Бордель.

      Ты работаешь без перерыва, практически без сна и самое большое, что смогла выпросить – это стул у Намджуна, который в очередной раз приходил заполнять каталоги. Чонгук приказал не заменять тебя, не помогать, и любой, кто отойдёт от инструкций, будет жестоко наказан. Ты знаешь, что Намджун имеет больше прав, чем кто-либо здесь, хоть и подчиняется Чону, ты долго скулила, цеплялась за ноги и за руки, эта скала молчала долго, после чего вздохнула, отлепив от себя, как скотч, и ушла. Ты почти впала в отчаяние, загрустила, но через несколько минут парень с каменным лицом вернулся, держа в руке аккуратный, простой стульчик со спинкой, ты почти бросилась ему на шею, ощущая, словно ударилась о стену, потому что парень не двинулся, и только перед уходом ты заметила едва заметный румянец на его щеках.       Намджун странный, он похож на отрицательного героя диснеевской сказки, таит в себе историю, каменный, неуклюжий, от этого и безэмоциональный, хотя ты наблюдала за ним, парня легко смутить или застать врасплох, но когда дело доходит до приказа Чонгука, здесь он выполняет всё безоговорочно, сразу же, но почему-то ты не можешь таить на него злобу за тот секс, потому что иногда в поспешности действий парня ты узнаёшь страх – Намджун просто боится сделать лишний шаг или отказать.       Ты хочешь пробить этот камень, но его наращивали годами, Ким весь на контрастах, потому что несмотря на отсутствие эмоций, он неумело скрывает любой неожиданный всплеск, он не привык к таким ситуациям, когда ты обнимаешь его, целуешь в щёку, переняв глупую привычку у Тэхёна, или же просто смеёшься над неуклюжестью парня, а потом помогаешь. Каждый чёртов раз Намджун тает, его щёки созданы для румянца, а сам он становится ещё больше неуклюжим и деревянным, но таким видеть парня гораздо приятнее, потому что ты видишь его добрые глаза на самом деле, хоть всегда на дне где-то есть тоска. С особенной яркостью она вспыхивает при взгляде на Тэхёна, который теперь вертится рядом с тобой и болтает без умолку, перенимая многих приходящих клиентов, позволяя тебе дышать спокойнее, потому что практически каждому нравится твоя низкая цена при добротном теле, все оглядывают тебя маслянистым взглядом и вожделеют, а увидев цену почти пищат от радости, убегая в назначенную комнату.       Ты влилась в эту рутину, она изнуряющая, убивает, хочется выйти на улицу и подышать свежим воздухом, полежать подольше на хорошей кровати, потому что матрас у стойки не помогает спать, а лишь мучает спину. Ты привыкла спать днём, когда почти никто не приходит, любые посетители звонят в колокольчик, заставляя проснуться, а ночью наступают трудовые часы, ты почти не видишь других работниц и работников, посылая клиентов в определённую комнату, а всё остальное сделают без тебя. Постоянно хочется спать, усталость накрывает после первого же клиента, и ты честно клянёшься, что на самом деле из тебя хреновая проститутка, и дело не в отвращении, ты просто абстрагируешься от внешности или заскоков клиента, а дело в лени, ты стала ужасным бревном. Ты готова поклясться, что если парень не будет двигаться хотя бы пять секунд, то уснёшь на мягкой кровати с раздвинутыми ногами, потому что работаешь уже больше недели и почти не спишь нормально, не дышишь свежим воздухом, питаешься раз в день теми подачками, которые приносит Тэхён из жалости. — Он тебя либо убить решил, либо это пытка, и Чон ждёт, когда ты расколешься, — сказал как-то Ви, пережёвывая с тобой бутерброд. — Чонгук до сих пор ищет твоего брата, но его и след простыл. — Я не знаю, где он, я видела его ещё меньше, чем ты, — вздохнула ты, разглядывая как мало осталось в тарелке. — А ещё еды нет? — Тэ отрицательно помахал головой, тихо вздыхая. — Чонгук запретил тебя вообще кормить, он мне голову свернёт, если узнает, — имя этого чёртового ворона каждый раз проскакивало в устах Намджуна и Ви, они всё запрещали, предостерегали и называли лишь одно имя, оно уже мозолью в голове вертится, никак не отлепить, каждую фразу и отказ наперёд знаешь, потому что «Чонгук запретил», ты слышишь урчание живота, ощущаешь неимоверное головокружение и хочешь послать к чёрту грёбанного парня, потому что устала так смертельно, что рыдать хочется, а сил всё равно нет. Ты не видела его, не знаешь даже, в борделе ли он, каким образом уходит и приходит, что не пересекается с тобой, психуешь жутко и понимаешь, что настало время поговорить с деспотом. И за низкую цену поговорить, и за лишение еды и отдыха, ты бы ещё ему хорошо врезала, но боишься, что сил не хватит.       Проблемы решаются легко, тебя Тэхён предупреждал, что уйти можно, но Чонгук всё равно найдёт, поэтому просто уходишь, покидаешь бордель, и никто не останавливает, потому что в холле лишь ты и безнадёжный охранник, который появляется очень редко. На улице прохладно, но дышится легко, ты просто идёшь, ни о чём не думая, бредёшь в одну сторону, от остановки к остановке, рядом с дорогой, ноги несут в непонятную местность, даже не знаешь, где находишься, но впервые на это плевать, ты по-настоящему гуляешь, ждёшь Чонгука, который не появляется даже спустя пару часов прогулки, поэтому ты останавливаешься, ощущая резко накатившую усталость и приземляешься на лавку остановки, которая кажется безумной пуховой периной, понимаешь, как устала, хочешь спать, прикрываешь глаза. Темнеть уже начало, становится холоднее, ты понимаешь, что без лёгкой куртки можешь замёрзнуть, но пока на это всё равно, тебе безумно удобно, ты засыпаешь так сладко, ничего не слышишь, пропадаешь в чёртово небытие и любая поза будет удобной, потому что тело вымоталось, ему нужен отдых.       Тело трогают, треплют, обливают ледяной водой, прежде чем ты, жадно втянув ртом воздух, решаешь очнуться. Ты в подвале, том же самом, в котором и провела первый день, под ногами всё тот же матрас, а руки скованы, пробивает даже слегка на смех, нервы ни к чёрту, когда голова кружится и недомогание во всём теле. Ты ощущаешь приход, словно от наркотиков, готова петь песни и плакать от усталости, всё это внутри сидит и скребёт гадко, улыбается также и шепчет, что всё равно скоро вылезет наружу истерикой. — Нагулялась? — Чонгук сидит на стуле, откинувшись на спинку, он закинул одну ногу на другую и разглядывает тебя с омерзением. — Воздухом подышать хотела и поспать, — ухмыляешься. Теперь ты не похожа на себя прежнюю, которая тряслась на этом же месте, ведь уже адаптировалась, влилась в атмосферу. — Как видишь, оба пункта я выполнила, — улыбаешься одной из безумных улыбок Тэхёна и получаешь по лицу увесистым ботинком стоящего рядом громилы. — Теперь я вижу, что вы с Джином родственники, — язвит Чон, вставая с насиженного места, — оба упрямые, гордые, живучие. Я могу ещё долго перечислять не самые лучшие качества, — Чон садится перед тобой на корточки и наклоняет голову, разглядывая. — А ты даром время не терял, вдоль и поперёк Джина оценил? — щуришься, видишь как Чонгук стискивает сильнее челюсть, смотрит в стену чёрными от гнева глазами и еле сдерживает ярость. От такой реакции страх снова возникает в груди небольшим назойливым червяком, щекочет нервы, пробирает до мозга костей, разводит внутри раздор и панику. Чон отстёгивает тебя от кандалов, ты уже спокойно вздыхаешь, поднимаясь с колен, потому что ноги немного успели онеметь, но не успеваешь прийти в себя, как сильная рука припечатывает к стене, вызывая белые вспышки перед глазами и свист в ушах. — Не твоё собачье дело, — хрипит Чонгук, он снова прожигает взглядом, что в желудке всё переворачивается, скручивается и падает с высокого обрыва в пятки. Под коркой сознания леденит всё тело, мурашки расходятся во все стороны, ты словно окутана паутиной, жалкая мошка, которую вот-вот сожрёт паук. Ты видишь в Чонгуке бурю, жадность, собственничество и наконец в голове щёлкает, приходит лёгкая догадка и, если это правда, то всё встанет на свои места. — Ты хочешь его найти, — шепчешь, распахнув глаза. — Да, все это знают, я найду его и на атомы разделю, а потом снова соберу и буду повторять это бесконечно, — голос пропитан неконтролируемой яростью, Чонгук даже источает неимоверную, чёрную, ощутимую ауру, он поглощает в себя всё хорошее и ещё больше заставляет бояться. У тебя в груди щекочет недавним озарением, Джин нужен Чону не просто так, хозяин утратил лучшего бойца и без него действительно не может. Ты заметила это, когда много клиентов приходило только ради твоего брата и сильно расстраивались, узнав, что он уже не работает. — Если ты меня держишь и мучаешь в надежде, что я расскажу что-то новое, — хрипишь, откашливаешься, потому что рука всё ещё сильно давит на плечо, пытаясь тело сделать со стенкой единым целым, — то ошибаешься, я не общалась с братом долгое время, даже не подозревала, что он в подобном месте работает, так что не думаю, что он как-то захочет мне помочь, если даже узнает о моей судьбе. — Мне плевать, просто отработай его долг, — трёт Чон виски, отходя от тебя. — Тогда разреши поднимать мне цену! — Нет. — Хотя бы выходные сделай, или я просто сдохну, — последняя фраза выходит грустно и отчаянно, ты уже не смотришь на черноволосого, не видишь его вмиг оторопевшего взгляда, даже капли сожаления, но зато прекрасно слышишь его ответ. — Будешь через день помогать Намджуну, это будут твои выходные, — бросает он и уходит. Ты и не ждёшь громких прощаний, ты просто счастлива, что жива, не избита и получила выходные, как-то странно вспоминать слова Тэхёна о жестокости Чонгука, когда он почти не тронул тебя и даже пожалел, хотя никто не знает, что в этой тёмной голове творится. — Ты совсем страх потеряла, — словами мамочки тебя у стойки встречает хмурый Тэхён, который, разглядев тебя на предмет увечий, начинает улыбаться, потому что ничего не нашёл. — Ты кошка и у тебя девять жизней? — Ви ударяет тебя по носу, упирает руки в бока, но улыбку не убирает. — Расскажи про жизнь Джина в отеле, — перебиваешь его, не даёшь дальше продолжать тираду и усаживаешься по-турецки на матрас.       Тэхён сначала теряется, оглядывает пустой холл и хмурится, потирая висок. — А зачем тебе? — Он мой брат. — Джин был нежным, улыбчивым, сверкал и не угасал после клиентов, они ему давали энергию, а у Чонгука словно забирали. Чем счастливее был Джин от количества клиентов, тем темнее Чонгук. Последний вообще с катушек слетел в последнее время, держал Джина в своих отдельных покоях, имел каждую свободную минуту, а потом бывало неделями не трогал. Твоему брату всё это надоело, он хотел дарить людям наслаждение и радость, а не ловить грозные тучи Чона, поэтому он возмущался сильно, негодовал, а потом Чонгук его изнасиловал, избил, как говорят, после чего Джин сбежал, — пожимает плечами Ви. Его лицо беспечное, словно он рассказывал рецепт пирога, а тебя трясёт, вся история странная, непонятная, только становится одно ясно – Чонгук повернут на твоём брате. Он хочет его вернуть не из-за денег, потому что сам держал взаперти Кима, а из-за влечения, Чонгук собственник, это видно по чёрным глазам, которые на самом деле пусты, впитывают всё хорошее и ищут без остановки что-то важное, без чего теперь парень кажется раненым зверем, только скулит он, никому этого не показывая.       Он пытается найти у тебя ответ, видит сходство в чертах лица и брезгует, злится, что ты – не Джин и ничем помочь не можешь, до тебя доходит, зачем он не поднимает цену, мучает, будто не тебя, а Джина наказывает, хочет показать, что может быть жестоким, но не видит этого брат. Судя по рассказу, он глубоко ранен в душе, он никогда не любил на теле раны, а если его избили, неудивительно, что Ким ушёл, ты понимаешь его, потому что горько и больно за брата, теперь ты хоть немного можешь его понять, проникнуться историей.       Он попал в лапы хищника, который не отпустил, когтями цеплялся и лишь изранил нежное тело. Сейчас Чонгук не знает что делать, он злится на весь мир, ты своими глазами видела его негодование и чёрную ауру вокруг, никто не угомонит дьявола, только Джин в силах это сделать. Ты не совсем понимаешь мотивы на твой счёт, лишь частично проясняется ситуация на данный момент, но всё равно неясно, за что наказывают тебя так неумело и долго. Он не ударил, потому что вы с братом действительно похожи, в глазах Чона ты видела, что он просто не может, теперь можно понять его негодование, ты знаешь, что Чон просто уже не знает, что ему делать. — Думаю, Джин хочет извинений, всего лишь. Он всегда был добрым, доверчивым и легко отходил от любой обиды, — начинаешь говорить, испугав Тэхёна у стойки, который за время твоих раздумий успел подобрать посетителю работницу. — Не знаю, что там происходило между этими двумя, но они оба виноваты, слишком гордые, даже признать не могут, что чувствуют, — фыркаешь, вставая с пола, потирая глаза. На остановке ты поспала от силы часа три, и сейчас усталость накатывает с новой силой, а время близится к ночи и клиентов всё больше. — Ты хорошо читаешь чувства людей, — улыбается Тэ тепло, — боюсь, что однажды ты и меня раскусишь, — говорит он это, прежде чем обратить внимание на посетителя и улизнуть вместе с ним. Ты занимаешь его место, раздумывая, что всё же значат слова Кима.