Игра в спасение

— Квентин?.. Он смотрел несколько секунд, недоуменно, кажется чего-то ожидая. Не узнал. Услышал незнакомое (н е с в о е) имя и опешив, извиниться поспешил, будто был он виноват в том, что странный незнакомец ошибся, приняв его за кого-то другого. Завел неловко волосы за ухо, сухую улыбку вежливости выдавив, и постарался уйти. Опасался. Творение старых богов, нашедшее в нем новую обитель, охваченный желанием поиграть, получить обещанную еще в замке дозу развлечения от Квентина, не замечал, не чувствовал очевидного. Удивительно, не правда ли? — в величайшем зле даже наивность обрела необычайную силу. Только Элиот, в глубины сознания чудовищем загнанный, волшебству каким-то чудом не разучился, и с магической мощью существа, в нем живущего, легко почуял запах чувства, присущего в первую очередь смертным. Страх. «Умничка, Кью». Память Квентина могла быть тысячу раз стерта, но ни одно зелье, даже деканом Фоггом приготовленное, не было способно стереть его сущность. Магия текла у Квентина в крови, и, не осознавая того даже, он использовал ее, стараясь прочувствовать собеседника. Элиот усмехнулся бы, если бы телесная оболочка подчинялась ему — он внезапно отчетливо представил Марго, что растянула бы губы в горделивой улыбке и проговорила бы радостно: «А малыш-Квентин растет!». — Ну же, Квентин. Поиграй со мной! Друг был смущен, напуган и, кажется, придумывал план быстрого побега, а Элиоту задержать дыхание захотелось — ну же, Кью, соглашайся. Истосковавшийся по прежней жизни, он позволял себе быть эгоистичным, прекрасно понимая — Квентин на грани попадания в ловушку, и желая увидеть его в ней. В добродушно подаренной им деканом и Библиотекой маггловской жизни Элиот был выдающимся барменом. Никки — омерзительное, на его вкус, имя, которое благодаря забытому прошлому он считал своим, и черно-белая жизнь, не окрашивающаяся в краски даже наркотиками и сексом. Когда монстр — Элиот до сих пор не знал, как его зовут — поместился в его теле, воспользовавшись его слабостью, память каким-то образом вернулась к нему. Чудище, видимо, почувствовало запах смерти — Элиот лежал в реанимации с передозировкой — последствия очередной вечеринки. Являлась ли причиной выбора чудищем именно его тела их особая связь с Квентином, или произошедшее было ничем иным, чем волей случая, Элиот не знал. Но частичное слияние с разумом «существа» позволяло ему четко видеть ближайшие цели и желания того. В его тысячелетнем мозгу крутилась лишь одна сцена — Квентин Колдвотер, показывающий ему карточный трюк и предлагающий поиграть. Заточенный в собственном теле, Элиот безучастно следил за действиями монстра, искренне надеясь и не сомневаясь ни на миг — он скоро увидит Квентина. И он видел. Вглядывался в каждую черту, стараясь запомнить, не упустить из виду ни одну деталь, поглощая каждую морщинку, каждый изгиб с жадностью голодного зверя и веря-веря-веря — у Квентина не будет возможности отказать существу, гораздо могущественному, чем он сам. Элиот в этом спасение видел — некий выход, возможность вернуть другу память, а после, что-ж, Гарри Поттером их истории всегда ведь являлся Квентин. Квентин непременно нашел бы способ, чтобы спасти его. Спасти их всех. — Будет очень весело. — Чудище приблизилось к Квентину, и Элиот мог поклясться, что почувствовал его возбужденность — сверкающие красным глаза только подтверждали это. — По-моему, с другом веселее заниматься любым делом. «Ну же, Кью. Поиграем?».