Любовь без ограничений

      Фокси проснулся, дрожа от страха. Что будет дальше? Казалось, что он пережил самое страшное всего каких-то двадцать-тридцать минут назад, но когда задумываешься, на ум приходят вещи и похуже. Он не помнил, как отключился, но это произошло. Ненадолго, но на достаточное время, чтобы Ларс успел обработать метку, перебинтовать ногу Фокси и остаться незамеченным. Парень всё ещё не понимал, зачем он был нужен этому ненормальному. Позабавиться пару минут, а потом отойти от дел, прикрыть свою лавочку? Неужели Голден делал всё это лишь ради того, чтобы позлить Виджейна? В это сложно поверить.       Юноша закрывает глаза и вздыхает. Нужно поспать. Не чтобы отдохнуть, а чтобы хотя бы ненадолго забыть обо всём, что произошло, происходит и произойдёт. Фокси кладёт одну руку под голову, второй слегка касается повязки на ноге.       — Фредди, спаси меня… Фредди, пожалуйста, спаси меня… — Ньюман всхлипнул и потёр глаза, дрожа теперь ещё и от холода.

***

      Голден расслаблялся у себя в кабинете, попивая любимый бренди со льдом, чего делать не стоило. Он уже чувствовал как противное жжение поднимается из недр кишечника к желудку. Но ему было плевать на это. Наслаждение от чужой боли затмило собственную. Он наконец-то расслабился и дал волю своему безумию, которое он так долго контролировал, держал на коротком поводке, чтобы оно никого не задело. Хотя порой очень сильно хотелось, чтобы это самое безумие сгрызло всех окружавших его людей.       Он вспоминал те годы, когда ещё был глупым подростком, таскавшим за собой повсюду идиота братца. Фредди постоянно ныл и много курил, сжимая сигареты так, что табак лез наружу. Они бегали по подворотням, по подвалам, по чердакам. В толпе воровали сигареты и мелочь из карманов прохожих. Голдена порой заносило и он крал телефоны и кошельки, которые потом прятал в ящике с нижним бельём, чтобы отец ничего не заподозрил. В те времена он начал проявлять нездоровый интерес к чужим страданиям и боли.       Голден открывает глаза и хмурится. Фредди всё испортил. Решил посвятить себя музыке, стать хорошим мальчиком. Как глупо. Им же было так весело вместе! Особенно когда Фредди ловили на краже. Он визжал, как поросёнок и просил отпустить его, не рассказывать ничего родителям. Это казалось Голдену веселым.       — Глупый-глупый Фредди, — усмехнулся блондин, покрутив в руке дротик для дартса, которые он использовал почти по назначению: он метал их в фотографию любимого папочки, прикреплённую к двери напротив рабочего стола. — Если бы ты хоть иногда использовал свой мозг, то не бросил бы меня тогда. Из-за тебя братику было больно, — он сжал дротик и передумал метать его. Нет настроения. — Теперь из-за тебя твой любимый Фокси будет страдать.

***

      Ларса долго тошнило. Очень долго. Казалось, ещё немного и он увидит в мутной туалетной воде, смешавшейся с непереваренным завтраком, капли крови. А затем сердце заскользит по гортани и плюхнется в эту отвратительно пахнущую воду. Все органы скрутило в один большой узел. По крайней мере, именно так это ощущалось. Ларс улёгся на бок рядом с унитазом и сложил руки на животе, готовый к новому приступу рвоты. Он, прикрыв глаза, тяжело вздохнул. Не стоило соглашаться на это. Он должен был почувствовать, что что-то не так ещё тогда, когда Голден приказал ему украсть то злополучное колье. Но Ларс был по уши влюблён. Конечно! Всё же случилось так, как это случается в фильмах: Гибсон был в отчаянии после расставания с Фредди, работал официантом в каком-то баре, расположившимся в подворотне, и еле сводил концы с концами, когда в его жизни появился принц, правда не на белом коне. Голден был так добр, услужлив, заботлив, что попросту ослепил Ларса и сделал его своим рабом, мальчиком на побегушках, который выполняет всю грязную работу, в то время как он сам расслабляется в каком-нибудь элитном подпольном борделе.       — Идиот… Сам себя в это втянул… — Ларс поднимается на колени и ползёт к раковине, упираясь взглядом во слегка выпирающую плитку на полу. По всему дому у Голдена вот такие тайники. Где-то с деньгами, где-то с наркотиками, где-то с оружием. Сейчас Гибсон молился, чтобы это оказались деньги. Или деньги с оружием, что было бы ещё лучше.       Он дрожащими руками приподнимает керамическую плитку и отодвигает её в сторону, смотря на содержимое тайника. Пистолет. Уже хорошо. Ларс берет ствол в руки и крутит его, пытаясь достать магазин, чтобы проверить его на наличие пуль. Магазин вскоре падает на плитку, создавая отвратительный шум. Парень зажмурился и замер, прислушиваясь к звукам за дверью. Но шагов не послышалось, как и не послышалось недовольного голоса Голдена. Значит пока что всё хорошо.       — Всё нормально… Я смогу… — Гибсон поднимает, как оказалось, пустой магазин и возвращает его на место, постоянно сглатывая. В горле застрял ком. Он готов вот-вот разразиться слезами. Как же страшно! — Я всё смогу… Господи, только бы он меня не увидел. Только бы ему не приспичило посмотреть в окно… — Ларс жмурится снова, представляя теперь то, что он собирался сделать.

***

      — Судьба благоприятствует смелым… — пробубнил Виджейн. — Судьба. Благоприятствует. Смелым, — повторил он, постукивая пальцами по рулю.       Фредди разбудили именно эти его слова. Он задремал, хотя не стоило. Он подумал, что теперь Ньюман-старший наверняка считает, что Фредди не особо волнуется за Фокси. Но он не мог по-другому. Сердце разрывалось от одной только мысли о том, что его лисёнку могут причинить боль, поэтому он предпочёл провалиться в сон, забыться на пару минут. Но проспал он чуть больше получаса.       Стоило ему открыть глаза и снова обрести ясность ума, как в голову снова полезли неприятные, отвратительные мысли. Его брат, Ларс и Фокси. Что эти два психа могли сделать с беднягой школьником? Ведь Фокси такой слабый, беззащитный, они наверняка что-нибудь да сделают. Сердце колотилось в груди, его стук эхом раздавался в ушах. Фазбер невольно вдавливал ногти в ладони, от чего на тех оставались кровоточащие следы. За всё время Фредди не слабо так искусал себе губы. Страшно. Очень страшно. В первую очередь — за Фокси. В последнюю — за себя. Он порвёт Голдена. Раздерет ему глотку, унизит, заставит мучится в предсмертной агонии. У него не осталось ни толики любви и жалости к этому человеку.       — Я убью его, — прорычал Фредди, раздирая кожу на собственных ладонях.       — Только после того, как это сделаю я, — хмыкнул в ответ Виджейн, прищурившись и увидев впереди знак. Хоть что-то новое, не похожее на дерево, птицу или разделительную полосу дороги.       «Поместье семьи Фазбер», — гласил знак.