Windsor

— Как я понимаю, вы еще не поговорили? — заводит старую песню Зейн и делает глоток теплого кофе, пока они в машине Луи ехали на работу. — Мы разговариваем каждый день, — огрызается Луи, но сразу же становится мягче, понимая, что Зейн в их с Гарри недомолвках совершенно не при чем. — Я о серьезном разговоре, Луи. Ты сам знаешь, что ему это нужно. Причем не меньше, чем тебе, — о, да в кого ты такой невъебенный психолог? — Хватит спрашивать меня это каждый божий день, Малик, — чуть ли не рычит Томлинсон, останавливаясь из-за светофора и делая глоток капучино, чтобы отвлечься. Иногда Зейн невероятно бесил своей проникновенностью, потому что указывал именно на то, на что у Луи не хватало сил. — Я понимаю Гарри, поэтому и спрашиваю. Ты такой чертовски непостоянный. Ты говорил ему, что не хочешь быть Королем, или чтобы твой ребенок унаследовал трон, а мне утверждаешь, что обязан своей стране жизнью. Гарри не всесильный, чтобы терпеть такую моральную нагрузку! — Откуда ты, мать твою, это знаешь? Я не рассказывал этого, — Луи со всей силы сдерживает себя, чтобы не повернуться к Зейну и не ухватить его за лацканы пиджака, ведь на дороге может случится что угодно, даже если ты отвернешься на пять секунд. — Мы с Найлом обсуждаем вашу проблему, — спокойно отвечает Малик, будто рассказывая о солнечной погоде. На этот раз шатен не сдерживаться и бросает на лицо старшего огненно злой взгляд. — Ты охуел, на самом деле охуел. Я не расскажу тебе больше ничего. Мог бы — выгнал бы с машины, — Луи говорит медленно и четко, с отчетливыми нотами вселенской злости, на что Зейн в конце лишь усмехается. — Парламент может всё поменять, ты знаешь, множество законов можно изменить. Шарлотта хочет быть Королевой, и ты должен взять все в свои руки, если Гарри для тебя не очередная игрушка. Тебе никогда не везло в отношениях, а Стайлс — замечательный парень, не потеряй его.

***

Луи мастер в размышлениях. Он может часами сидеть у окна или в саду, думая о том, что его гложет. Еще два месяца назад это были лишь небольшие переживания о работе, сестрах и матери, о том, стоит ли покупать новую BMW. А на данный момент, когда в их семейном дворце уже второй месяц жил кудрявый «друг» близняшек, все мысли были связаны с ним. Точнее, в большинстве случаев он не начинает думать о Стайлсе без причин, просто о чем бы Луи не думал — все дороги возвращают к Гарри. Он начинал думать о работе, а заканчивалось всё размышлениями о том, не устал ли Гарри и что он делает в этот момент; начинал думать о сестрах, и в голове всплывали воспоминания о том, как хорошо кудрявый с ними ладит; мысли о матери заставляли вспоминать Луи о троне, который должен будет занять он или его ребенок, и это сразу относило к мысли, что в таком будущем места для Гарри нет. Томлинсон не считал себя трусом, и понимал, что однополые отношения и даже браки, слава богу, стали для многих людей нормальным явлением, но было в душе то, что не давало покоя и решительности рассказать всему миру о своей любви. О, мать вашу, любви? «Наверное, любви», — подумал Луи и подошел к фонтану, подставляя руку под прохладные струи воды. «Почему я не родился соседом Гарри Стайлса, а моя мама не врач? Все было бы так легко». А когда борьба за любовь была легкой?

***

Гарри переворачивает Луи на спину и глубоко целует, прежде чем оторваться и посмотреть в глаза, желая задать им такой мучительный вопрос. Он знает, что процент быть отвергнутым очень велик, но зачем так жить — не пытаясь? Вчера Гарри долгое время делился своими мыслями и переживаниями с Найлом, и именно он подтолкнул Стайлса к действиям, уверяя, что Луи так же нужен толчок. — Луи, ты не хотел бы быть моим парнем? Встречаться, я имею в виду, — Гарри сразу же начал паниковать, увидев безэмоциональность в глазах шатена. Томлинсону казалось, что он взорвется от шока, ведь только вчера он более часа размышлял об этом в саду. Но вместо этого Луи просто: — Я понял, Гарри, но не спрашивай ерунды, лучше ответь на мой поцелуй. Луи не верит, что смог такое сказать. Стайлс убирается с ног шатена и садится рядом на кровати, складывая руки на груди: — Я не отвечу на твой поцелуй, пока ты не ответишь на мой вопрос. — Боже, Гарри, зачем ты все усложняешь, мы и так вместе, для чего эта официальность? Будто ты не знаешь, что это невозможно. — А ты хочешь этого? — Какая разница хочу ли… — Ты хочешь? — повысил голос Гарри, толкая в грудь Луи, который так же сидел на кровати. — Блять, да, ты нравишься мне, очень нравишься… — слова о любви чуть не вылетают изо рта шатена, — но пойми, что мы никогда не сможем выйти на улицу, держась за руки и не привлекая внимания и все в этом роде, — Томлинсон поднимается на ноги, начиная ходить по комнате вперед и назад. — Да мне все равно! Я хочу гулять с тобой, держась за руки, и пусть себе смотрят, пусть фотографируют. Мне абсолютно плевать на все вокруг, когда ты рядом! — Гарри тяжело дышал, смотря на спину стоящего возле окна парня. Он успокаивает себя и мягко добавляет. — Ты знаешь, что можешь не связывать жизнь с троном. Ты знаешь, что можешь жить не в одном из дворцов и на самом деле создать сеть магазинов сладостей. — Я принц Великобритании, Гарри, и мой долг — служить своей стране, — Томлинсон обернулся и ледяными глазами смотрит в глаза Стайлса, из-за чего второй так же поднимается на ноги, забывая о спокойствии. — Ты, блять, серьезно это говоришь?! Не ты ли почти в слезах рассказывал мне, что хочешь простой жизни?! — Закрой свой рот, Стайлс, или я… — Что ты?! Еще раз скажешь, что я недостаточно сильно тебе нравлюсь, чтобы ты хоть как-то менял свою жизнь? Знаешь что? А я изменю свою ради тебя. Я, блять, ухожу. А сейчас — убирайся с моей комнаты. — Что? — Луи выглядел, словно восковая фигура — словно живой, но совершенно опустошенный. — Ты не уйдешь, ты… — Пошли вон, Ваше Высочество. — Гарри… — Мне стоит попросить не так вежливо? Луи не верит в то, что сейчас произошло. Дверь закрывается за его спиной через десять секунд.

***

— Беспросветный уебок! Зейн не считает нужным постучать в комнату Луи, или хотя бы говорить тише и уважительнее. Он толкает дверь так, что та бьется об стену и подходит к Луи, останавливаясь перед парнем, что читал книгу в кресле. Шатен поднимает пустые глаза и изгибает бровь, смотря на разъярённое лицо брюнета. — Я сказал не потеряй его, а не выгони с работы на следующий же день! — Я не выгонял его, он сам принял это решение. И я должен его уважать, — Луи говорит тоном столетнего дворецкого и закрывает книгу, в которую смотрел около двадцати минут. Он не запомнил ни единого слова с первой страницы. — Может для начала будешь уважать себя? — не понижая тон отвечает Малик, видимо считая, что ничего помимо крика шатен не слышит. — Я не глухой! — повышает голос в ответ Томлинсон, швыряя книгу на рядом находящийся стол. — Нет, Томлинсон, ты невероятно глухой. Ты такой глухой к моим словам, к чувствам Гарри, к своим в конце концов. Ты сейчас выглядишь как Титаник в человеческом подобии, и я настоятельно рекомендую тебе что-нибудь сделать со своим айсбергом. — Отъебись, мастер метафор, — шатен закатывает глаза, ложась на спинку кресла, показывая этим, что больше не собирается слушать друга, через секунду ощущая невероятно болезненный и жгучий шлепок по щеке. Он ахает от удивления и хватается за лицо, раскрывая глаза. — Ты охуел, придурок! — Луи вскакивает на ноги и не думая ударяет Зейна в солнечное сплетение, из-за чего тот сгибается почти пополам. — Давай, бей еще, ты же ничего больше сделать не можешь, — Луи остервенелыми глазами смотрит на брюнета, и чтобы не ударить еще раз несется к выходу из собственной комнаты. Не думал он, что один неуклюжий и невероятно красивый парень превратит его жизнь в дерьмо. — Посмотри в окно! Луи останавливается в дверном проеме и оборачивается. Зейн кивает на окно, и в голове парня мгновенно всплывает воспоминание, где они с Гарри целовались возле этого подоконника, хватаясь руками за шторы. А сейчас он уезжает. Томлинсон подходит к окну и отдергивает плотные шторы, жмурясь от дневного света. В глаза бросается черный мерседес и Мэтью, загружающий в багажник сумки и чемодан. Все принцессы находились возле машины не с самыми счастливыми выражениями лиц, а виновник торжества нес на своем невообразимо красивом лице улыбку смешанной с горечью. Луи растеряно смотрел, как кудрявый парень девятнадцати лет обнимает каждую из его сестер, а потом поднял голову в сторону окна комнаты принца. Луи лишь успевает прошептать «Стой», когда Гарри оборачивается и идет к машине. Луи несется по лестнице и ему плевать, что работники смотрят на него, как на сумасшедшего, ему плевать на реакцию своих сестер, когда он чуть не падая несется за машиной до самых ворот, а еще ему плевать на свой чертов долг и титул. Его настоящий долг — не делать Гарри больно.

***

Первое, что слышит Луи, когда заходит в столовую утром — голос матери. Он не видел ее весь вчерашний день, видимо потому, что единственный разом, когда шатен выходил из комнаты была погоня за машиной с Гарри. — Девочки, так сложились обстоятельства, вы должны понимать, — мягко произнесла Джоанна, пытаясь утешить младших дочерей, хоть старшие тоже не купались в лучах счастья. — Что мы должны понимать? Как жесток этот мир, что отбирает у нас Гарри? — заплаканным голосом произнесла Дейзи, удивляя всю семью слишком умными для ее возраста словами. Луи слишком громко выдыхает, пытаясь забить на боль, и Фиби оборачивается к нему, пытаясь улыбнутся. — Привет, Лу. Ты вчера не успел к Гарри, — он хочет плакать, серьезно, шатен не может выдержать страданий своих сестер еще и понимая, что это все происходит из-за него. — Да, привет, я просто не знал, когда он едет, — Томлинсон кусает щеки и проходит к столу, садясь на свое место и бросая взгляд на пустое место Гарри и Малика. — Зейна нет? — Скоро должен прийти, — мягко отвечает королева. — О, ты не знал? Как хорошо, что ты не задумываешься о последствиях своих действий, — почты рычит Шарлота, скрипя ножом по тарелке, пытаясь разрезать ее вместо блинов. — Доброе утро, — в комнате появляется Малик и шатен бросает на него такой взгляд, будто тот спасательный круг. — Зейн, ты не мог бы, пожалуйста, забрать близняшек? Мне нужно кое-что сказать королеве, — брюнет приоткрывает рот, бросая взгляды на каждого из королевской семьи. — О, об «этом»? — у Малика настолько очевидное лицо, что шатену хочется ударить его намного сильнее, чем вчера. Луи кивает и Малик, спросив разрешения ничего не понимающей Джоанны, уводит все еще плачущих девочек, по дороге что-то рассказывая им о Гарри. Это трудно, это очень трудно, но он справится. Ради Гарри, ради себя и ради будущего. Многим людям приходиться сделать ради любви намного больше, чем признаться семье, миру и попросить у своей любви прощения. — Гарри уехал из-за меня. Я гей, и люблю его больше, чем кого-нибудь когда-либо, а еще не хочу, чтобы я и моя семья были связаны с троном, — Луи говорит не быстро и четко, зная, что его не перебьют. Когда он договорил, образовалась полу минутная тишина, и принц никак не ожидал, что ее разрушит Шарлотта со своим саркастическим смехом. — Ты серьезно сейчас? Весь дворец знает, что вы встречаетесь и что ты влюблен в него, как пес в хозяина. На вас только глянь и уже видно, что вы друг друга с Галактиками сравниваете, — Фелисити рассмеялась и даже королева улыбнулась, и Луи уставился на чайник с чаем, жалея, что его голова туда не поместиться. — И еще вопрос: что ты ему сделал? Он ушел из-за того, что ты беспросветный придурок, ты сам это признал. — Луи, — слышит парень голос матери тогда, когда хочет ответить. — Зейн говорил мне, что ты зациклен на проблеме с троном, что погруз в мыслях, об исполнении какого-то долга. Мне приятно знать, что ты так верен своему государству, но не дай ему отнять у тебя счастье, слышишь? Луи пялится в глаза своей матери около пяти секунд, после чего моргает и поднимается на ноги, подходя к ней и становясь на колени. — Ты не представляешь, насколько мне стало легче. Я так благодарен тебе, мама. — Джоанна улыбается, обнимая сына за плечи и гладя волосы. — А еще я убью Зейна. — О, давай без этого. Если бы не Зейн ты никогда не решился. Ты хотел это сделать, но Зейн буквально заставил тебя действовать, — говорит Фелис и подходит к Луи, обнимая его со спины. — Осталась самая малость — рассказать миру о принце гее и будущей королеве Шарлотте. Надеюсь стать ей еще совсем не скоро, мам, — Джоанна смеется и принимает в объятья еще одну дочь. «Осталась самая малость, — думает Луи, — вернуть Гарри.»