Завтрак у папы

В офисе было до невозможности душно и тихо, что не действовало благотворно на и так истрёпанные в конец нервы. Надломленным хрипом бурчал у потолка старенький кондиционер, доживая свои последние дни, что никак не радовало офисных работников, которые молили бога о прохладе и дожде. Либо до бога не доходили их мольбы, либо он прогневался на них, но факт оставался фактом: в Париже, который обычно славился своими романтичными и обильными дождями, властвовала жара, а выход на улицу мог закончиться тепловым ударом. Но были и те люди, что были рады такому капризу природы. Куртцберг же не относил себя к таким индивидуумам. Смотря на людей, что в плюс сорок щеголяли по улицам, прикрываясь каким-то обрывками ткани, которые гордые названия «топ» и «мини-юбка», ему хотелось покрутить пальцем у виска и сказать, что они сумасшедшие. Нат с удовольствием бы уехал бы в отпуск к своему кузену из России, в которой, как он знал, дожди были частыми гостями, а жара не была настолько беспощадна. Но до отпуска ещё целый месяц, надо терпеть парник, который все называли «Парижем». Парень криво усмехнулся, сейчас он как никогда ощущал себя тем самым помидором, которым его прозвал ещё в детском саду парнишка, который потом долго и гордо носил синяк под глазом. Раздражающий рингтон выдернул Ната из спокойной реки воспоминаний. Матерясь про себя он искал телефон на заваленном бумагами столе: отсчёт за месяц надо было сдать к следующему понедельнику, и времени у него было в обрез. Спустя минуту мысль о назойливой мелодии, сменилась другой, которая громко, как в мегафон, проорала: «Помяни чёрта!» — Ало, — казалось, от холода в его голосе Гольфстрим мог потерять своё звание тёплого течения. Хоть Лука был его другом, но будь его воля, он бы с радостью забыл эту надоедливую личность. Нат имел полное право присвоить Куффену это качество из-за его извечных проблем, жилеткой же, которая принимала большее количество истерик, почему-то становился Куртцберг. — И тебе привет, помидорка. Слушай, мне нужна помощь, — голос на той стороне трубки буквально лучился оптимизмом. Несмотря на то, что его французский звучал более грубо из-за немецкого акцента, его тембр всё также оставался мягким и бархатистым, который имеется у каждого коренного француза. — Если честно, я вообще не удивлён, — Куртцберг нахмурился и, потерев переносицу, откинулся на спинку стула. — Валяй… — Danke. Так вот, я сейчас в аэропорту, чтобы лететь в Париж и… — О нет, нет, нет, и ещё раз нет! Даже не думай! В свою квартиру я тебя не пущ… — Почему? — Потому что у меня много работы, — не будет же он говорить, что к нему приехала его сестра-близнец Лила, которая сходила, сходит и будет сходить с ума по этому оболтусу. Не будет же он признаваться в том, что ему надоело выслушивать её стенания по поводу любви, в которой она не может признаться. Не будет же он говорить, что не хочет видеть её слёз. — Ты что, оставишь лучшего друга на улице жить? — проскулил, а как скулёж это назвать ничем другим было нельзя, в трубку парень. Натаниэль закатил глаза к потолку: «Началось…» — А к сестре почему не заявишься? На другом конце трубки повисла тишина, прерываемая лишь шумом спешащих на свой рейс людей. Напряжённая атмосфера повисла сгустившейся над головой Куртцберга свинцовой тучей, через которую, будто гром, раздался задушенный голос Куффена. Казалось, что каждая частичка его голоса наполнена пеплом мироздания, а тембр упал до шёпота. От такой резкой перемены у Натаниэля пробежал табун мурашек. — Она меня не впустит. Ты же знаешь, что она меня так и не простила за ту ссору. Да и не хочется мне быть убитым в самом рассвете сил… — последние слова он прохрипел с таким испугом, что Нат не стал выяснять, звонил ли его своей сестре до этого. Потерев переносицу, парень устремил свои лазурные глаза в серый потолок. Да… неловко вышло. Он и забыл, что это больная тема для его друга. Тяжело вздохнув, он уронил голову на бумаги, нажав на кнопки клавиатуры, которая была завален документами. Замерев на несколько секунд, Натаниэль поднял голову, про себя умоляя, чтобы его отчёт был в целости и сохранности, чтобы максимум, что нужно было ему исправить — это удалить лишние символы, которые там появились. Но бог был глух, слеп и гневен: парень увидел на экране лишь темноту, а через мгновение компьютер перестал издавать жужание. Глаз парня начал нервно дёргаться. Он сделал большую часть этого грёбаного отчёта, убил миллионы своих нервных клеток, а теперь ему придётся начинать всё с начала. С досады он сдавленно провыл ругательства. — Эй, bist du am Leben? — Чего? — У тебя там всё нормально, я спрашиваю? — А. Да. Конечно. Всё нормально, — проговорили парень загробным голосом, будто это была скороговорка. — Ладно, — протянул парень на другом конце трубки. — Но всё-таки, где мне жить? — Почему бы не в отеле? — задал банальный вопрос Натаниэль, который реально не понимал в чём проблема. — Я ненавижу отели… и у меня денег нет на него… — То есть, ты хочешь сказать. что летишь в другую страну, без денег, надеясь на то, что я тебя пущу к себе. Так? — Да? — неуверенно проговорил Лука, будто спрашивая. У Натаниэля возникло острое желание намылить собеседнику шею. — Так найди другую жертву для нахлебничества! — и, сбросив вызов, он отбросил телефон подальше и, закрыв лицо ладонями, крутанулся на стуле. Но идея, которая неожиданно возникла в его голове, заставила опять потянуться к аппарату. Но только пальцы успели коснуться корпуса прибора, тот завибрировал и вновь раздалась раздражающая мелодия. Едва взглянув на имя звонившего он злорадно улыбнулся. Прощай чувство вины, привет интересный спектакль! — Алло, привет Натаниэль! У меня тут возникла проб… — Слушай, Агрест, будь другом, посели у себя моего друга. Он прилетает сегодня в Париж в полдень, а у меня работы по горло. Он прилетит всего на неделю. Запомни, его зовут Лука Куффен. Я тебе всё потом объясню. Спасибо, ты хороший друг. Пока! — и, не слушая возражений, которые начали доноситься с другого конца трубки, сбросил вызов. Быстро написав Луке, что его проблема с жильём решена, и его встретят, он откинулся на спинку стула. Потянувшись, Куртцберг улыбнулся самому себе и своему гениальному плану. Зрелище ему обеспечено. Но тут же его лицо скривилось, и он с неохотой начал разбирать бумаги и заново включать компьютер. Теперь ему надо обеспечить себе спокойный отдых.