Исход определен

      Никогда еще в жизни так не ущемляли свободу Дженсона, как сейчас. Несмотря на свое паршивое состояние, он помнил все, до самой мелочи, что с ним сделали, как только привезли в Последний город. Сначала многочасовое пребывание в лаборатории, где его пытались привести в чувства, а потом бесконечные часы в четырех стенах, в которых можно было взвыть от переполняющих эмоций, а именно гнева. Бывший заместитель канцлера готов был выпустить пар на любого, кто к нему входил, независимо от своей слабости и душевного разлада. Каждый взгляд врачей, каждый укол, каждое слово были для него как удары ножом. Он видел в этом не заботу, а подтверждение своей ничтожности в глазах Авы. По какому праву с ним так обращаются в собственной организации? Заперли в камере, еды никакой, постоянные обследования, словно он сам являлся объектом для опытов. Его собственное положение было унизительным. Он — человек, который всегда держал все под контролем, теперь был беспомощен, словно игрушка в руках другого. Это было невыносимо.       Значит, так доктор Пейдж отплатила ему за все, что он сделал для нее? За то, что рисковал жизнью ради нее, за то, что спас от смерти, да просто за то, что однажды не оставил ее умирать от пули! От одной мысли, что канцлер как хочет, так и распоряжается его жизнью, убивая остатки человеческого, Дженсону хотелось лезть на стену, злость и ярость переполняли мужчину, он в любой момент мог сорваться, не желая дальше терпеть к себе такого низкого отношения.       А он, идиот, верил ей, он даже начал испытывать к ней чувства теплоты, а она так с ним поступила! Он всегда знал, что у доктора Пейдж холодная душа, что она не способна на сострадания, для нее все: и шизы, и иммуны — только объекты, она просто не умеет ценить то, что для нее делают. Дженсона трясло всего от одного лишь представления, как его месть Аве облегчит его душу.       Он представлял себе ее лицо, когда она поймет, что проиграла. Представлял, как его действия разрушат ее тщательно выстроенный мир. Это было единственное, что давало ему силы терпеть. Он должен был доказать ей, что даже в самой глубокой клетке, даже лишенный всего, он остается собой. Ава заплатит. За все. За каждую минуту унижения, за каждую мысль о том, что он мог бы ее простить. Он не простит. Он уничтожит. Теперь он точно ее прикончит. Холодно и бесцеремонно убьет и даже глазом не моргнет! Все! Пора положить этому конец! ПОРОК до самого конца должен оставаться ПОРОКом! Во всех смыслах!       Мужчина страшно обрадовался, когда понял, что его ведут в кабинет канцлера. Его даже не смущали наручники, сковывающие запястья. Он стерпит. Ничего, это последние минуты его страданий. Всех мучений.       Дженсон настолько был одержим своим желанием расправиться с Авой, что ничего и никого не замечал вокруг: сотрудники, охрана — все лишь только неприметный фон. Но ничего, скоро, совсем скоро он обретет цветные краски и Дженсон всем им покажет, где раки зимуют.       Как только распахнулась дверь в кабинет, мужчина сразу обратил внимание на стройную женщину в белом пиджаке, стоящую спиной ко входу. Она смотрела на большое окно напротив своего стола и держала в правой руке только что начатую сигарету. Ее медные слегка волнистые волосы спускались до самых лопаток, чуть завиваясь на концах.       Дженсон вскинул бровями. Либо его обманывает зрение, либо он слетел с катушек, но перед ним находилась вовсе не доктор Пейдж. Не могла Ава спустя сутки так восстановиться, суметь перекраситься и к тому же обзавестись пагубной привычкой.       Тем не менее, Дженсон по такому случаю не был намерен отказываться от своего решения насчет доктора Пейдж. Наверняка, женщина, находящаяся перед ним, ее помощница, а сама Ава войдет в кабинет с минуты на минуту. Так что он еще успеет ей высказать все, что думает.       Хозяйка кабинета сделала еще одну затяжку и развернулась к Дженсону и охраннику лицом. Ее узкие глаза, колючий взгляд, выпирающие скулы и что-то наподобие улыбки вызвало у Дженсона если не презрение, то неприязнь точно.       — Не прошло и года! — сказала канцлер солдату хриплым, низким и недовольным голосом. — Тебя только за смертью посылать!       Но солдат никак не среагировал на тон канцлера и усадил Дженсона на все тот же единственный стул напротив стола.       — Останься здесь! — приказала она мужчине в черной форме. — Жди у двери!       «Боится остаться наедине?» — промелькнула мысль в голове Дженсона, хотя по каменному выражению лица канцлера невозможно было понять, о чем она сейчас думает.       — Ну что, мистер Дженсон, настала и твоя очередь, — наконец мисс Вилсон обратила на него внимание и присела за стол. — Буду полагать, что ты окажешься сговорчивее своей никчемной спутницы и расскажешь мне все, что касается лекарства, которое течет по твоим венам.       — Да кто ты такая есть, чтобы я перед тобой отчитывался? — оскорбился Дженсон, сморщив лицо.       — Я тот человек, кто спас тебе жизнь, — усмехнулась канцлер.       — Может, мне еще в ножки тебе покланяться, а? — с сарказмом поинтересовался мужчина.       — Не стоит, Дженсон. Переживу. Но правду ты мне выложишь всю, хочешь этого или нет, — ответила мисс Вилсон, ее голос стал еще более твердым. Она наклонилась вперед, ее хищный взгляд пронзал его насквозь.       — Разбежалась! — глаза Дженсона немного сузились, придав мужчине еще больше злости на лице.       — Нехорошо, ой, нехорошо ты начал, — протянула мисс Вилсон. — Я вижу тебе мало было Жаровни, захотел еще повидаться с шизами? Так я устрою!       — Заткнись, дура! — прошипел Дженсон, бурля от злости. — А то физиономию то подкрашу!       Канцлер, не дрогнув от его угрозы, лишь приподняла бровь. В ее глазах мелькнул холодный огонек, который Дженсон, несмотря на всю свою ярость, не мог не заметить. Он знал этот взгляд. Взгляд человека, который не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. И сейчас она хотела получить правду.       — Ах, вот ты как заговорил! — сказала женщина довольным тоном и жестом руки подозвала к себе солдата. Дженсон и не успел взглянуть в сторону коренастого мужчины, как получил со всей силы кулаком в живот. — Ну что? Дальше будешь выкобениваться или расстанемся мирно?       Дженсон согнулся пополам и потер раненное место. Шрамы и рубцы только-только начали заживать, а их снова повредили. Он почувствовал, как внутри все скручивается, как пульсирует боль в животе, отдаваясь тупой, ноющей волной по всему телу. Тянущая боль сдавила ребра.       Он исподлобья посмотрел на канцлера и сорвался с места. Но солдат тут же пресек его попытку, вернув на место сильным толчком за плечи.       Канцлер наблюдала за ним с ледяным спокойствием, словно он был лишь насекомым, попавшим в ловушку. Ее взгляд, пронзительный и оценивающий, не выражал ни тени сочувствия.       — Урою, сволочь! — холодно отозвался Дженсон, потирая ладонями живот.       — Посмотрю, как ты заговоришь, когда я отделю зерна от плевел и пущу извилины Пейдж под Стерку! Вне сомнений, сыворотка получится отменной! — парировала Грейс.       — Где она? — спросил сдавленным голосом Дженсон, с трудом сдерживая себя от очередного желания расквитаться с новым канцлером. К слову говоря, он так и не знал, кто эта женщина, позволяющая себе больше положенного.       — В очень надежном месте! Поверь, о ней хорошо заботятся.       Дженсона раздражало в этой женщине все: каждый жест, каждое слово, даже поворот головы — все вызывало отвращение.       — Ты еще не знаешь, с кем связалась, — прохрипел мужчина, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, несмотря на боль.       Канцлер лишь усмехнулась, ее губы изогнулись в презрительной улыбке.       — Это ты не знаешь, с кем имеешь дело, Дженсон. А я знаю, как тебя сломать. Твоя привязанность к Пейдж — самая большая слабость. И мое лучшее оружие. Ты будешь видеть, как ее разум становится моим инструментом. И ничего не сможешь сделать, чтобы спасти ее.       Дженсон стиснул зубы, чувствуя, как внутри него поднимается волна ярости, смешанной с отчаянием. Он был загнан в угол, его тело было сломлено, но его разум работал на пределе. Он должен был найти выход. Он должен был найти способ противостоять этой женщине. И в этот момент, глядя в ее ледяные глаза, он поклялся себе, что она пожалеет о дне, когда решила сыграть с ним в эту смертельную игру.       — Кончай разглагольствовать! — потребовал Дженсон. — Раз хочешь получить нужное, зови ее! И сними браслеты! Иначе слова не скажу!       Грейс на секунду замешкалась. Нет, она не поведется на слова Дженсона. Выудит информацию измором.       — А ты, я вижу, захотел повтора? Что ж, мне не жалко, — женщина лукаво улыбнулась, оголив верхний ряд белоснежных зубов.       Она вышла из-за стола и сделала шаг вперед, навстречу мужчине. Ее каблуки цокали по каменному полу, словно отсчитывая последние мгновения его свободы. Снова жестом подозвала охрану. Дженсон приготовился дать отпор, но солдат оказался более подкованным в деле рукопашного боя. Поэтому первый удар всадил Дженсону по лицу, разбив бровь и нижнюю губу, а второй пришелся по уже больному животу.       Грейс ждала его капитуляции, ждала, когда он сломается и начнет умолять. Но он не собирался доставлять ей такого удовольствия.       Собрав последние силы, он напряг мышцы, игнорируя пульсирующую боль. Солдат, уверенный в своей победе, чуть расслабился, готовясь к следующему удару. Этой секунды было достаточно. Дженсон резко дернулся и, несмотря на раны, сумел нанести ответный удар. Не сильный, но точный, он попал солдату в солнечное сплетение. Тот охнул и отшатнулся, давая Дженсону драгоценные мгновения.       В одну секунду он оказался рядом с мисс Вилсон и туго обхватил кольцом рук шею канцлера, приставив к ее подбородку острый нож (в лаборатории, куда Дженсона возили для анализов, чего только не валяется на столах).       — Мне тоже, тварь, совсем нечего терять! Давай ключ, иначе я ее зарежу! — бросил Дженсон солдату.       Через шлем было неясно выражение лица мужчины, но судя по тому, что солдат сам застыл на месте, Дженсон понял, что тот тоже испугался за свою жизнь.       Мужчина в черной форме быстро положил ключик от наручников на стол.       Дженсон расплылся в улыбке. Неужели они все думали, что глава отдела безопасности не сможет справиться с одной хлюпенькой женщиной и солдатом? Своим же подчиненным?       Стоп! Своим ли теперь?       Дженсон на секунду задумался: почему его же люди не признают начальство? Кому здесь промыли мозг в его отсутствие? В их отсутствие с Авой? Или это все-таки уже ее приказ? Ладно, он разберется с этим чуть позже. Вот найдет ее и все выяснит!       Дженсон одной рукой сдавил шею женщины, заставляя ее тяжело дышать и приоткрыть рот. Другой рукой он молниеносно расстегнул замочек наручников. Кольцо раскрылось, освобождая его руку. Почувствовав себя свободнее, он снова схватил нож за рукоять и приставил к горлу канцлера.       — Оружие на стол! И рацию! Быстро! — заорал он на солдата. Мужчина в форме сразу же подчинился. В распоряжении Дженсона оказался заряженный автомат, пистолет и передатчик. Неплохо для начала.       — Прекрасно! Теперь настал твой черед, — шепнул Дженсон женщине на ухо. — Где Ава? — медленно проговорил он каждое слово.       — Урод! — откашлявшись, ответила Грейс.       — Неправильный ответ! Еще раз. Где Ава Пейдж?       — Ты не знаешь, с кем связался, — сквозь зубы сдавленным голосом произнесла женщина.       — Да что ты? — Дженсон сдавил горло мисс Вилсон еще сильнее, что та едва не задохнулась. — Это ты не врубаешься до сих пор, кто перед тобой. Я, конечно, уважаю сотрудников своей организации, но далеко не всех. Так что последний раз спрашиваю, где доктор Пейдж?       — Она не твоя… — голос мисс Вилсон надломился. Она отчаянно пыталась оторвать руку Дженсона от своей шеи, но тщетно. Мужчина ни коем образом не реагировал на ее пощипывание и пинки. — Ты никто в ПОРОКе.       — Да что ты говоришь? Это ты ошиблась адресом! Я заместитель канцлера и из ума, к твоему сожалению, не выжил, а вот твою рожу вижу в первый раз! — парировал Дженсон.       — Отпусти ее! — впервые за все это время подал голос солдат. — Она новый канцлер! По распоряжению правительства. Иначе тебе конец, если с ней что случится.       — Чего ты сейчас вякнул? — Дженсон нахмурил лоб. — А ну, повтори!       — Мисс Вилсон теперь глава ПОРОКа. И мы все подчиняемся ей. Приказ правительства.       — Твою мать! — выругался Дженсон, но хватку не ослабил. Значит, пока они с Авой блуждали по Жаровне, правительство решило сменить власть и прислать на смену доктору Пейдж такую вот заразу? В сознании Дженсона начало медленно все прояснятся. То-то и ведет себя эта особа слишком вызывающе. Но где тогда Ава? Что с ней сделала эта гадина? — Где она?! Где Ава?! Отвечай! — Дженсон вскипел не на шутку. Сутки, проведенные в четырех стенах, оставили свой отпечаток на состоянии мужчины, к тому же теперь, когда он понял, что доктор Пейдж совершенно не виновата ни в одном смертном грехе, в котором он ее обвинял, Дженсон готов был как угодно расправиться со всеми, кто посмеет причинить ей боль.       Мисс Вилсон даже рта не потрудилась открыть. Она была уверена, что Дженсон ничего с ней не сделает. Она же канцлер. И этим все сказано.       Однако он решил, что хватит сюсюканий с его стороны. И так сколько времени упущено в пустом разговоре. Пора вытаскивать Аву из этого крысятника.       — Я последний раз спрашиваю, — медленно, стараясь донести каждое слово до мисс Вилсон, проговорил мужчина, — где Ава? Говори, скотина! — Дженсон не выдержал и схватил ее за волосы, выгнул ее шею так, что Грейс аж вскрикнула, насколько резким и четким было действие мужчины.       — На… Противоположной… Стороне… — наконец, прохрипела мисс Вилсон. — Отпусти!       — Этаж! — потребовал Дженсон.       — Третий… Минус… — ответила она.       — Отлично!       Он ослабил хватку и со всей силы пнул Грейс вперед. Она не удержала равновесие и приземлилась на пол на правое бедро.       Дженсон не стал ждать, пока канцлер поднимется. В сознании он уже оценивал расстояние и возможные препятствия. Он знал, что время — его главный враг. Каждый миг, проведенный здесь, мог стоить Аве слишком дорого. Он бросил последний, полный презрения взгляд на поверженного канцлера, которая, прижимая рукой ушибленное бедро, пыталась сохранить остатки своего достоинства.       Дженсон тут же взял пистолет со стола и снял с предохранителя.       — Запомни, мразь, — направил он на нее ствол, — в ПОРОКе был и всегда будет только один канцлер. И это не ты!       И нажал на курок. Это был не акт мести, а необходимая чистка, устранение угрозы, восстановление порядка.       — Убрать! — приказал Дженсон солдату, который, как вкопанный, стоял в паре метров от тела канцлера, и не мог даже пальцем пошевелить. — Я что сказал? — напряг мужчина голос и перешагнул через тело мертвой женщины. — Оглох?       — Да, сэр, конечно! — наконец Дженсон услышал реакцию солдата. — Сейчас.       — И передай всем: кто встанет у меня на пути, ждет такая же участь! Я не шучу!       — Будет сделано, сэр! — уже более уверенным голосом произнес мужчина.       Дженсон расплылся в широкой улыбке, убрал пистолет за пояс и покинул кабинет, чувствуя, как адреналин еще пульсирует в жилах. Улыбка не сходила с его лица, отражая удовлетворение от собственной решительности и от того, как легко подчинился солдат. Канцлер была лишь первой ступенькой, первой жертвой на пути к абсолютной власти. Скоро он все вернет на свои места. Наступит день, когда доктор Пейдж вернется к своей должности, а он снова будет выполнять все ее приказы. И это будет самым прекрасным моментом в жизни Дженсона.

* * *

      Мужчина пересек комплекс без проблем, словно в нем царила прежняя атмосфера до захвата народом. Вооруженные солдаты высматривали врагов каждый на своей территории и даже не обращали на него самого внимания, будто ничего и не произошло. И Дженсон был этому рад. В собственной компании должен быть порядок во всем.       Впереди предстояло важное дело — найти Аву. Он был уверен, что с ней обращались ровно так же мерзко, как и с ним. Предложили только душ и пороковское шмотье. Дженсон его ненавидел, он всегда ходил в том, в чем ему удобно, но пришлось сменить грязные лоскутья на неприметные голубые футболку и брюки. В таком виде мужчина был похож на психопата, сбежавшего из больницы. И поэтому решил первым делом, как вызволит доктора Пейдж из нелюдских условий содержания, переоденется в нормальную одежду.       На минус третьем этаже находилось лишь только одно место, где могли держать Аву — вместе с иммунами в одной из камер напротив хранилища. Он был готов к любым трудностям, лишь бы вернуть ее в привычный мир, где она могла быть собой, где ее ценили и уважали, а не пытались унизить и сломить. Дженсон остановился у массивной стальной двери, ведущей в нужный ему сектор. Здесь охрана была более бдительной, солдаты стояли плотнее, их взгляды были более настороженными. Но даже они, казалось, не видели в нем угрозы. Он был просто еще одним человеком, проходящим мимо.       Дженсон проверил почти все помещения, лишь только в двух камерах обнаружил несколько юношей и пару девушек-подростков. Когда открыл последнюю дверь то увидел там только пустую кровать и тарелку со стаканом на столике. Сообразил, что в камере кто-то есть или был. Окинул взглядом тусклое помещение еще раз и только сейчас заметил чью-то фигуру в углу. Пригляделся. Очередной подросток, который решил забиться в угол от проблем? Не похоже. Сделал несколько шагов вперед и узнал в человеке доктора Пейдж.       Она так и сидела, подогнув колени к груди, и тихо всхлипывала, спрятав лицо в ладони. Дженсон замер на месте, не желая нарушать хрупкое молчание, которое висело в комнате, словно тяжелое покрывало.       А потом медленно, почти неслышно, сделал еще один шаг, стараясь не спугнуть ее. Он видел, как дрожат ее плечи, как напряжены мышцы, словно она пыталась удержать внутри себя нечто невыносимое.       — Ава! — позвал он нее. — Черт возьми, доктор Пейдж! — он чуть повысил голос, пытаясь достучаться до ее сознания, и получить хоть какую-то эмоцию на свое появление.       Женщина, услышав знакомый голос, затаила дыхание и медленно опустила руки. Перед ней на корточках располагался сам Дженсон, целый и невредимый. Ава не поверила своим глазам: вдруг ей он только кажется, и это всего лишь разыгралось ее воображение, одурманенное огромным желанием его увидеть.       — Дженсон? — произнесла доктор Пейдж одними губами, всматриваясь в лицо мужчины, словно перед ней находился кто-то воскресший из ее близких.       — Доктор Пейдж, очнитесь уже! — он помахал ладонью перед ее лицом. — Давайте, вставайте.       Мужчина взял ее под обе руки и одним несильным рывком поставил на ноги.       — Дженсон… — Ава снова повторила его имя, вложив в него всю свою тоску и одновременно тепло и нежность. — Вы… Вы здесь, — ее голос был хриплым, едва слышным. — Я… Я думала…       Она не закончила, но он понял. Понял всю глубину ее отчаяния, всю тяжесть пережитого ею одиночества. Он осторожно взял ее руку в свою, крепко сжимая, чтобы она почувствовала тепло и реальность его присутствия.       — Я здесь, доктор Пейдж. Я здесь, — повторил он, его собственный голос дрожал от переполнявших его чувств. — Я вернулся. Я бы никогда не оставил вас.       Ее плечи, до этого напряженные и скованные, расслабились. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула.       — Вы в порядке?.. — спросила она, но скорее это звучало как утверждение, нежели вопрос. Она очень аккуратно и ласково обхватила ладонями его покрытое щетиной лицо и светло улыбнулась. Ее глаза впервые за столько дней мучений светились счастьем. Дженсон не мог этого не заметить. Ава действительно была безумно ему рада. Да и он тоже. Просто не думал, что их встреча станет настолько трепетной.       Доктор Пейдж смотрела в его глаза так, словно заглядывала в душу, в самые ее глубинные уголки. Она будто впитывала в себя образ мужчины, заставляла его самого чувствовать нечто то, чего ранее он даже не представить не мог.       Он не мог отвести взгляда от ее лица, такого бледного и беззащитного. Ему вдруг безумно захотелось припасть к губам Авы. Просто взять и ощутить их на вкус! Дикое желание поцеловать ее породили учащенный пульс и сбившееся дыхание. Сдавило горло. Ава так близка! В паре сантиметров от его лица, лишь только один шаг — наклониться и прильнуть губами. Нет ничего более желанного в данный момент.       Каждый удар сердца отдавался в висках, каждый вдох был коротким, судорожным. Он чувствовал жар, разливающийся по телу, и это было не просто физическое ощущение — это было нечто новое, захватывающее и пугающее одновременно.       Но Дженсон приказал себе в следующую секунду взять себя в руки. Он крепко сжал обе ладони в кулаки, что побелели костяшки, и сделал большой шаг назад. Закрыл глаза и глубоко выдохнул. Нет! Он не может себе этого позволить! Не может! Он не должен поддаваться воле такого безумия! Ава просто женщина! Красивая женщина! Она его начальница в конце концов.       Конечно! Только сейчас самое время вспомнить о статусе.       Он просто уважает доктора Пейдж. Он понимает ее. Ценит. Но не имеет права зайти дальше! Дальше будет обрыв. Пропасть. Бездна. Не важно что, дальше все оборвется. Дженсон это знал. Просто знал. И не собирался в данный момент ничего менять. Нет, теплые отношения к канцлеру — одно, а на большее он никогда не решится. Даже если потом когда-нибудь пожалеет.       В мужчине будто бы что-то надломилось. Еще полчаса назад он, не сдерживая себя, посадил пулю в лоб этой ведьме, кидал в ее адрес самые унизительные выражения, не отказывая себе ни в чем, а теперь, стоя вот так перед доктором Пейдж, Дженсон взял и отказался от своего желания, такого же сильного, как и при разговоре с Грейс — уничтожить ее с поля зрения.       Нет, определенно Ава уже с ним что-то сделала, раз только одного ее взгляда хватает, чтобы терять голову.       — У вас кровь…       Дженсона вернула в мир реальности очередная фраза Авы.       — Что? — мужчина раскрыл глаза и встретился с выразительными, но измученными и тусклыми глазами доктора Пейдж.       — Кровь… На лице… — повторила Ава. — И губе…       Дженсон приложил палец к нижней губе и почувствовал, что кожу покрыло что-то неприятно-вязкое.       — А черт с ней! — буркнул небрежно Дженсон, отведя взгляд от Авы. Не мог он сейчас спокойно на нее смотреть. Нет, ему надо прийти немного в себя. — Все, пойдемте. Насиделись.       Он развернулся и сделал шаг к выходу, но очередная фраза Авы заставила его остановиться.       — Вас… Нас… Выпустили?       Дженсон нахмурил лоб, сдвинул брови и вернулся к женщине. Внимательно посмотрел в ее усталые глаза и уверенно сказал:       — Она здесь никто, чтобы я спрашивал у нее разрешения!       Дженсон почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева, смешанного с каким-то странным, почти болезненным чувством удовлетворения.       А потом крепко взял Аву за едва теплую ладонь.       — Идемте! Я жутко хочу есть! Вас хоть кормили…       Он обратил внимание на так и нетронутую доктором Пейдж еду на столе.       В следующее мгновение перед камерой появилась взволнованная Энни.       — Вы? — ее глаза заметно расширились при виде Дженсона. — А где доктор Пейдж?       — Да здесь она! — мужчина указал пальцем на рядом стоящую Аву и тут же высвободил руку. Ни к чему знать сотрудникам о его чувствах к канцлеру. — Чего тебе?       — Там… Там… Она… — запинаясь, пробубнила девушка.       — Что случилось, Энни? — подала голос Ава.       — Там мисс Вилсон!.. Я документы принесла… А она вся в крови…       — И что? — холодно ответил Дженсон. — Ты вида крови испугалась?       — Я… Я… Я нет… Просто…       — Так, просто, сложно, иди отсюда! — Дженсон развернул испуганную девушку лицом к выходу и слегка подтолкнул вперед. — Скажи этим идиотам, если тело не будет убрано через минуту, я сам выпущу каждому в лоб по маслине! Все! Давай!       — Но… — Энни хотела что-то уточнить, но мужчина даже не собирался ее слушать. У него есть дела поважнее, чем обсуждать смерть теперь уже их бывшего канцлера.       — Давай, давай!       Дженсон выпроводил молодую девушку за дверь, а потом столкнулся с не менее взволнованным взглядом Авы. Женщина сразу поняла, что не просто так Дженсон разгуливает по ПОРОКу, что имеет прямое отношение к смерти нового канцлера, раз говорит о теле.       — Что вы с ней сделали, Дженсон? — тихо спросила Ава.       — Ничего особенного. Всего лишь немного охладил ее пыл, — ответил довольным тоном мужчина. — Или вам вдруг стало жаль эту тварь?       Ава ничего не ответила, а лишь только спустя несколько секунд отвела взгляд. Она испугалась последствий. Дженсон это понял. Но ему самому на них было плевать. Плевать почти на все и всех. Уж тем более на всяких новых канцлеров, посланных правительством.       — Доктор Пейдж, вы слишком сентиментальны, — подвел итог мужчина. — И хватит уже обращать столько внимания на эту дуру! Вы здесь хозяйка! Пойдемте.       Дженсон снова взял Аву за ладонь. Но тепло его пальцев, да и почти все, что он говорил, пронеслось мимо женщины, словно уже давно и не она сама воспринимает информацию. Слабость и ноющая головная боль по-прежнему мучали доктора Пейдж, и она ничего не могла с этим поделать. И даже присутствие рядом Дженсона не облегчало общего недомогания всего организма.       В столовой на его удивление было достаточно шумно. Сотрудники что-то активно обсуждали между собой под звук столовых приборов и посуды. Видимо, новость о смерти нового канцлера слишком быстро разнеслась по ПОРОКу. Наверное, они с Авой пришли как раз в обеденное время. А, значит, на часах уже перевалило за полдень.       — Садитесь! — мужчина указал на ближайший от них стол у одной из стен. — Сейчас что-нибудь принесу.       Дженсон удалился из поля зрения Авы, чему она была отчего-то рада. В последние секунд десять ее начала раздражать вся окружающая обстановка. К сожалению, Дженсон тоже в нее входил. Люди… Масса врачей, сотрудников, солдаты в форме, которые постоянно следят за каждым шагом — все это ранее привычное стало невыносимо воспринимать доктором Пейдж сейчас. Женщина посчитала это признаками усталости и последствиями стресса. Сейчас вернется Дженсон, и она наконец сможет вдохнуть полной грудью, окончательно поняв, что с ним все в порядке.       «Нет, лучше бы он не возвращался», — твердило сознание, и именно эта фраза грела душу женщины больше всего.       Уже через минуту на столе перед Авой стояла порция того же картофельного пюре, но на этот раз в обществе кусочков свежего мяса с подливой. И компот.       Дженсон не знал, из чего он приготовлен, привезен, место его рождения сильно не волновало, главное, что красная приятная жидкость скоро утолит и жажду вместе с многодневным голодном.       Доктор Пейдж смотрела на еду с таким пренебрежением, что у Дженсона застряло мясо в горле. Ава даже не собиралась притрагиваться к пище или хотя бы просто взять вилку в руки. Она тупо глядела в тарелку, пребывая в собственных мыслях.       — И что вы на него таращитесь? — поинтересовался Дженсон. — Неаппетитно выглядит?       — Не хочу, — коротко ответила Ава, продолжая смотреть на пюре и сжимать в ладони стакан с компотом.       Дженсон нахмурился. Доктор Пейдж даже странно отвечала на его вопросы, не говоря уже о своем поведении. После стольких дней голодовки она должна за обе щеки уплетать пищу, а не любоваться желтой кашицей.       — И чем вас таким напоили, что вы отказываетесь от еды? По вашему виду не скажешь, что вы в восторге.       — Хватит! — снова короткая фраза из уст женщины с нотками неприязни ко всему, что находится в поле ее зрения.       — Доктор Пейдж, вы с кем сейчас разговариваете?       — Не смей! — вдруг закричала она во весь голос и посмотрела на Дженсона холодным взглядом. — Не смей мне перечить! И приказывать, что делать! Не смей мной распоряжаться! — последняя фраза получилась особенно колкой. Словно все свое недовольство Ава нашла на кого спустить. Она со всей силой сжала в руке хрупкий стакан, что стекло почти сразу же раскололось на несколько кусочков и обрезало тонкую кожу ладони доктора Пейдж.       Дженсон вскинул бровями, не понимая, что случилось с Авой за время ее пребывания в камере. Женщину будто подменили. Еще десять минут назад она готова была с ног валиться от усталости, а теперь ее лицо горело, глаза наполнены злобой, откуда-то появились силы и прибавился грубый тон.       Сколько себя мужчина помнил, доктор Пейдж всегда была мисс Пунктуальность и никогда заведомо ложно не повышала ни на кого голос, ее приличным манерам всегда можно было поучиться, а спокойствию почти во всех делах только позавидовать.       Сейчас же Ава выглядела совершенно иначе. Неужели до сих пор сказывались те отвратительные дни в Жаровне, что Ава так срывается?       Женщина, через несколько секунд осознав, что сказала много чего ненужного, опустила голову, а потом окинула взглядом стол в пятнышках крови и лужице компота.       — Извините, Дженсон, — искренне произнесла доктор Пейдж уже совершенно спокойным тоном. — Извините.       Сжала в кулак свою раненую ладонь и вышла из-за стола. Сделала несколько небольших шагов к ближайшей стене и уткнулась в нее лбом. Ей хотелось крикнуть, потребовать тишины, попросить оставить ее в покое, но голос не слушался, лишь слабый хрип вырывался из пересохшего горла. Она была пленницей собственного тела, запертой в темнице боли и слабости. И самое страшное было то, что она не видела выхода, не чувствовала проблеска надежды. Только эта давящая тяжесть в голове, этот пульсирующий ритм, который, казалось, отдавался в каждой клеточке ее существа. Дженсон пытался помочь, она это понимала, но ей не нужна была эта искренняя помощь сейчас.       Она чувствовала, как силы покидают ее. Хотелось закрыть глаза, погрузиться в темноту, где, возможно, не будет этой всепоглощающей боли, этого гнетущего ощущения беспомощности. Но даже в этой темноте, она знала, будет пульсировать головная боль, будет давить тяжесть в груди, будет ощущаться это чужое, непослушное тело.       Дженсон проводил женщину скорбным и волнующим взглядом. Обед был уже испорчен, но мужчину это тревожило во вторую очередь. С Авой происходило что-то странное и ему необходимо было выяснить, что именно.       Он взял пару салфеток с соседнего стола и медленно подошел к Аве со спины, всей душой желая услышать от нее объяснений. Женщина будто почувствовала это и медленно развернулась к Дженсону лицом.       — Извините еще раз, — сказала Ава вполголоса, пряча взгляд. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотела на вас сорваться.       — Возьмите, — сухо произнес Дженсон, подняв на уровне груди салфетки. Ава немного дрожащими узкими пальцами взяла их из руки мужчины и приложила к порезам.       — Просто не могу ничего есть и пить, кроме воды.       Дженсон кивнул и, оставив ее на мгновение, направился к ближайшему столику, где стоял кувшин с водой. Он наполнил стакан жидкостью и вернулся к женщине.       — Держите, — сказал он, протягивая стакан. Ава взяла его дрожащими руками, и он увидел, как она с трудом делает глоток. Вода, казалось, немного оживила ее, но лишь на мгновение. Тяжесть в ее глазах не исчезла.       — Спасибо, — прошептала она.       Дженсон знал и видел, что должен сделать что-то большее, чем просто принести воды. Он должен был понять, что происходит с доктором Пейдж, и помочь ей вернуться к нормальной жизни.       — Что вам кололи? — спросил мужчина, взглянув на забинтованную часть руки Авы. Он предположил, что какие-то лекарства могут вызывать легкую агрессию.       — Я не знаю. Я не помню, — честно призналась доктор Пейдж и прислонилась спиной к стене. Вобрала в легкие побольше воздуха и закрыла глаза. Без сомнений ясно, как плохо она себя чувствовала.       Дженсон обхватил ее лицо ладонями и немного сердито произнес:       — Ава! Посмотри на меня! Посмотри же!       Доктор Пейдж медленно распахнула тяжелые веки. Ничего, кроме пустого и больного взгляда на самого себя, мужчина не уловил. Ее бледность, дрожь в пальцах — все это говорило о глубоком недомогании, которое выходило за рамки обычной усталости.       — Что у тебя болит? Где?       Если бы только она сама знала источник своих страданий.       Она пыталась сосредоточиться на словах Дженсона, на его присутствии, на его попытках вернуть ее к жизни, но это было все равно, что пытаться удержать воду в решете. Мысли ускользали, оставляя после себя лишь смутное чувство тревоги и отчаяния.       — Ох, Дженсон… Я справлюсь, — тихо ответила Ава.       — Не сомневаюсь. Так, идите за стол и ждите меня здесь. Я скоро вернусь.       Ава молча кивнула.       — И не поцапайтесь с кем-нибудь из сотрудников к моему приходу, ладно?       — Обещаю.       Более-менее убедившись в том, что доктора Пейдж можно оставить одну, не считая общества врачей, Дженсон быстро покинул пределы столовой.       Их вернули в Последний город. Казалось бы, теперь каждый из них должен жить своей жизнью. Как раньше. Заниматься своим делом. Однако Дженсону этого делать совсем не хотелось. Ему необходимо было в самые кротчайшие сроки решить вопрос с жильем и отвезти Аву домой. ПОРОКу нужен канцлер в добром здравии и ясном уме. И пока доктор Пейдж не восстановит свои силы, а ее организм не избавится от всякой вколотой нечисти, делать ей в комплексе нечего.       Он знал, что время играет против них. Каждый час, проведенный Авой в таком состоянии, мог иметь необратимые последствия. Его разум уже просчитывал варианты: где найти безопасное место, как обеспечить ей покой и уход, пока она не оправится.       Вернулся Дженсон довольно быстро. Успел переодеться в человеческую одежду по его меркам, избавиться от второго кольца наручников и даже вытрясти у одного солдата ключи от собственной квартиры доктора Пейдж, которая осталась нетронутой после нашествия народа. Еще Дженсона предупредили, что люди настроены враждебно и в любой момент могут снова нанести удар. Однако мужчину это не взволновало. Завтра же он распорядится, чтобы внешние стены Последнего города укрепили по полной программе и заделали пробоины, если надо, а также нужно будет подумать над усилением отдела слежения за народной массой. А как только Аве станет лучше, можно и подготовить речь, которую нужно будет донести людям о лекарстве. Или не доносить. В любом случае решать это доктору Пейдж, он сам не будет заниматься такой мурой.       — Пойдемте, доктор Пейдж, отвезу вас домой, — сказал Дженсон подойдя к столу, за которым находилась женщина, уставившись в одну выбранную перед собой точку.       — Домой? — Ава повернула голову в сторону мужчины, и посмотрела на него вопросительным взглядом.       — А вы хотите обратно в камеру? — Дженсон усмехнулся. — Или по Жаровне соскучились?       — Вы думаете, от него что-то осталось? — спросила она, в ее голосе проскользнула нотка надежды.       — Вот и проверим.       — Хорошо.       У доктора Пейдж не было сил возразить Дженсону, она понимала, как он для нее старается сделать все, что от него зависит. Ее отвезут домой, где она сможет полностью расслабиться и восстановить силы, подумать над тем, как жить дальше. Все снова вернется в прежнее русло. Кажется, Дженсон именно об этом мечтал.       Душная кабина лифта. В ней Аве катастрофически не хватало воздуха, да еще как на зло пробрал сухой кашель.       «С ней определенно черт знает что творится, — подумал про себя Дженсон, посмотрев на доктора Пейдж скорбным взглядом, которая подпирала стену кабины. — Что же с ней сделала эта тварь?»       Он видел, как она страдает, как ей тяжело, и это причиняло уже ему невыносимую боль. Он хотел защитить ее, оградить от всего, что могло бы причинить ей вред.       При выходе из лифта Ава почувствовала, как в висок ударило что-то колкое, а перед глазами все поплыло, в ушах зазвучал неприятный гул. Тело не слушалось приказов мозга сделать даже шаг. Она удачно ухватилась за руку Дженсона и зажмурилась.       — Ава! — испугался он, заметив, что его спутница едва держится на ногах.       Он без лишних слов подхватил ее на руки, пока ее ноги совсем не обессилили, и быстро понес к выходу. Каждый его шаг был выверен, каждое движение пропитано заботой, которую доктор Пейдж, несмотря на свое состояние, не могла не заметить.       Когда они наконец оказались на свежем воздухе, женщина глубоко вдохнула. Воздух был прохладным и чистым, он приятно щекотал легкие, принося долгожданное облегчение.       Служебный автомобиль находился неподалеку. Мужчина аккуратно усадил Аву на заднее сиденье, предупредив, что будет ехать медленно. И если ей станет хуже, чтобы она дала ему знать. Ава молча кивнула, снова откашлялась, и уже через несколько минут провалилась в чуткий сон. Ее организм требовал незамедлительного отдыха.       Она даже и не заметила, как достаточно быстро и с комфортом ее довезли до дома, а затем сильные мужские руки донесли до квартиры и бережно уложили на кровать, прикрыли теплым пледом.       Несмотря на то, что Дженсон никогда доселе не бывал у Авы дома, в расположении комнат разобрался быстро. Где находилась спальня, а где гостиная, отличил сразу.       И вот сейчас он сидел на краешке ее кровати, с теплотой смотря на спящую женщину, пытаясь разобраться в своих бурлящих эмоциях. В этот момент, глядя на ее бледное, измученное лицо, он понял, что его желание вернуть ее к прежней жизни стало целью, ради которой он готов был сделать все.