Бордель.

      Чонгук уже несколько дней выгоняет из головы Джина, на этот раз он пытается сделать это правильным способом. Он уходит в работу, не пьёт, много разговаривает с Юнги, который оказывается очень толковым парнем, даже подменяет его на время похорон в компании, понемногу вникает в их дела, хотя на самом деле всё давно знает, сам ведь пытался разрушить такое мощное имя.       Теперь он сам восстанавливает своими руками, не понимает, почему всё же он решился на это, но теперь он видит, что это правильный путь, на него никто не смотрит волком, а с уважением, Юнги доверяет, потому что больше некуда деваться; но всё равно безумно приятно иметь партнёра, кого-то рядом, кто посоветует и поддержит.       Теперь бордель в прошлом, Чонгук всеми силами пытается выкинуть из головы всё, что с ним связано, но от прошлого не убежать, оно огромной чёрной тенью душит его ночами, там же ему изменяет, там боль до сих пор осталась, там ошмётки Чонгука по стенам раскиданы вместе с разбитым сердцем; так просто не забыть, не разорвать связь с прошлым. Джин нужен катастрофически, это на моральном, физическом уровне ощущается, Чон готов выть, себя избивать за эту тягу, но не выходит попрощаться с этим парнем. Чонгук бы уже давно вырезал этот кусок из себя, но Джин занял сердце, а без него никак не прожить, хотя хочется иногда хоть пару секунд вдыхать без этой ноющей боли. Джин превратился в нарыв, он растёт, готов всё нутро заполонить, а Чону тошно, что не забыть, он думать не хочет, сны никак не идут ночами – всё Джин мерещится.       В один день Гук не выдерживает, он посылает своих людей разыскать этого парня, хочет либо успокоиться, либо добить, здесь одно из двух, но на самом деле сам не замечает как радуется, когда докладывают: «Жив, живёт в мотеле, ничем не питается почти». Последнее снова вгоняет в ужас, Чонгук переживает, посылает слежку, но ничего не меняется. Он грызёт ногти, после работы в голове колокольчики друг о друга бьются «Джин, Джин, Джин», это изводит ворона, он вспоминает, почему пил, потому что в трезвом состоянии это ещё невыносимее, больнее, скребёт всё внутри.       Джин простил ему изнасилование, а измену Чон не может простить. Чонгук думал об этом уже тысячу раз и не понимает, почему так хочет вернуть этого парня. Только больнее будет, он знает, но безумно руки тянутся к нему, до слёз хочется ещё раз прикоснуться, любовь увидеть в глазах парня, а не страх, но больно, что больше этого не увидеть. Не любит Джин Чонгука, ведь не изменяют тем, кого любят. Это простая истина режет похлеще скальпеля, самая острая вещь на свете – это любовь, и Чонгук уже об неё порезался так глубоко, что самого себя чуть не потерял.       Джин всё так же питается святым духом, а Чонгук самого себя терзает. Он уже воет в открытую, возвращаясь в свою пустую квартиру после рабочего дня в компании Юнги. У этого парня всё прекрасно с Чимином, он приходит каждый день с новыми засосами, пусть всё ещё с отпечатком скорби на лице, но он пытается улыбаться, немного печально, он живёт, не убивается, в отличие от ворона. «С живыми больше проблем» – думает Чон и даже рисует в голове мир, где Джин мёртв. Убивался бы он так же сильно? Как бы жил? Смог бы жить?       В груди у него привязанность как у самого верного пса, он, чёрт возьми, в свою же проститутку влюбился, а потом удивился, что он ему изменил. Горько ухмыляется Чонгук и всё же тянется к бутылке виски. Он больше не может, устал, заебался, столько дней и всё с мыслями об одном и том же. Боль не уходит, чертовски разрывает грудь, рёбра ломает, но всё никак не сломит Чонгука.

* * *

      В мотеле пыльно, холодно и шумно. Каждый день за стенами Джин случает не самые лучшие звуки, потому что это не бордель с его прекрасными шумоизолирующими комнатами, здесь жизнь, она спешит куда-то, напоминает Джину о еде, а тот лишь отмахивается, не хочет принимать в этом участие.       Он гнилой, это поняли всё, но он только недавно осознал, когда увидел боль в глазах того, кто всегда её причинял, когда сестра выгнала из единственного пристанища, когда увидел осуждение в глазах всех остальных. Почему ему раньше не сказали? Джин сам правду не хотел видеть, но сейчас пересматривает каждый свой поступок, но одно точно себе простить не может. Измену.       Джину так стыдно, что кости ломает. Голод ничто по сравнению с теми муками, которые ему приносит самоедство. Он любит Чонгука каждой клеткой, всей душой, в ту минуту он изменить хотел назло ему, думал, больно сделать и получилось. Только теперь больно и ему самому, потому что никогда не видел Ворона разбитым, а тогда в глазах помимо злости и ненависти была хорошо скрытая, болезненная и колючая боль. Чонгук скрыть её хотел, но голос пару раз выдал, он попал в самую душу Джину. Парень сам бы себя за такое застрелил, но трусит, теперь остаётся себя только голодом морить, медленно приближаться к смерти и себя корить, потом жалеть, по новой прокручивать день, когда видел Чонгука в последний раз, и безумно скучать по нему.       Джин любит, всем сердцем любит. Джин жалеет, душу отдать готов, чтобы вернуться в тот момент. Он ошибся, а теперь наказан, это справедливо, парень и не спорит. Он сворачивается в клубок, тихо скулит, закрывая глаза, даже не понимает сколько дней прошло, но сил нет никаких, он тает на этой грязной кровати. Снова за стеной стоны, они бьют по ушным перепонкам, напоминают об измене, о Чонгуке, а это больно так, что никакие пытки не сравнятся.       Он себя жалеть не хочет, лишь глубже в могилу сгонять, но вены горят без Чонгука, без этих карамельных глаз, в которых все лишь черноту видят. Джин решает последний раз, хотя бы попытаться что-то исправить, он ни слова Чонгуку не сказал в оправдание, ты ему правильно сказала, нужно на колени встать, попросить прощения, ведь любовь прощает все.       Джину терять нечего, здесь на кон жизнь поставлена, без Чонгука она не полная, совсем никакая, пустышка, только чужой кислород по лёгким гонять. Он идёт к борделю, не видит ничего, сил нет, деньги тоже на исходе, Джин корит себя, что так тянул, не попытался сразу. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что дышать он хочет только Чонгуком, смотреть лишь на него и боготворить. Он совершил огромную ошибку в своей жизни, за такое не прощают, но Джин даже изнасилование простил, так может теперь очередь Чонгука принять искренние раскаяния?       В борделе Джина посылают, говорят, что Чонгука нет, но к удивлению дают адрес, либо признавая Джина, либо выглядит он так, словно сейчас дух испустить. Парень едет на автобусе, в голове прокручивая весь путь и что скажет Чону. Пока в голове пусто, он просто скучает, на секунду бы увидеть, последний раз, но ведь Гука даже дома может не оказаться.       Звонок в дверь, Джин даже не помнит как сюда добрался, ноги сами вели его, цель уже перед глазами, но за дверью никого, тишина и оборванная нить, ведущая от сердца Джина к жизни. Ким тяжело вздыхает, опуская голову, отчаяние топит, выводя слёзы из берегов, жалеть себя нужно было раньше, думать следовало, а теперь наказывает жизнь. — Джин? — голос Гука потерянный, парень поднимает голову, понимая, что за шумными мыслями не слышал как открылась дверь. За ней Чонгук весь помятый, волосы торчат в разные стороны, на нём майка, свободные шорты и весь он домашний, тёплый, родной и немного растерянный. — Чонгук, — хватает лишь на это, перед тем как заплакать. Тихо, но безостановочно, горько, прямо перед дверью парень падает на колени, либо сил уже нет, или потому что вспоминает свою следующую цель. Он всхлипывает, наконец, понимая, как всё время был слаб перед ним, и насколько Чонгук ему нужен. — Прости меня, — звучит горько и надрывно. Так отчаянно, что только бездушный бы не проникся.       Чонгук стоит и думает, что перед ним видение, такого не бывает, чтобы желания сбывались, но вчера он напился до беспамятства, не пошёл на работу, отпросился у Юнги, а сейчас перед ним Джин на коленях и так горько плачет, что сердце разрывается. Хочется подойти, обнять такое ранимое солнышко. Он худой ужасно, вещи висят на теле, волосы грязные, жирные, растрёпанные, но это всё ещё тот самый безумно красивый парень. Он снова напоминает Чонгуку, что у него есть сердце, и что оно до сих пор любит. — Я наверное мазохист, — Чон опускается на колени, притягивая к себе дрожащего парня. — Но так рад, что ты здесь.       От Чонгука пахнет домом, в его объятиях тепло и уютно. У Джина никогда не было дома, а Чон не спрашивал разрешения, сам им стал, теперь только он его укрытие и убежище, больше никто не поможет. — Пошли внутрь, давай же, — Чон тянет, заводит в гостиную, усаживает на диван и долго смотрит. Он правда думал, что это галлюцинации, последствия похмелья, но нет, Джин живой и пришёл, попросил прощения, а Чонгуку только этого слова оказывается и нужно было, он уже всё равно простил. Это безумие, но простил измену, лишь бы Джин был рядом.       Возможно, он его не любит, может снова изменить, разбить Чонгуку сердце ещё сотню раз, ему плевать, лишь бы не видеть как он плачет, страдает. Главное, чтобы был рядом, а там они уже как-нибудь разберутся в чувствах. — Прости, я… мне нет оправдания, но я правда люблю тебя, — сквозь всхлипы говорит Джин. Ему хочется снова в объятия Чона, но парень лишь разглядывает, стоит и не двигается. — Ты мне изнасилование простил, когда я думал, что никогда не найду себе оправдание, наверное, это и есть любовь, когда прощаешь даже невозможные вещи. — У нас с тобой больная любовь тогда, — горько усмехается Джин, смотря на Чонгука через дымку слёз. — Я скучал, — Чонгук садится на Джина сверху, целует жадно, кусается, вгрызается в губы, чтобы запечатлеть момент и убедиться в реальности парня.       Он не мираж, отдаётся так же пылко, горячо и страстно, но не в полную силу. — А сейчас ты идёшь в душ, после чего съедаешь немного супа, — грозится Чон и отпускает. Джин даже не пытается скрыть вздох разочарования. — Сколько же дней ты не мылся, ужас! — Тебя только это волнует? — Джин ловит домашнюю одежду, которая вся пахнет Чонгуком и готов визжать от радости. Здесь, в квартире Чона, всё им пропитано, это не бордель, где полно грязи, здесь каждая деталь отражает ворона, всё им пахнет, а Джин теперь тоже весь им будет пропитан.       Он идёт в душ, уже улавливая аромат еды, торопится, чувствуя, как желудок начинает реагировать и почти падает, пока несётся к кухне, собирая последние силы в кулак. — Тише, ковбой, не разнеси мне квартиру, — улыбается Чон. Перед Джином опускается миска горячего супа, пахнет безумно вкусно, поэтому Джин уже готов наброситься на еду. — Только ешь медленнее, пожалей свой желудок, — говорит Чонгук тоном строгой мамочки, и Джин умирает. Это не его ворон, который лишь трахал его в разных позах, а тёплый, заботливый Чонгук в домашней одежде, который кормит его супом. Этот Чонгук в сотни раз лучше, теперь Джин не понимает как мог изменить этому идеальному парню, но на самом деле это бордель всё делал грязнее, извращал реальность. — Это ты сам приготовил? — пытается растянуть время и спрашивает Ким, глотая первую ложку. — Да, тебя это удивляет? — приподнимает одну бровь парень, всё ещё находясь напротив и безумно смущая. Джину хочется визжать, как школьнице, потому что перед ним парень-мечта, а Ким всё ещё чувствует себя виноватым и ещё долго будет. Его не простили, но дали шанс, этого Джину достаточно. — Удивляет. Я совсем тебя не знаю, — грустно вздыхает парень. — У тебя будет на это ещё много времени, — хмыкает Чонгук.

* * *

      Его волнение так очевидно, что Джин от души смеётся, смотря на Чонгука, который старательно готовит ужин. Он похож на хозяюшку, только причитает, вредничает и матерится на всю квартиру. Джин гадко хихикает и лезет под руку, получая смачных подзатыльников.       Его ворон стал таким милым воробьём, что петь об этом в песнях хочется, чтобы все услышали, что перерождение возможно, только это далеко не феникс, не та птица. Зато теперь он слишком милый, Джину кажется, что его сердце не выдержит. Он раньше не верил, что можно влюбиться во второй раз, но в Чона он влюбляется каждый день. Смотря, как он собирается на работу, как приходит, весь уставший, но всё равно качественно имеет Джина в нескольких позах.       Он в постели словно с цепи срывается, только там остался властный ворон, собственник, каких мир ещё не видел. Чонгук кусается, метит, рычит, крепко держит Джина, словно тот когда-то сбежать пытался. Он не может по-другому, его чувства дикие, зародились на уровни инстинктов и переросли во что-то большое, такое огромное, что удивительно, как его душа вмещает.       Сегодня действительно исторический момент, Джин это понимает, потому что компания Юнги наконец преодолела кризис, и прибыль стала достаточной, чтобы вновь сказать, что эта компания может выйти обратно в мир. Чонгук всю душу вложил, все силы отдал и Юнги это ценит, наверное, только поэтому не отказался от приглашения и согласился уговорить всех остальных жителей его квартиры прийти на это спонтанное празднование.       Джина немного передёргивает, когда он понимает, что в одной комнате, за одним столом будут люди, которые до борделя были врагами, друзьями, никем, а сейчас близки.       Он слышит звонок в дверь, вскакивает, опасливо поглядывая на своего парня, который говорит лишь взглядом не нервничать, но как здесь без этого, когда за дверью его сестра, бывший враг Чонгука и бывший друг. — Мы без подарков и почестей, — Юнги проходит в квартиру, не здороваясь, его руки в карманах, а взгляд заинтересованно блуждает по квартире. Чимин лишь кивает Чону, улыбаясь во все тридцать два зуб,а и бежит за Мином, пока тот ничего не натворил. — Вы пришли, это уже подвиг, — Чонгук смущённо улыбается Хосоку и возвращает каменное выражение при виде тебя. У вас правда были не лучшие отношения, тебе не за что прощать Чонгука, так же как и у него нет причин любить тебя; но после всего парень кажется даже родным, близким, ты всё равно улыбаешься, пока все остальные уже прошли на кухню и активно что-то обсуждают, а ты стоишь напротив ворона, с которого всё и началось. — Вот и встретились… Снова, — ты издаёшь нервный смешок, всё так же смотря на парня. Теперь это не тот Чон с густой чёрной аурой, тебе не страшно рядом с ним, более того, ты чувствуешь счастье, а как оно досталось, уже не самое приятное прошлое. — Я не сожалею ни об одном сказанном тебе слове, но знай, что я рад за вас с Хосоком. — Не верится, — щуришь глаза, но в квартиру дальше проходишь. — Единственное, за что мне жаль, так это что Джин – твой брат, — слышится тебе вдогонку. Сначала ты чувствуешь чёткий удар в сердце, ноги слабеют, непонятно, что имел Чонгук, но ты иногда тоже об этом думала. Если бы Джин чуть лучше к тебе относился, любил, как братья любят сестёр, то как бы всё сложилось? Ты тоже порой жалела о том, что Джин твой брат, но сейчас у тебя есть Хосок, ты не одна в том мире, потому что есть еще мудрый Юнги и улыбчивый Чимин. Не о чем больше жалеть, ты просто живёшь и за долгое время действительно счастлива.       На кухне уже шумно, там Хосок держит Юнги, Чимин смеётся, а Джин поднял руки вверх, округлив глаза. — Он сказал, что так странно видеть врага Чонгука в одной с ним квартире, — поясняет тебе Хосок. — Юнги просто слишком чувствительный ко всему, когда волнуется, — Чимин становится перед парнем, берёт его лицо в ладони и целует аккуратно в губы. Мин тут же расслабляется и оттаивает, а ты лишь слегка смеёшься, потому что привыкла видеть похожие картины и в квартире. Юнги часто жалуется, что там мало место для четверых, но никого не выгоняет. Чимин говорит, что на самом деле он рад, что есть на кого отвлечься вечером после трудного дня. — Давайте сядем, — просит Чонгук.       Ты смотришь на вашу странную компанию, понимая, что никогда не могла бы подумать, что всё так обернётся. Чимин, уже изрядно покрасневший от выпитого вина, пытается закадрить Юнги, который как-то слабо отбивается от него, обсуждая с Чонгуком следующий шаг. Джин любуется деловым парнем, пока Хосок под столом гладит твою ляжку, иногда с силой её сжимая. — Т/и, — робко начинает сидящий рядом Джин, набравшись смелости. Он видит, что слушает сейчас его только ты и насторожившийся Хосок, который даже двигаться перестал. — Я хочу стать тебе настоящим братом… и мне очень жаль, что до этого я видел в тебе только предмет ненависти, — постепенно твой брат краснеет, а Хоби сжимает с силой твою ногу в одобряющем жесте. — Я рада, что Чонгук тебе вернул мозги, — с улыбкой отвечаешь, попадая в тишину. Все замирают, смотря на тебя. — Неправда, он всё ещё бестолковый, — прерывает паузу Чон, и все смеются слегка, непринуждённо и тепло.       Странная атмосфера, но ты понимаешь, что только в этой компании людей твоя улыбка выходит искренней. Не важно, какими путями вы к этому пришли, нити всё равно вас связали в клубок, усадили за один стол и позволили улыбаться. Сестра наконец поговорила с братом, враг превратился в партнёра, а работник борделя стал настоящей любовью.