Темное: не выходи из круга.

      Мелкие ветки и небольшие поленья потрескивают в очаге костра, языки пламени играются друг с другом, искры и огненные хлопья тают в ночном небе. Ноа молча наблюдает за пламенем, чувствуя себя настолько сильно не в своей тарелке, насколько это только возможно. Финна заваливают вопросами о том, отчего привёл сюда чужака, а сам юноша не отвечает ни на один прямо, словно отгораживаясь. Он поверх пламени глядит на Шнаппа, смотрит взглядом пронзающим, где пляшут отблески костра, и один этот его взор обжигает не хуже самого огня.       – Ладно, оставим в покое парнишку, – голос Сэди звенит колокольчиком, но взгляд будто накалывает на острия иголок, нанизывает на булавки словно бабочку. – Такой дивный вечер, не считаете так, сын следователя?       От сладости в ее голосе сводит зубы, и Ноа с неким обреченным вздохом понимает, что из раза в раз повторять для них своё имя, резона нет – те будут звать, как захотят. Отводя взгляд от Сэди и ее горящей в свете кострища красоты, юноша оглядывается назад, на озеро, что раскинулось водами позади него. Темное и спокойное в ночи, оно будто зеркалом отражает небесную гладь, безрябый близнец округлого диска луны рисует белесую дорожку на водной поверхности и очаровывает, привлекает внимание.       – Да, озеро наше захватывает дух, – замечая внимание Ноа, произносит Финн, и улыбка его мягкая, почти согревающая.       – Да и не только дух, – один из братьев, имён которых так Ноа и не узнал, говорит с едва заметной усмешкой. Он придвигается ближе и тоже оглядывается на Каменное озеро, что раскинулось перед молодыми людьми. – Утопленников здесь находят чаще, чем рыб.       На короткое мгновение замолкают все, не слышно даже тихого смеха девушек, что переговаривались между собой. Только треск догорающих веток в костре. Ноа глядит на, как ему кажется, старшего из братьев и едва ли замечает, как задерживает дыхание – мурашки бегут по спине дикие, волнами.       – У нас поверье ходит, – продолжает светловолосый юноша, – мол, кто зайдёт в озеро, не выйдет из него более. Мертвецы утащат.       – Но ведь… – подходящих слов Ноа не находит, оборачивается вновь к озеру и замолкает. Он не верит во всякие сказания, уж тем более такого рода, но атмосфера этого вечера заставляет задуматься.       – Оттого никто из местных и не купается здесь, – продолжает рассказ другой юноша, – поговаривают, что волосы утопленниц – это водоросли, в которых запутаться и на дне остаться ничего не стоит. В свете луны можно увидеть их лица, если подняться на тот холм.       Молодой человек указывает на ближайший, в нескольких шагах пригорок и, поднимаясь, протягивает руку. Его брат тоже встаёт на ноги, поднимаются почти все, кроме Финна. Тот остаётся сидеть и смотреть на происходящее, явно не желая участвовать в возможности взглянуть на мертвых девушек. Ноа поднимается тоже, оглядывается в который раз на озеро и чувствует, как сердце в груди бахает с удвоенной силой. На Финна он тоже глядит, но ответный взгляд не ловит, а потому с тихим вздохом следует за братьями.       Он не верит ни в какие сказания, но убедиться все же хочет, что ничего не увидит в воде. Парни наперебой рассказывают, каких видели утопленниц на дне, припоминают своих знакомых, кого утянули в озеро, и подводят к самому краю пригорка. Вид отсюда открывается ничуть не хуже; озеро во всей красе предстает зеркальным отражением ночного неба, костёр, что развели в очаге ребята, ярким пятном, таким красивым огнём переливается справа от холма.       Ноа склоняется, смотрит в тёмные воды и не видит ничего, даже себя. Сердце с груди почти пропускает удар, но, когда не происходит ничего, он выдыхает. Оборачивается к братьям и те лишь пожимают плечами. Их предположения останавливаются на том, что Шнапп не из их деревни родом, потому и не видит лиц умерших в бездонной воде.       Легкий удар в грудь слегка ошарашивает Ноа, он отступает на шаг назад и не чувствует ногой опоры – валится с пригорка прямиком в прохладную озерную воду. И страх охватывает его с головой. Тёмная вода заполняет собой нос и рот, тянет ко дну намокшая одежда, темнота вокруг почти непроглядная. Юноша гребет руками, дёргает ногами и захлёбывается, и никак не может выплыть. Тяжесть воды давит на голову, на легкие, и чувство, словно его удерживают силой, топят.       Когда паника слегка отступает, и Ноа в полной мере понимает, где поверхность озера, его лица касается что-то мягкое, едва ощутимое. Водоросли тонколистые, цвета пожухлой травы, и юноша запястьем отпихивает их от себя, отталкивается руками от дна и волнует воду – ил поднимается, мутнеет озеро и почти душит новым потоком горло. Ноа смотрит и видит не водоросли, нет, он видит светлые пшеничные волосы, плавно развивающиеся в воде. Разбухшее лицо утопленницы глядит на него невидящими ничего глазами, путает ноги Ноа в своем платье и тянет к себе, а юноша кричит беззвучно, набирая в горло все больше воды.       Он не помнит, как выныривает, не помнит, как отталкивается от тела покойницы и выплывает, не помнит почти ничего. Горло болит, кашель не прекращается, руки дрожат так, что едва получается поднести их к лицу. Бросается к берегу прочь из воды, падает, поскальзываясь на чём-то, и поднимает брызги крупные. В руки его почти у самого берега ловит Ханна, хватает за плечи и ладонями смахивает воду с волос, что заливает глаза.       – Ну, что же ты, успокойся, это ведь шутка была, – она почти мурчит над ухом, Ноа глядит на неё как на что-то нереальное – он все ещё под водой, все ещё смотрит на утопленницу, все ещё тонет. – Финн, оставьте же их! Я боюсь, чтобы он не помер прямо здесь!       Она кричит, и кудрявый юноша, наконец, присоединяется к ней. Ноа переводит взгляд на него, следит за тем, как тот выпускает куртку одного из братьев из рук, отпихивает молодого человека в сторону и почти изничтожает взглядом другого, спускаясь с холма.       Ханна помогает Шнаппу выбраться из озера, поддерживает под руку и сама сбивает себе колени, когда ноги того подводят и он падает, уводя ее за собой.       – Все в порядке, они просто неудачно пошутили, и…       – Я видел, – шелестящим шёпотом произносит Ноа, на плечи которого Ханна накидывает плед. – Девушка… Там, на дне озера. Кажется, она лежит там уже… Я не знаю, больше полутора недель.       Шнапп обхватывает себя руками, упирается взглядом в огонь и замолкает. Его колотит от страха и холода, даже слышно как зубы отстукивают, и желание покинуть это место, эту компанию, непреодолимое, он даже попытался раз, но Финн его переубедил, почти уговорил задержаться. Сейчас, сдавшись на своём бревне, Ноа зарывает взгляд в угли и чувствует, как волосы-водоросли касаются щеки. Чувство отвращения накатывает приступом тошноты, но юноша сдерживает его, откашливает воду и почти с головой в плед зарывается.       Он глядит через языки пламени на Финна и жалеет, что пришёл. Тот отчитывает парней за необдуманный поступок, встряхивает за плечи и внимания на Шнаппа не обращает – будто и нет того здесь.       – Почему вы не подумали, прежде чем делать? – голос Финна суров, взгляд жёсток и не смотреть на него сейчас куда приятнее. – Там могли быть камни, а если бы он плавать не умел? Что вообще послужило причиной решить, что подобное – нормально?       В ответ оправдания, которые до слуха не долетают, остаются где-то в треске огня. Замолкают и они, когда Сэди касается плеча Финна мягко, что-то шепчет в ухо и уводит в сторону лесного мрака. Она переплетает пальцы с ним, оглядывается на примолкших ребят у костра и не теряется во тьме благодаря белому платью, что пятном призрачным выделяет ее. Ноа вслед им не смотрит, не решается лишний раз шевельнуться, уверенный, что сделай он хоть единое движение, вся самоуверенность, весь самоконтроль посыпятся камнями.       С ощущением, будто вода все еще в его горле, Ноа чувствует, что должен уйти, покинуть это место как можно скорее – сидеть спиной к озеру ему неприятно и хоть мертвецов пугаться не в его привычке из-за частых практических занятий с ними, все равно дрожит, все равно видит лицо утопленницы.       Оглядываясь, Ноа решает, что его отсутствия здесь едва ли хватятся, возможно, лишь Ханна, но даже она сейчас сидит рядом с братьями и своего внимания по сторонам не обращает. Холод пробирает до костей, когда Шнапп стягивает с себя плед и поднимается на ноги. В ботинках хлюпает, одежда липнет к телу и жар от костра отогреть и осушить не успевает – Ноа удаляется прочь, глубже в лес, надеясь, что найти дорогу назад в город не составит труда.       Тёмная ночь холодна, в лесном же массиве она ещё и страшна – хруст веток под ногами походит на хруст костей, тишина загробная, будто нет живых в этом лесу. И туман уже рассеялся и в кромешной тьме не видно ничего; Ноа проходит от дерева к дереву и припоминает, каким путём шёл с Финном и выходит на подлесок.       Во мраке ночи рыжину волос разобрать не выходит, но Шнапп точно видит именно ее, Сэди, в ее белом платье с вязаной кофтой, стоящую спиной к нему. А ещё он видит Финна – лунный тусклый свет выхватывает его черты из темноты. Они говорят о чём-то в полтона, спорят и улыбаются, и, когда Ноа хочет уже ступить ближе, сказать, что идёт домой и попросить вывести из леса, Сэди привстает на носки своих туфель и прижимает свои алые губы к губам Финна.       У Ноа ничего внутри не ломается, даже не ёкает, вот только холоднее становится будто вдвойне. Их поцелуй красивый, смотреть на него даже не противно, но Шнапп лишь вздыхает – едва ли ни самая отвратная ночь в его жизни. Он отступает на шаг, отворачивается и вновь глядит в лесное нутро, темное, где тусклый свет луны выхватывает силуэты лениво, почти с трудом пробиваясь через лиственную крону.       Ноа ступает наугад, как слепой котенок тычется от дерева к дереву, пальцами замёрзшими, почти онемевшими от холода хватается за кору стволов и с сомнением решает, что этой дорогой вёл его Финн. Обходя овраги и насыпи, юноша спотыкается, падает на колени и замирает на несколько секунд, чувствуя, как отчаяние медленно захватывает его. Выбирается из ямы он со второй попытки – ноги скользят по влажной земле, – и продвигается ещё какое-то время, прежде чем слышит за спиной голос.       – Ты идёшь не в ту сторону.       Ноа вздрагивает, застывает на месте и чувствует, как колени начинают дрожать, готовые просто подогнуться и вновь усадить юношу на землю. Он так устал уже, так сильно хочет вернуться в свою комнату и просто свернуться на кровати в комок, не вспоминая этот вечер никоим образом. А теперь оказывается он ещё и не в ту сторону брёл, уходил ещё глубже в лес.       Оборачиваясь к Финну, Ноа глядит на него с такой печалью во взгляде, что лёгкая насмешливая улыбка сходит с губ кудрявого юноши. Он ступает ближе к Шнаппу, перепрыгивает через невидимые взору корни и оказывается рядом в считанные секунды. Вопрос о том, в порядке ли все, так и остаётся незаданным, но Ноа качает головой, явно отвечая на него – нет, не так хорошо как хотелось бы.       – Тебя проводить? – Финн спрашивает удивительно заботливо, становится ещё ближе и выглядит таким, каким Ноа видел его в первый день их встречи.       – Не уверен, что… – он мнётся, глядя на ключицу юноши, – Сэди будет волноваться о том, где ты, и… Я бы не хотел этого.       – Она тебе нравится? – вопрос, словно пуля, проходит насквозь и ранит, отравляет, заставляет отчаянно качать головой. – Я видел, как ты смотрел на нас.       Стыдливо опущенные в землю глаза и тихий шепот о том, что было случайностью, но Финн будто и не слышит, ещё один шаг ближе, почти вплотную.       – Хорошо, она не лучший вариант для подобного, – и Ноа хочет сказать, что и не думал о ней в таком ключе; спросить, кто же подходящий, но застывает – Финн рукой касается его пальцев. – Так тебя проводить?       – Ты можешь просто сказать мне куда идти, и я… – Шнапп поворачивается вокруг своей оси, ступает вперёд и тут же бумерангом возвращается обратно в объятия Финна.       – Там топи, – голос его насмешливый, – ступишь туда и из трясины уже не вытянуть. Я могу проводить тебя? Или ты не хочешь, чтобы это делал именно я? Позвать Ханну?       Ноа качает головой, лбом прижимается к плечу юноши и вздыхает тяжело – ему так холодно, так колотит ознобом, что тёплый Финн кажется таким нужным, и отпускать совсем нет желания. Сам кудрявый вздыхает, руками обхватывает худые плечи Шнаппа и жмёт ближе к себе, согревая продрогшего молодого человека. Они стоят так порядка минут пяти; Финн вдыхает запах озера с волос Ноа, а тот, пальцами вцепляясь в ткань рубашки на спине, жмётся ближе к теплу, почти отдыхает в объятиях юноши, которого узнал меньше двух суток назад.       – Теперь-то мне можно провести тебя до постоялого двора? – шёпотом, словно укрывая разговор от посторонних ушей, что могут ненароком подслушать, задаёт вопрос Финн и растягивает губы в улыбке, когда дожидается кивка.