Пока не сломан, ты дыши

После этого случая мужчина увидел заметные перемены в парне. Он стал каким-то… Подавленным, но давал к себе прикасаться, что радовало. Как и тот факт, что когда Эрнест касался его, то не видел испуг или отвращение, а лишь безразличие. Как-то он всё-таки решил поговорить об этом, чтобы прекратить это затишье между ними, которое пугало. Ведь Женя совершенно с ним не разговаривал, лишь отвечал коротко, что разговор продолжить было невозможно. Эрнест зашёл в комнату парня, который сидел в наушниках за компьютером что-то, печатая. Тут же ему под ноги свалилась какая-то тетрадь, которую мужчина наклонился и поднялся. Он уже хотел открыть, чтобы посмотреть что там. — Не трогай, — воскликнул Женя, забирая из его рук тетрадь. Видимо звук грохота привлёк его внимание. — Она просто упала мне под ноги, — сказал мужчина. — Уходи, отец, — сделал акцент на последнем слове парень, садясь обратно за стол, положил тетрадь перед собой. Впервые мужчина видел такую враждебность со стороны сына. Он был похож на животное, которое защищало нечто ценное для него. Эрнест промолчал в ответ и покинул комнату, решив, что возможно, сейчас не лучший момент. Хотя мозг стал накручивать себя, что своим поцелуем всё испортил, что было между ними хорошее. Но Женя вспомнил про свою резкость, как только дописал нечто важное для себя на компьютере. Совесть дала о себе знать. Парень взял в руки тетрадь, быстро пролистав её, глядя на содержимое с отвращением, убрал подальше в ящик стола. Отец был в зале, что-то листал в ноутбуке, хотя парень заметил его отстранённый взгляд. Женя присел рядом с ним на диван, что мужчина закрыл ноутбук и отложил его на столик. — Прости, что был груб, — на выдохе произнёс он. — Просто, не трогай мои тетрадки, хорошо? — Там что-то личное? — осторожно спросил Эрнест. — Да, что-то вроде того, — уклончиво ответил парень. — Покажешь, когда будешь готов, — пожал плечами он, уже забывая этот инцидент. Однако парень знал, что никогда не сможет осмелиться показать, что хранили белые листы многих тетрадей и блокнотов. Он помнил один случай из далёкого детства. Когда он был маленький, совсем маленький. Возраста точного Женя уже не вспомнит, помнил лишь обрывочные воспоминания. Как однажды сам что-то нарисовал. Ему в принципе всегда было и есть до сих пор тяжело рисовать. Ведь он родился недоношенным и со слабыми местами кривыми руками. В детстве ему было очень тяжело держать даже ручку, не говоря уже о чём-то другом, а рисовать ещё труднее. А поскольку жили они на тот момент бедно, то ни у кого не было ни времени, не денег, чтобы этим заняться и устранить данный недуг. А ведь в раннем детстве это было очень даже доступно, нежели сейчас. Так вот мальчик нарисовал сам тогда рисунок и в ту пору, когда он не был ещё так зажат, забит и уничтожен, то пошёл показывать свой рисунок. Он не знал тогда и не понимал, с какой целью. Наверное, чтобы похвалили или обратили внимание. Женя показал рисунок тогда отцу, но видимо тогда оказался не в том месте и в ненужное время. Потому что тот смял его рисунок и попросил не приставать к нему с глупостями. Сейчас эти обрывки казались мелочью, но эти мелочи оставили очень сильный шрам на ребёнке. Конечно, Женя уже не ребёнок, но с того самого случая он никому и никогда не показывал свои рисунки, как и всё, что казалось творчества. Но теперь это стало распространяться только на рисунки, которые он ненавидел, но временами мог рисовать. — В эти выходные у одной моей знакомой день рождение, и она хочет взять тебя в качестве фотографа, — нарушил тишину Эрнест. Женя удивлённо посмотрел на отца. Его? В качестве фотографа? Профессионально фотографировать праздник? — Я… Я не знаю… — замялся парень. — Уверен, ты справишься, — без нотки сомнения сказал мужчина. — А ещё я пойду с тобой. Не могу же я отпустить тебя одного в кучку пьяных людей. — Я всё запорю, — тихо сказал Женя, опуская голову. Взяв мальчика за плечи, он развернул его к себе лицом, сказал: — Нет, Жень, ты справишься. Я видел твои работы в твоей комнате на стене, и они невероятные. Поэтому ты справишься.

***

Женя немного переживал по поводу этого дня рождения. Боялся сделать свою работу не так, налажать и опозориться. Однако после нескольких щелчков, процесс стал доставлять удовольствие. А как только его покормили, он даже позволил себе выпить бокал шампанского, то чувствовал себя прекрасно. Отец вёл себя непринуждённо. Не приставал к нему и не делал никаких намёков, вёл себя прилично и хорошо (почти как пай-мальчик). Женя искал кадры в танцующей толпе, но краем глазом поглядывал, как отец разговаривал с какими-то девицами (или шкурами, как он мысленно их называл), чьи имена он не запомнил. Зато прекрасно запомнил, что они НЕ ЗАМУЖЕМ. Заметив ещё давно взгляд Жени, мужчина стал нарочно флиртовать с ними и улыбаться. Ему хотелось проверить свою теорию, потому что казалось, что он видел в глазах мальчика ревность. А ведь парень и вправду злился. Злился оттого, что те шкуры, а больше никак он назвать их не мог, так отчаянно лезли к его отцу, надеясь на что-то большее. Ему так и хотелось сказать им: «Он меня любит, выкусите сучки». Но Женя не мог этого сделать, поэтому не нашёл ничего лучше, как ответить отцу тем же. Когда тот ушёл танцевать, то парень сел за стол, делая вид, что что-то ест, пока мужчины, которые весь вечер его допрашивали, будучи пьяные в хлам. Эрнест не сразу понял, что мальчик так ему мстит, отвечает ревностью на ревность. Он замечал каждое движение. Как те мужчины сидели слишком близко, как шептали что-то на ухо его мальчику и только его. А Женя что-то отвечал им и временами улыбался. Жгучая ревность так больно била по нему, что не выдержав, вышел из зала на улицу, подышать холодным воздухом, чтобы остыть. Но когда он вернулся в зал и увидел, как этот мужчина приобнимает его мальчика за плечи, чуть ли не прислоняясь к нему щекой, то не смог держать себя в руках. Подлетев к ним, Эрнест схватил мужчину за рубашку, сбросив со своего места, готовясь нанести удар. — Пап! Он ничего не сделал мне! Мы просто разговаривали! — удержал его Женя от удара, громко шепча ему на ухо. — Извини, я не то подумал, — быстро кинул Эрнест, помогая подняться пострадавшему. Тот лишь что-то невнятное сказал и, хлопнув отца по плечу, отошёл в сторону. Кажется, он даже забыл, что сейчас произошло. — В туалет пошёл, — толкнул его в сторону двери, Эрнест за плечо, фактически прошипев эти слова. Женя пошёл в туалет, видя, как отец зол, боялся ослушаться его сейчас. Мужчина затолкал его в одну из кабинок, прижав к стенке, встав напротив него, расставив руки по обе стороны от него. — Ты что творишь? Поиграться захотел? — прошипел он. В глазах отца отобралась и ревность, и злость, и даже боль. — А ты? Тебе можно, а мне нельзя? Думаешь, я слепой и не вижу, как с этими шкурами заигрываешь? Я ВСЁ ВИДЕЛ! — воскликнул Женя, слегка толкнув мужчину в грудь. — А говорил, что любишь… — Я люблю только тебя, дурачок! Эти шкуры мне нахуй не нужны! Только ты! Только ты ненавидишь меня! Тебе плевать на мою любовь! — на одном выдохе выпалил всё Эрнест, смотря в глаза мальчику. Женя удивлённо смотрел на него, но в его глазах не было больше страха. Ещё пару секунд мужчина смотрел в его глаза, искал хотя бы что-то, что его остановит сейчас. Но ничего не нашёл, поэтому до боли впился в губы парня, начиная целовать. Мальчик чуть удивился таким действиям, но позволил приоткрыть свои губы и хозяйничать в своём рту. Эрнест целовал грубо, но в тоже время нежно по-собственнически, в то время, как этот самый мальчик тёрся своим членом о бедро мужчины, постанывая сквозь поцелуй. От такого жестка мужчине совсем снесло крышу, приподняв Женю за бёдра, он прижал его вплотную к стенке, в качестве опоры, давая своим рукам волю. Они вытащили рубашку из джинс, освобождая путь для своих холодных рук, от которых мальчик чуть вздрогнул, но когда эти самые руки, стали бродить от его живота до сосков… Женя тихо простонал сквозь поцелуй, начиная уже неумело отвечать мужчине. Он запустил свои руки в волосы мужчины, чуть сжимая их, когда тот касался его горящих сосков. Эрнест задыхался в этот момент от нахлынувших чувств и порыва страсти, но заставил себя остановиться. Не так это должно быть. Женя не понимал, на что сейчас шёл и уж точно не был готов к нечто большему. Чуть рыча, он оторвался от любимых губ мальчика, отстранившись слегка, посмотрел на него растрёпанного и взбудораженного. Такой… Желанный. Мужчина сглотнул и, опустив его на подгибающиеся ноги. — Люблю тебя, — прошептал он в губы и быстро покинул кабинку, а затем и туалет, приводя себя в порядок походу. Женя, если честно, ничего не понял. Не понял, что сейчас произошло. Он понял, что они целовались и ему были приятны ласки отца. А вот всё, что дальше… Парень не понимал, почему мужчина остановился и ушёл? Почему бросил его одного в таком состоянии?

***

Через какое-то время парень вновь появился в зале, слегка мокрый и взлохмаченный после нескольких умываний холодной водой. Он заметил отца за столом, за бутылкой, уже достаточно пьяный. Этот фактор не очень порадовал парня, даже больше расстроил. Нужно было его увозить домой… Пьяного. Самому. Прям, как мать. Он чуть поморщился от воспоминаний о матери и направился к отцу. — Тебе уже хватит, — выхватил из рук отца стопку, Женя. — Поехали домой. — Ну, Ж-женечка… — заикаясь, начал отец, но парень даже слушать не хотел, лишь взял под руку, заставляя вставать на ноги. Коротко, бросив, имениннице, что они поедут домой, звонил в такси, пока Эрнест пытался надеть ветровку. В такси они ехали, молча, что удивило парня. Он ожидал буйств, но отец сидел, смотря в окно. На самом деле мужчине было очень больно. Больно поэтому и напился. Больно, что не может подобного делать каждый день, что не может любить его и… Даже быть рядом не может. Больно, что на его чувства плевать. Он смотрел в окно, сдерживая свои порывы, прилечь на своего мальчика и возможно даже почувствовать его тонкие пальчики в своих волосах. — Что-то случилось? — тихо спросил Женя. Он подумал, что отец не мог просто так напиться без причины. Он просто не мог сделать что-то без причины. Эрнест лишь покачал головой, продолжая не смотреть на парня. — Тебе не понравилось? — принял это на свой счёт мальчик. Возможно, мужчина разочаровался в нём, как в любовнике, заметив, что тот даже целоваться нормально не умеет. С его бывший, как-то особо не распылялся на поцелуи, может только коротко в губы, но никак не с проникновением. — Очень, очень, очень понравилось… — Эрнест зажмурился, чувствуя, как дрожат его собственные губы. — Тогда что? — не выдержал парень и взяв за подбородок мужчину, развернул к себе лицом. Женя видел, как отцу отчего-то больно. А видеть боль любимого человека… Ещё больнее. Эрнест тонул в его глазах, но вместе с этим тонущим чувством, ощущал страх. Страх, что такой слабый не нужен мальчику, что вообще не нужен ему… Но ему так не хотелось притворяться рядом с Женей, пускай даже если это означало быть слабым. Хотелось лишь верить и быть настоящим рядом с ним. — Тебе не нужны мои чувства… Тебе плевать на них, как и на меня, похоже… — совсем тихо сказал Эрнест, чувствуя, как каждое слово приносит боль сильнее предыдущей. — Я не виню тебя в этом… Я люблю тебя. Женя посмотрел в его глаза с не скрытой печалью. Уж никак он не хотел, чтобы отец из-за его поведения и действий думал так. Ведь он человек. Живой человек. А каждому живому человеку важно чувствовать, что он хоть кому-то нужен. Теперь, парень понимал, что у отца действительно никого нет, и не будет, кроме него. — Мне не плевать, — прошептал Женя. Мужчина поражёно, даже больше неверующими глазами взглянул на него, а потом, тихо вымолвив его имя, уткнулся носом в шею мальчика. Парень лишь погладил его по волосам, запустив в них свои пальцы, шебурша его причёску, от чего Эрнест заскулил как подбитая собака. Боль усиливалась в его груди, но теперь она была приятная. В этот момент мужчина навсегда понял для себя, чем пахнет мальчик. Его мальчик пахнет домом.