Совместимые

Томас больно ударяется спиной о твердую обшивку капсулы, чувствуя, как что-то острое впивается ему в бок. — Откуда ты меня знаешь?! — лицо Ньюта находится всего в паре сантиметров, так что он ощущает на щеках его горячее дыхание. — Что ты несешь?.. Чужие руки сильнее надавливают на плечи, отчего Томас с трудом сдерживает стон. — Я видел себя в твоих воспоминаниях, — шипит светловолосый рейнджер, но хватку немного ослабляет, поняв, что делает больно. — Какой-то парк с озером, дети, мяч. Отвечай! Новичок ошарашенно мотает головой — этот тип точно сошел с ума. — Да я тебя не..! — он внезапно замолкает, так и не закончив фразу, а его карие глаза пораженно расширяются до размеров небольшого блюдца. — Стоп. Отпусти. Помедлив мгновение, чтобы взять под контроль свои эмоции, Ньют разжимает пальцы и отступает назад. Внутри все еще кипит непонятная злость, поэтому парень не уверен, сможет ли сдержать себя, если Томас опять вздумает строить из себя дурачка. — Начальная школа Лафайетт, Сан-Франциско, — взор брюнета застывает на одной точке где-то за спиной Ньюта. — Четвертый класс. Миссис Уилсон раз в неделю водила нас в Голден Гейт Парк после уроков. Там было небольшое озеро чуть в стороне от главной дороги, где мы устраивали пикники и подкармливали местных уток. А мяч приносил Скотт, но однажды мы так высоко его забросили, что он застрял между ветками дерева. Томас заторможенно моргает, прогоняя мутные воспоминания, которые все это время лежали в самом дальнем ящике, и переводит пристальный взгляд на глаза куратора. — Ты его туда забросил. Мысли Ньюта путаются, а сам он застывает посреди кабины, не в силах даже пошевелиться. Он так хочет поверить, действительно поверить во то, о чем рассказал Томас, потому что до смерти устал от неизвестности, но что, если он просто обознался? Они оба обознались? Ошибочно приняли того белобрысого мальчишку за Ньюта и теперь вместе сходят с ума, пытаясь восстановить кусочки утерянного прошлого? — Мы… мы дружили, пока моя семья не переехала в Сидней. За год до первого нападения, — Томас осторожно подходит ближе. — Разве ты не помнишь?.. Едва сдержавшись от того, чтобы снова приложить подопечного о стену за такой каламбур, Ньют стискивает зубы, игнорируя предательское пощипывание в глазах. — Я вообще нихрена не помню, — дрожащим голосом признается он, смаргивая влагу. — Меня вроде как обломками завалило. Когда очнулся в больнице — в голове была сплошная пустота. Врачи констатировали амнезию. — Черт. Прости. — Не за что тебе извиняться, — горько усмехается блондин, устало проводя ладонью по лбу. — У самого-то, видать, проблемы с памятью, раз меня только после встряски вспомнил. — Пятнадцать лет прошло, не придирайся, — Томас позволяет себе улыбнуться, а Ньют с удивлением замечает, что эта улыбка совсем не похожа на те надменные ухмылки, какими тот разбрасывался направо и налево. Она какая-то теплая. Настоящая. Этой ночью Ньют не может уснуть, раз за разом прокручивая произошедшие события. С какой вероятностью он вообще мог встретить человека, который каким-то невероятным образом оказался частью его прошлого? В этом разваливающемся, висящем на волоске от смерти мире, где все всегда шло наперекосяк, у него появился шанс что-то наладить. Восстановить. И это осознание не собиралось оставлять парня в покое. Тихо чертыхнувшись, Ньют сдергивает с себя одеяло и садится на кровати, касаясь голыми ступнями холодного пола. Он определенно сомневается в том, что собирается сделать, но внезапно возникшая идея назойливой мухой кружит и в без того тяжелой голове. На электронных часах высвечивается «три тридцать». Ньют небрежно нажимает на кнопку, отключая будильник, выставленный на шесть утра, достает из выдвижного ящика чистую футболку какого-то непонятного цвета хаки и камуфляжные штаны в тот же тон. Быстро переодевшись, он делает несколько глотков из кружки с давно остывшим чаем, который не допил еще вечером, подходит к двери и, задумавшись о чем-то, вытаскивает из-под футболки цепочку с двумя жетонами, после чего покидает свою комнату. — Извини, если разбудил, — без какого-либо намека на сожаление говорит Ньют, когда в проеме появляется всклоченная темная голова. — Разрешишь войти? Томас опять чересчур мягко улыбается, будто всю ночь только и ждал позднего визита, а затем отходит чуть в сторону, пропуская гостя внутрь. — Я не спал. Проходи. Ньют бегло осматривает чужую комнату, которая, в общем-то, мало чем отличается от его собственной, — в ней разве что царит полный беспорядок в виде разбросанных в хаотичном порядке вещей — и присаживается на стул. — Я тут… искал кое-что, — слегка замявшись, поясняет Томас, обводя рукой свое жилище. — Чай, кофе? Рейнджер деланно фыркает. — Пожалуй, откажусь. Его взгляд продолжает медленно изучать окружающую обстановку, пока внимание не привлекают несколько помятых фотографий, лежащих на другом конце стола. Рука сама по себе тянется вперед, придвигая снимки ближе, а потом застывает, потому что до Ньюта доходит, что на их изображено. Две верхние фотографии чем-то заляпаны, — предположительно, кофе — поэтому рассмотреть лица детей, сидящих на траве на фоне живописного озера, практически невозможно. Третья фотография лишь немного порвана по краям, но изображение на ней четкое. Ньют разглядывает двух улыбающихся в камеру мальчишек, усевшихся под деревом плечом к плечу, и внутри у него все сжимается от необъяснимой тоски. В темноволосом пареньке он без труда узнает Томаса, а в белокуром — себя… — Их-то я и искал, — Томас с тяжелым вздохом плюхается рядом, беря в руки одну общую фотографию. — Наш класс. А это, — он указывает пальцем на невысокую молодую женщину в ярком, цветном платье, — миссис Уилсон. Наша руководительница. Томас не затыкается, наверное, целых два часа, взахлеб рассказывая обо всем, о чем только может вспомнить. О Терезе, которую все мальчишки почему-то любили дергать за длинные черные косы, о Бренде, которая однажды врезала Ньюту за то, что он обозвал ее пацанкой, о Скотте, который с тихими всхлипами утирал слезы, кидая жалобные взгляды на свой мяч, застрявший в ветках, и, конечно же, о их замечательной учительнице, которая сплотила класс в настоящую семью. Блондин даже не замечает, как быстро пролетает время за бесконечными историями. Все они кажутся ему необыкновенно родными, но в то же время недостижимо далекими, словно в те моменты он был где-то в совершенно другом месте. — Ты помнишь моих родителей? — набравшись смелости, как перед чем-то очень страшным, решается спросить Ньют, но трясущиеся руки выдают его с головой. — Да. Сердце пропускает удар. — Я хочу, чтобы ты рассказал. Хочу узнать, какими они были, — твердо заявляет парень. В следующее мгновение губы Томаса растягиваются в уже привычной хитрой усмешке. — Я могу тебе показать.

***

Входить в дрифт с Томасом раз за разом становится все легче: тот психологический барьер, что Ньют выстроил вокруг себя после смерти Алби, не выдерживает натиска и в конце концов разваливается на мелкие кусочки. Пустое пространство, которое занимало добрую часть в голове рейнджера, начинает постепенно заполняться красочными воспоминаниями. Пусть и чужими, однако Ньют радуется каждому новому дню пятнадцатилетней давности так, будто это самое драгоценное, что он может получить в своей покалеченной, разделенной на «до» и «после» жизни. Все свободное время они проводят на симуляторе, а вечером, после отбоя, Ньют приходит к Томасу, засиживаясь до глубокой ночи за увлеченными разговорами на всевозможные темы, не замечая даже, что их общение уже давно вышло за рамки того, о чем они договаривались изначально. И покидая комнату Томаса уже под самое утро, Ньют порывисто обнимает того за плечи, не зная, как еще выразить свою благодарность за подаренное прошлое, а позже опять ворочается под одеялом, потому что не может забыть теплое дыхание, щекоткой опаляющее шею. — Доброе утро! Ньют нехотя разлепляет глаза, чтобы упереться взглядом в довольную физиономию, склонившуюся над кроватью. Веки упорно слипаются, а сознание так и норовит провалиться обратно в царство Морфея, ведь, судя по времени на часах, уснул он не больше часа назад. — Томми, — сонно тянет парень, пытаясь вспомнить, когда последний раз нормально высыпался, — будь так любезен, отвали. Томас в ответ только смеется и пытается стащить с друга одеяло. В самый разгар шутливой потасовки его взгляд непроизвольно задерживается на узком участке открывшейся бледной кожи живота, заставив по какой-то причине едва заметно покраснеть, но Ньют сразу же вцепляется в одеяло пальцами и натягивает его обратно. — Ладно. Хорошо. Спи дальше, — скрестив руки на груди, спокойно произносит Томас. — Только надеюсь, ты не забыл, что ровно в восемь ты должен быть в командном центре с полным отчетом для маршала Пейдж за последний квартал. Кажется, Ньют даже не дышит, потому что из-под одеяла не доносится ни единого звука. Затем он с громкими проклятиями подрывается вверх, чуть не сбивая товарища с ног, и принимается носиться по комнате маленьким ураганом, собирая по пути необходимые вещи. — Без десяти минут восемь, Томас, — запихнув в рот почти целый бутерброд, раздраженно бубнит Ньют, попутно заваривая в чашке зеленый чай и одновременно надевая одной рукой любимую кожаную куртку. — А я просил разбудить меня за сорок! — Я проспал, — пожимает плечами Томас и успевает подхватить несчастную кружку, которую рейнджер чуть не спихивает со стола. — Не смей опаздывать на тренировку, — длинный палец упирается ему в грудь, после чего Ньют выуживает планшет из-под подушки и с грохотом захлопывает за собой железную дверь. В зале борьбы он смахивает на большую сонную муху, готовую отключиться прямо здесь и сейчас, из-за чего Томасу приходится постоянно пихать его в плечо, не позволяя заснуть. Кто бы мог подумать, что от площадки для спарринга они дойдут до такого всего за какой-то месяц? После обеда Ньют успевает вздремнуть около часа, и это ощутимо прибавляет ему сил. Поколдовав над кофеваркой, Томас вручает в его руки кружку с крепким напитком и опускается на соседний стул, следя за тем, как друг делает осторожный глоток. — Давно ты знаком с Авой? Ньют молчит пару секунд, отпивая еще немного из кружки и размышляя над тем, стоит ли рассказывать очередную и, вероятно, весьма душещипательную историю. — Мне было одиннадцать лет, когда она забрала меня из детдома, — голос его звучит ровно, но в груди почему-то начинает неприятно тянуть. — Представилась какой-то дальней родственницей — а так ли это, я уже никогда не узнаю, сам понимаешь — и привезла сюда, на Шаттердом, гордо объявив, что я теперь юный кадет. Рейнджер снова замолкает, опустошая кружку ровно на половину. — Возилась она со мной года полтора, а после того, как ее повысили до маршала, передала Алби. Я ей, кстати, за это очень благодарен. — Что между вами произошло? — выдержав паузу, неуверенно спрашивает Томас. — Два года назад Ава возглавила программу по разработке новейших боевых технологий для егерей. Наш Гривер был выбран в качестве подопытного кролика, и на протяжении целого года его постоянно пересобирали чуть ли не до последнего болтика, — допив наконец кофе, Ньют переплетает пальцы в замок и вытягивает руки перед собой на столе. — Они создали оружие на основе термоядерного элемента — только представь, после полного перехода на цифровые технологии! — и прикрутили его Гриверу на самую уязвимую часть. — Рука? Ньют согласно хмыкает. — Вот только никто из этих лабораторных «умников» не догадался, что в случае повреждения эта хрень может превратиться в бомбу замедленного действия. Если бы мне дали поближе ознакомиться с чертежами, я бы, может, и не позволил случиться тому, что случилось, но Ава убедила Алби в полной безопасности, и нас без лишних тестирований, которые бы заняли еще несколько месяцев, направили на финальное испытание в Токио. Лицо Ньюта вдруг мрачнеет, а сам он весь напрягается, ссутулившись и нервно теребя второй жетон на шее. — Кайдзю разворотил руку Гривера, и мы с Алби поняли, что приводить такое оружие с критической неисправностью в действие — почти стопроцентный риск устроить в Токио вторую Хиросиму, поэтому постарались сделать все, чтобы эта тварь не прорвалась к городу. А потом… потом она просто пережевала пилот-капсулу, словно какой-то десерт. Не знаю, каким чудом мне удалось выжить в той каше, но Алби так не повезло. Ава тогда сказала, что это я во всем виноват… Я и сам так считал. — Ты не виноват, — мягко говорит Томас, пересаживаясь на лавочку поближе к Ньюту. — Жаль, не нашлось никого, кто сказал бы мне об этом раньше, — вздохнув, улыбается тот и перекидывает одну ногу через сидение, чтобы больше не пришлось поворачивать порядком затекшую шею в сторону собеседника. — Знаешь, иногда мне хочется снова оказаться в детдоме, подальше от всего этого безумия. Просыпаться от солнечных лучей и пения птиц за окном, а не от воющей тревоги. Томас без раздумий наклоняется вперед, прижимаясь лбом ко лбу Ньюта, кладет ладонь на его шею и начинает успокаивающе разминать ноющие мышцы. — Однажды так и будет. Рейнджер прикрывает глаза, не имея ничего против такой поспешной близости: почему-то Томас сейчас ему кажется ужасно родным и… нужным. Чужие пальцы умело снимают боль, отчего он не сдерживает довольного облегченного стона, который брюнет тут же ловит губами, сокращая и так почти отсутствующее между их лицами расстояние. И Ньюта даже не волнует тот факт, что он ни разу в жизни ни с кем не целовался. Он просто послушно приоткрывает губы, позволяя влажному языку скользнуть внутрь, и кладет руки парню на плечи, чтобы оказаться еще ближе. Кровать возмущенно скрипит от веса двух тел, когда Томас наваливается сверху, целуя выступающие ключицы и задирая кофту, а Ньют, отпуская все ненужные сейчас мысли, откидывается на подушку и выгибается под горячими ладонями, плавно движущимися вдоль живота.

***

Через три месяца, в течение которого они совершают еще одну высадку у берегов Гватемалы, пилотируя Гидру Коринфа, совет ООН сворачивает программу Егерь из-за возросшего числа неудач и бросает все силы на строительство Береговой Стены. Впрочем, она разваливается как карточный домик от дуновения ветра, не протянув и часа с начала нападения кайдзю четвертой категории в Сиднее. Егеря Минхо и Бена списывают из-за неисправности вследствие серьезных повреждений, второй — Мамонт Апостол — погибает вместе с пилотами в Малайзии, и Гидра становится единственным уцелевшим защитником во всем восточном регионе. А спустя всего две недели случается первое в истории двойное явление. Огромные кайдзю третьей и четвертой категорий, разделившись, движутся на Гонконг и Лос-Анджелес. Входя в дрифт, Ньют снова совсем неуместно краснеет, когда натыкается в мыслях Томаса на воспоминания прошлой ночи, слыша собственные несдержанные стоны. — Хочешь повторить? — воспроизводя все в еще более ярких красках, вызывающе интересуется тот. Ньют закусывает нижнюю губу и мысленно объясняет, куда Томасу следует пройти, после чего в кабине раздается приглушенный смех, от которого у блондина каждый раз приятно щекочет где-то в груди. — Не дайте кайдзю прорваться дальше береговой линии, — командует маршал Пейдж. — Поджарим ублюдка, — улыбается Томас и выводит егеря на максимальные обороты. Только кайдзю явно не собирается сдаваться так быстро. За последний год твари значительно поумнели, приспособившись почти ко всем видам оружия, которое против них использовали, и с каждым новым монстром справиться становится все тяжелее. Инссуректор — такое кодовое имя присвоили гиганту — разрушает Санта-Монику в считанные минуты, пока Гидра приходит в себя после нескольких сокрушительных ударов. — У нас поврежден конденсатор и отказали плазменные орудия! — докладывает обстановку Ньют, пытаясь стабилизировать систему. — Правая рука почти не функционирует. — Гидра, попробуйте пробить броню на его брюхе — это самое уязвимое место. Как поняли? — Принято, центр. Когда огромное лезвие вспарывает плоть, выпуская наружу внутренности монстра, бок Ньюта обжигает острая боль. Поначалу он думает, что кайдзю успевает нанести еще один удар по корпусу егеря, но, повернувшись, понимает, что из левого бока Томаса торчит осколок от обзорной панели, которую выбивает при столкновении с мощной лапой. — Томас! — Все в норме, давай добьем эту мразь, — отзывается брюнет, но Ньют чувствует его боль и страх, потому что дело определенно плохо. Туша кайдзю с грохотом обрушивается на пирс Санта-Моники, отчего в воздух поднимается густое облако песка. Светловолосый рейнджер быстро отсоединяется от управления и успевает подхватить обессиленного Томаса, не позволяя ему упасть. Осколок глубоко впился в живот, прорезав прочный костюм, и Ньют не решается вытащить его самостоятельно, опасаясь повредить жизненно важные органы и усилить и без того сильное кровотечение. — Томми, — стащив оба шлема, дрожащим голосом зовет парень, приподнимая чужую голову и укладывая ее к себе на колени. — Ты только не теряй сознание. Не закрывай глаза. Его трясет. Трясет от одного осознания, что все повторяется вновь. Что самый родной человек во второй раз умирает на его руках. — Центр, немедленно пришлите медиков, рейнджер серьезно ранен! Пока спасательный шаттл находится в пути, Ньют крепко стискивает руку Томаса в своей ладони, прижимаясь мокрыми от слез губами к его лбу, и с замиранием сердца вслушивается в каждый тяжелый вдох, молясь, чтобы он не стал последним.

***

— Его потрепало, но жить будет, — прикрыв за собой дверь в операционную, сообщает хирург. — Завтра можно навестить. Ньют издает облегченный стон, ощущая, как ледяные оковы страха стремительно оттаивают, возвращая ему способность нормально дышать. — Спасибо, док, — хрипло благодарит он и запускает пятерню в растрепанные волосы. С момента начала операции прошло чуть больше трех часов, и все это время Ньют не мог думать ни о чем другом. Он то сидел на одиноком перекошенном стуле, вцепившись пальцами в подлокотники, то мерил нервными шагами темный коридор, но в голове мантрой крутилось лишь одно слово: «пожалуйстапожалуйстапожалуйста». — Я рада, что все обошлось. Рейнджер оборачивается на голос Авы и вымученно улыбается. Приблизившись, женщина мягко касается рукой его щеки, а аккуратно подведенные глаза внимательно изучают осунувшееся лицо. — Стоило сказать это раньше, — маршал печально качает головой, — намного раньше, но… Мне очень жаль. Я так виновата перед тобой. Виновата перед Алби. Ньют накрывает ладонью ее пальцы. — Нет, — говорить это сейчас почему-то так легко, словно и не было вовсе месяцев ненависти и горькой обиды. — Просто так случилось. Не берите на себя эту ношу — она непосильно тяжела. Я знаю. — Мальчик мой, — Ава горько поджимает губы, — это ведь тоже из-за меня. В какой-то степени маршал Пейдж права, и Ньют это прекрасно знает. Только вот… все уже давно позади, и впервые в жизни он хочет забыть кусочек своего прошлого. В ответ парень молча заключает женщину в объятия. Говорить совершенно не хочется, потому что они и так уже успели наговорить друг другу множество всяких глупостей. А порой именно тишина может сказать то, чего не выразишь и тысячей слов.

***

Напряжение на Шаттердоме достигает такой концентрации, что его можно почувствовать почти что физически. Сотни человек, неотрывно следя за происходящим на экранах, на миг замирают в томительном ожидании. Этот миг должен решить дальнейшую судьбу всего человечества. — Разлом уничтожен, — спустя мгновение, показавшееся вечностью, объявляет синтетический голос компьютера, после чего толпы людей по всей базе взрываются оглушительными торжествующими воплями. — Они сделали это, Томми! — Ньют кидается на Томаса, не в силах сдержать бушующие эмоции, и прижимается к его губам в порывистом поцелуе, обнимая за шею. — Бродяга закрыл портал! Томас, все еще до смерти бледный и с трудом стоящий на ногах, утыкается носом в теплую шею и тихо смеется. — Теперь мы можем вернуться домой, — шепчет он, зарываясь пальцами в светлые волосы на затылке. 15 июля 2025 года. Сан-Франциско. В воздухе пахнет утренней свежестью и непередаваемыми нотками цветущего леса. Над головой плывет сизый туман, напоминающий потоки морского течения, и Ньют завороженно любуется этой красотой, задирая голову к зеленеющим кронам деревьев. — Здесь всегда так? — интересуется он у Томаса, который ведет их известным лишь одному ему маршрутом. — Только летом и обычно в первой половине дня, — на несколько секунд парня прерывает звучный крик ворона, колдовским эхом разлетающийся по территории парка. — Туман часто накрывает даже центр города. Ньют оглядывается по сторонам, пытаясь определить источник звука, а затем мечтательно произносит: — Этот город определенно украл мое сердце. Чужая рука тут же легонько щелкает его по носу. — Пусть встает в очередь. Бывший рейнджер шутливо пихает Томаса в бок и резко срывается с места вдоль по дорожке, поэтому брюнету приходится рвануть следом, чтобы отомстить. Они прогуливаются по парку около часа, возбужденно споря о том, какие обои поклеить в спальне и какого цвета плитку положить в ванной, и обоим это кажется просто замечательным занятием, потому что теперь они наконец-то могут жить самой обыкновенной жизнью, наполненной множеством самых обыкновенных вещей. А потом Томас сворачивает на едва заметную тропинку, утягивая Ньюта за собой в чащу. Метров через сто пятьдесят за стволами деревьев появляется блестящая гладь озера, на поверхности которого пестреют стаи резвящихся уток. — Мы на месте. Узнаешь? Сделав еще несколько шагов, Ньют оказывается на небольшой поляне, удивленно осматриваясь. — Да, кажется, я… — он медленно подходит к массивной сосне и неуверенно прикладывает к шершавому стволу правую ладонь, — я помню. В его памяти начинают всплывать короткие обрывки, будто маленькие кусочки пазла, которые вдруг складывают в голове парня цельную картинку. — Это не твои воспоминания, — Ньют быстро оборачивается, а на его порозовевшем лице расцветает солнечная улыбка. — Они мои. Томас смотрит в любимые светящиеся глаза и понимает, что все те нелегкие испытания, через которые им пришлось пройти, несомненно стоили этого самого момента.