Злорандия

      — И тебя… — она позволила себе рассмеяться, — отправили восстановить справедливость?       Черный всадник смерил взглядом девушку.       У нее были искринки в глазах.       — Что ты несешь?       — То, что Министр Хороших Советов Священной Белосветской Империи, да не потухнут огни его очей, — девушка сделала реверанс и пас рукой, с издевкой глядя на собеседника, — не зря получает свой ежедневный мешочек с монетами.       Спешившись, мужчина снял рогатый шлем и взял его подмышку. Колется, зараза, деть больше некуда, а носить целый день в такую погоду — занятие из числа «сам себе инквизитор».       Девица была обыкновенная, в мужскую одежду переодетая. Из-под длинной русой челки выглядывали маленькие глаза и веснушки. Рот лишь едва выражал ухмылку.       — Трубадурша, что ли? — кивнул мужчина на гриф за ее плечами.       Девица перевернула привязанную лютню к себе на грудь.       — А что, если да? Или тебя другие не привлекают? — она кивнула на черную лошадь.       — Ишь, вон, даже седалище свое покинул.       — Люблю позубоскалить, — проигнорировав звонкое «ой», мужчина повел незнакомку за шкирку в трактир, возле которого, собственно, остановился.       Да, черт его дернул рассказать девчонке кто он и что здесь делает, но у той язык как помело, и что ни слово — крючок, который цепляет его, словно рыбу какую-то. А ведь он считал, что умеет противостоять так называемым женским чарам. Ну ничего, это же пока Злорандия, здесь возможно и не такое.       Ну как сказать «возможно», хмыкнул он, глядя, как трубадурша увлеченно выспрашивает об обеде седую женщину с непроницаемым лицом.       — Хозяйка трактира — вон там, — невозмутимо ткнула пальцем седая себе за спину.       Мужчина в черном расхохотался. Девица, демонстративно поднявшись, направилась в указанном направлении.       Ну как сказать «возможно», продолжил про себя тот, кого прозвали Коршун. Не те времена сейчас… Даже взять эту тошниловку. Где подозрительные рожи? Где рожи, скрытые под капюшонами? Где вдрызг пьяные рожи? Где развороченные лавки и столы? Где сажа на стенах от недавнего пожара? Пастораль, будь она неладна. Безнез или как там… ориентированность на клиента… тск. На полу — ни следа рвоты, будто хозяйка трактира готовить научилась.       — Жаль мне тебя, — вернулась трубадурша. Усевшись, она скрестила руки и уронила на них голову. Лютня снова покоилась у нее на спине. — Вертят тобой, как хотят.       — С удовольствием послушал бы тебя под хорошую выпивку. — Он бросил на деревянный стол десяток монет, и хозяйка — тут как тут. Две полные кружки брякнулись об стол, а золото исчезло. Девица, сидящая напротив, сделала вид, что ничего особенного не произошло.       — Только не думай, что вторая — для тебя, ясно? — погрозил пальцем Коршун и сделал глоток.       — Все в курсе, что ты — самый сильный боец Злорандии, так? — начала загибать пальцы девушка.       — Допустим.       — Злорандия — королевство, где долг каждого трехлетнего малыша — отобрать конфетку у любого жителя соседних государств… так? — загнулся указательный палец.       Осталось четыре.       Мужчина сначала подумал, что выпивка в этот раз резко возросла в качестве, но пересчитав пальцы на девичьей руке, успокоился. Ровно шесть.       — Я бы не стал опускаться до таких мелочей, но продолжай.       —… где трупы не валяются на дорогах только потому, что их уже давно перепродали, так?       — Не обращал внимания.       —… где тех, кто ни разу за день не оскорбил другого человека, прилюдно вешают на площади, так?       — И откуда такие люди берутся?       —… И тебя, добропорядочного жителя Злорандии, отправили… спасать мир? — разогнутым остался третий палец, но с невербальными знаками у людей с полидактилией сложно разобраться.       — Если нести зло в мир — значит спасти его, я готов стать новым мессией, — широко разведя руками, провозгласил Коршун.       — Это же ловушка, идиот! — девица щелкнула пальцами. — Раз! — и ты уже не добропорядочный гражданин Злорандии, а предатель! Два! — и ты изгой мирового масштаба, попросту — козел для битья.       — Ну да. — Пожал плечами мужчина, закидывая ногу на ногу. — Меня предали, отправили в ловушку. Теперь об этом знает весь трактир, а через час — соседние деревни. Обычное дело для в кои-то веки вышедшего из комы Его Злодеятельности. Чего разоралась?       — Тогда зачем? — невольно девушка, махнув рукой, разливает вторую кружку с выпивкой, но едва это замечает. — Зачем ты едешь?       — Я же сказал. — Коршун сделал большой глоток и выдохнул. Как и ожидалось, голова начала кружиться и болеть. А еще в боку закололо. Мужчина ударил по больному месту несколько раз. — Положу себя как великомученик на весы. Зато утоплю в крови Империю. Меня все устраивает.       — А если имперцы скажут: «Оставайся, ты наш герой» — останешься? — хитро улыбнулась трубадурша.       — Никогда. — Прокряхтел Коршун и повалился на пол.       Невозмутимая хозяйка принесла заказ девице.       — Я же говорила, что он от одной кружки пьянеет, — произнесла, ставя перед трубадуршей кружку и что-то, похожее по консистенции на суп.       — Ничего, очнется, — в тон ей ответила девушка. — Я с ним еще не закончила.