества, после чего втыкает вилку в картофельное пюре и скучающе подпирает левую щеку рукой. — Что тебе надо на этот раз? Томас отрывается от трапезы и возвращает блондину непонимающий взгляд. — С чего ты взял, что мне что-то надо? — Ни за что не поверю, если ты скажешь, что захотел обсудить со мной это пересоленное пюре, — покрутив над ужином пальцем, усмехается тот. — А если и так? — Как я уже сказал, — Ньют чуть приподнимается и наклоняется ближе к парню, — я тебе не верю. Еще раз пристально взглянув новичку в глаза, он подхватывает свой поднос, вылезает из-за стола и уходит. — Два-ноль в твою пользу, — с негодованием произносит Томас, теряя из виду белобрысую макушку.

***

Больше Томас подсесть к Ньюту не решается и даже перестает вести себя как последний придурок — почему-то теперь это кажется ему совсем неправильным. Рассказ Минхо заставляет его взглянуть на своего куратора с другой стороны, вызывая необъяснимое желание войти в доверие или хотя бы доказать, что они вовсе не враги. Тем не менее осуществить эту затею на практике становится невероятно трудно, потому что Ньют и вправду не позволяет к себе подступиться, держась от окружающих на расстоянии исключительно формального общения. И тогда Томас решает пойти по другому пути. Три раза в неделю кадеты и рейнджеры тренируются в зале борьбы. Когда приходит время, новоприбывшие и выпускники проводят между собой спарринги, чтобы определить уровень совместимости и выбрать потенциального напарника, а пилоты стараются держать себя в форме и следят за процессом. Томасу эту процедуру пройти так и не довелось: накануне спарринга, который должен был определить его дальнейшую судьбу, он подрался с однокурсником, сломав тому руку, после чего был перенаправлен из Сиднея на Шаттердом в Анкоридж, лишившись права стать пилотом на целый год. Так повторялось еще целых два раза, пока отец не поставил условие: «Провалишь этот шанс — и больше никогда не сядешь в егеря». Дождавшись наконец своей очереди, Томас выходит на середину площадки и громко окликает куратора. — Эй, Ньют! Парень не сразу отвлекается от своего планшета, что-то увлеченно просматривая на мерцающем экране, а когда поднимает голову, то обнаруживает, что все взгляды устремлены в его сторону. — Не хочешь размяться? — с вызовом спрашивает Томас, хитро улыбаясь. — С тобой? — Ньют пренебрежительно вскидывает светлые брови. — Не думаю, что ты к этому готов. Толпа кадетов за его спиной взрывается громким хохотом, а Томас лишь усмехается, терпеливо ожидая наступления тишины. — Я слышал, ты опытный боец, — он подступает ближе и поджимает губы. — Как жаль, что годы берут свое. Темные глаза зло прищуриваются — именно на такую реакцию Томас и рассчитывал. Бесцеремонно пихнув свой планшет высокому кадету, который стоит ближе всех, Ньют снимает кожаную куртку, небрежно сбрасывая ее на пол, и делает шаг на площадку. Дзе остается лежать на полу. — Рукопашный бой, — отвечает он на немой вопрос, а затем принимает боевую стойку. — Или ты уже струсил? Томас пропускает провокацию мимо ушей и тут же атакует. Запястье перехватывает сильная рука, не позволяя кулаку достигнуть своей цели, и больно выворачивает сустав в другую сторону. — Один-ноль, — хищно скалясь, произносит Ньют, все еще крепко удерживая Томаса на месте. Впрочем, его победа длится недолго: брюнет умело выворачивается из захвата, бьет по ногам и опрокидывает противника на пол, нависая сверху. — Один-один. На протяжении нескольких минут счет идет ровно. Ньют не может не признать, что его подопечный — весьма достойный соперник, однако понимает, что долгое отсутствие тренировок совершенно точно не пошло ему на пользу, потому что Томас вдруг начинает вести. Тогда он решает закончить этот цирк, повалив парня на спину и усевшись на него сверху, чтобы тот не сумел даже двинуться. — Что ж, поздравляю, — глаза у Томаса горят лихорадочным огоньком, а дыхание сбилось так сильно, будто он пробежал целых десять километров, — мы дрифт-совместимы. От этих слов Ньют, словно его огнем обожгло, резко отдергивает руки, которыми до этого сдерживал чужие предплечья по обе стороны от темноволосой головы, резко выпрямляется и поднимается на ноги. Присутствующие в зале подозрительно затихают, а Томас так и остается лежать на полу, не понимая, что случилось. Тот самый кадет, что во время спарринга держал планшет и не забыл заботливо поднять куртку, бережно передает бывшему рейнджеру его вещи, кидая на новичка неодобрительный взгляд. — Следующие, — приведя себя в относительный порядок и привычным жестом пригладив растрепавшиеся пшеничные волосы, жестко произносит Ньют, вновь утыкаясь в цифры на экране. Томасу лишь остается с тихим кряхтением встать с пола — спину у него теперь нещадно ломит от сильного удара — и освободить площадку для других.

***

— Внимание, тревога! — громкий голос вперемешку с орущей сиреной, раздающейся на всю базу, за шкирку вытаскивает Ньюта из объятий глубокого сна. — Всем пилотам немедленно проследовать в свои доки и приготовиться к экстренной высадке! Блондин, до конца так и не проснувшись, подскакивает с кровати и мигом натягивает на себя разбросанную по комнате одежду — что-что, а этот навык не растеряешь при всем желании. Люди по Шаттердому снуют словно муравьи. Ньют аккуратно просачивается между ними, чтобы ни на кого не налететь, огибает препятствия, не обращая внимания на так некстати усилившуюся хромоту, и ровно через шесть минут оказывается в командном центре. — Доложите, — подбегая к панели управления, требует он. — Кайдзю четвертой категории полчаса назад вышел из Разлома. Сначала он двигался в сторону Мексики, но теперь приближается к Лос-Анджелесу. И очень быстро. — Сколько у нас времени? — Две-три минуты до того, как он пересечет «милю». На секунду Ньют жалеет, что Гривер превратился в кучу бесполезного металлолома, но сразу же себя одергивает, сжимая кулаки. Сквозь обзорное стекло он отстраненно наблюдает за тем, как два егеря поднимаются в воздух и стремительно удаляются в сторону океана, а потом с тревогой вслушивается в голос Минхо, который взволнованно сообщает, что зверюга, кажется, плюется чертовым пламенем. Синим. — Кларк, что у вас там происходит? — Ньют инстинктивно поворачивается на голос, который совсем не ожидал здесь услышать, и находит знакомую фигуру, как всегда затянутую в белый костюм. Маршал Пейдж. Как долго он не видел ее? — Центр, эта дрянь прожигает обшивку! У нас серьезные повреждения. Нам не справиться, требуется подкрепление! Повторяю, требуется подкрепление! Накрашенные губы сжимаются в тонкую линию. — Мы можем запросить помощь с соседних баз? Диспетчер что-то быстро вводит в компьютер, пробегается глазами по появившейся на экране информации и отрицательно мотает головой. — Слишком долго, мэм, не успеем. Маршал напряженно молчит, и в этот момент Ньюту кажется, будто он слышит скрип шестеренок в ее голове. — Я пойду, — он делает шаг вперед, разом обращая на себя внимание всех находящихся в помещении людей, и как-то заторможенно осознает, что даже ни секунды не сомневался, прежде чем совершить столь необдуманный поступок. У них ведь больше нет другого выбора, так? — Готовьте Гидру. — Ньют, — Ава преодолевает расстояние между ними и кладет свои теплые ладони на щеки парня, — ты уверен в этом? Ньют бы рассмеялся и сказал, что нет, он, черт возьми, сейчас вообще ни в чем не уверен, но лицо напротив выражает такую обеспокоенность, от которой получается только с силой сжать челюсть и коротко кивнуть. Она все еще переживает. После всего случившегося. — А как же второй пилот? — вспомнив о такой немаловажной детали, спохватывается женщина. Не веря до конца в то, что собирается сказать, Ньют осторожно отводит чужие руки в сторону и набирает в легкие побольше воздуха. — Мне нужен Томас.

***

— Сколько у тебя было высадок? — холодно интересуется Ньют, поправляя крепления на дрифт-костюме. Если быть честным, его нисколько не волнует, бывал ли Томас хоть раз в егере, — все равно он все сделает сам — просто повисшая тишина начинает действовать слишком угнетающе. Новичок прочищает горло, и это выглядит так, словно выдержанная пауза придаст ему чуть больше достоинства, хотя на деле он всего лишь боится стать посмешищем в глазах куратора. — Одна, — Томас старается говорить более непринужденно, но тут же захлебывается воздухом, когда пилот-капсула ухает вниз. После того, как диспетчер объявляет о завершении стыковки, он продолжает чуть сдавленно: — Вместе с отцом. Его второй пилот отлеживался с ранением, поэтому он взял меня. Держали оборону у Брисбена. — В Брисбене было жарко, — понимающе кивает Ньют. — Не то слово, — порадовавшись тому, что рейнджер никак не прокомментировал его скудный опыт, Томас тянется к вспомогательной панели и подтверждает готовность. — Это маршал Ава Пейдж. Нейросинхронизация запустится через двадцать секунд, — женщина делает глубокий вдох и мягко добавляет: — Будьте осторожны, мальчики. Когда отсчет подходит к концу, Ньют крепко зажмуривается и резко проваливается куда-то вниз, как если бы его насильно окунули под воду. В ушах закладывает и громко звенит, горло сдавливает невидимыми тисками, не позволяющими глотнуть кислорода. В слепой панике Ньют думает, что Томас тогда ошибся, но спустя несколько секунд оглушение начинает постепенно отступать, и сквозь утихающий звон он слышит чей-то удивленный голос. — У них поразительно высокий уровень совместимости, — диспетчер просматривает несколько окон с данными и изумленно оборачивается на маршала. — Я… я никогда такого не видела. Ава хмурится, быстро изучая экран, и ее брови еще сильнее сходятся на тонкой переносице. — Ньют, послушай меня, — максимально четко произносит она. — Не касайся воспоминаний Томаса, иначе они тебя затянут. У вас слишком глубокая связь. Просто пройди мимо них. Ее речь обрывается где-то на середине, заглушаемая разными звуками, детскими голосами и музыкой. Под закрытыми веками мелькают короткие отрывки чужой жизни, наполненные десятками незнакомых лиц, среди которых… блондин вдруг видит свое собственное. Маленький Ньют с взлохмаченными волосами, окруженный со всех сторон зеленью деревьев, весело смеется и ловит летящий в свою сторону мяч, подкидывает его высоко над головой, а потом заливисто выкрикивает: — Томми! Парень шокировано распахивает глаза и наконец выныривает из памяти Томаса. Его тело потряхивает от стремительно нарастающей злости и искреннего непонимания, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Как такое вообще возможно?! — Ньют! — вопль Авы неприятно режет по барабанным перепонкам. — Ньют, ты слышишь? — Я в порядке! — огрызается тот, пытаясь привести свои нервы в норму и сконцентрироваться на монотонном урчании егеря. В капсуле воцаряется тишина. — Нейросинхронизация успешно завершена, — после недолгого молчания, прерываемого только тихим попискиванием приборов, неожиданно спокойным тоном отзывается маршал Пейдж. — Приступайте к выполнению задания. Всю свою ярость Ньют решает направить на нерадивого кайдзю, который еще даже не подозревает, насколько сильно ему не повезло. А с Томасом он обязательно разберется чуть позже.