Нити судьбы

POV Я, Ибрагим, сын греческого рыбака Манолиса и венецианки Софии, Я, Ибрагим, насильно увезенный с родной земли в возрасте десяти лет, Я бывший Христинин, насильно обращенный в ислам, Я, Ибрагим забывший язык, на котором говорил, забывший имя, данное мне при рождении, Ибрагим, раб из Парги… Ибрагим заглянул в ее глаза и на миг уцепился за надежду, которая казалась, плескалась в глазах Хюррем Султан. Он коснулся горячей ладонью ее мертвенно холодной кожи и провел пальцами вниз, по щеке, по напряженной жилке на шее и остановился на ключице. Положив свою ладонь на ее кожу, он почувствовал неистовое сердцебиение. Зрачки Хасеки Султан расширились, дыхание сбилось, она приоткрыла губы готовая произнести ответ и всего одна секунда и Хюррем Султан, не нарушая тишины, вновь падает в объятия Визиря-и-Азама. Он осел с ней на пол и в этом миг в его голове одно воспоминание сменялось другим: Он предложил ей мир. — Я готов забыть все, что было между нами, если ты согласна. — А если не забуду, что ты мне сделаешь? Когда она попыталась убить его и предложила сдаться. — Ты пойдешь к Повелителю, сдашь, свою печать откажешься от всего и покинешь столицу и никогда больше сюда не вернёшься. — Хорошо, возможно, но что я получу в замен? — Свою жизнь, Ибрагим. Решать тебе. Ибрагим Паша тут же пришел себя, когда ощутил, что дыхание Хюррем стало намного реже. Он выбежал из кабинета, стояла уже глубокая ночь, дворец спал. Не теряя времени, он тут же послал верного стражника за главным евнухом, который был самым верным слугой Хасеки Султан. Спустя несколько минут заспанный евнух показался перед Великим Визирем. — Паша. Не успел он договорить, как Великий Визирь втащил, его в свой кабинет и Сюмбюль Ага замер увидев свою Госпожу на кровати Ибрагима Паши без сознания. — Сюмбюль бери Госпожу и быстро неси к лекарям, ей плохо стало и смотри, держи свой язык за зубами, понял? — Ибрагим прорычал каждое слово евнуху в лицо. Короткий кивок головы и евнух тут же бросается к своей Госпоже, подхватывая, ее на руки быстрым шагом покидает покои Визиря-и-Азама. Последующие несколько дней прошли еще хуже, чем ожидал, Ибрагим. Он допрашивал слуг о состоянии Хасеки Султан, ей стало намного лучше, но покоев Хюррем Султан вот уже который день не покидала. Ибрагим Паша с каждым часом все сильнее чувство приближающей смерти. Чувство, что осталось мало времени, а сделать хотелось так много. Чтобы он не пытался, сделать все мысли занимала только она Хасеки Султан. Возможно, видь, она стала его концом. Власть пришла к нему так быстро и так же быстро его покидает. Ибрагим Паша с позволения Падишаха решил, вернулся в свой дворец в надежде как можно больше провести времени с детьми. Выходя из кабинета, Ибрагим наткнулся на Сюмбюля Агу: — Паша Хазрет Лери! — протянул, евнух низко кланяясь. — Говори! — рявкнул Визирь. — Паша, Хюррем Султан попросила передать вам это. — Евнух с холодным лицом протянул Паше небольшой свернутый пергамент, после чего с тем же поклоном молча удалился. Ибрагим посмотрел на пергамент и тут же вернулся в свой кабинет, на ходу разворачивая послание. Я знаю, что у тебя много пред смертных государственных дел, при этом соизволь, пожалуйста, наведаться сегодня вечером в мраморный павильон, у меня к тебе важный разговор. — Дьяволица! — беззлобно произнёс Великий Визирь сквозь улыбку. Он ликовал, она сама предложила встретиться после стольких дней безмолвного ожидания, он победил. *** Он увидел ее стоящей ее спиной, к нему задумчиво глядящей в окно. — Госпожа моя! — низкий бархатный голос прервал глубокие раздумья Хасеки Султан. Хюррем Султан не оборачиваясь чуть слышно произнесла: — Пришел… — Конечно, пришел, ты же сама меня позвала! — надменно обидчиво ответил Паша, решив, что Хасеки расстроилась его приходу, но все равно не произвольно подошел ближе: — Зачем ты меня позвала?! Она чуть опустила веки и заговорила тихим не свойственным ей голосом: — Ты скоро умрешь. — Я знаю. — Бежать ты не собираешься. — Ты права. — Убери руку с плеча, — резко не меняя тона, сказала она. Он убрал руку, которая непроизвольно легла на плечо Хасеки Султан, рядом с ней он даже не мог контролировать свое тело, а что же говорить тогда о разуме. Ибрагим обошел вокруг нее, встав, напротив, в надежде заглянуть в глаза, но Госпожа тяжело вздохнула и прикрыла веки. — Не прячь глаза. Хюррем Султан устало выдохнула и подняла глаза: — Хватит! — Что, хватит Хюррем?! С чего ты взяла, что ты можешь управлять мной как захочешь?! Приди, уйди! — Ибрагим стремительно терял свое терпение. — С чего ты взял, что я пытаюсь тобой управлять? — ее тон был насмешливым. — Всего несколько дней назад стены моего кабинета видели тебя другой. — Это те стены! — ее голос был холодным, не выражающим не одной эмоции. — Да как ты смеешь! — он подошел к ней, вплотную сильно сжимая предплечье. Она даже не сдвинулась с места вопреки его ожиданиям. — Убери руки! — ее повелительный тон больно резал его слух. — Не смей мне приказывать! Несколько минут они неотрывно смотрели в глаза друг другу, в глазах каждого плескалась одержимость друг другом. — Зачем ты позвала меня сюда? — Просто поговорить. — В послании ты написала, что у тебя важный разговор ко мне, я слушаю тебя! — голос его был раздражённым, в голове крутилась только одна мысль, она никогда не будет принадлежать ему и та ночь для нее ничего не значит. Но он мог поклясться, что только что пока она не отвела глаза, он видел в них печаль по нему, она не хотела, что бы он умер вот так, а возможно она не хотела, что бы ее Султан мучился угрызениями совести… — Разговор окончен, можешь уходить! — она указала на дверь и снова отвернулась от Великого Визиря. — Что? — Той ночью у меня были сомнения, но теперь от них и следа не осталась. — Хюррем… — его голос дрогнул. Она молчала. — Хюррем… — еще тише повторил он. — Уходи. — Холод в ее голосе казалось, убивает его раньше срока. Он замер, всем своим нутром он желал остаться, а разум и гордыня твердили уйти, что он и сделал. *** Вечер вступал в свои права, священный ифтар скоро должен состояться во дворце Падишаха, Ибрагим зашел в кабинет в своем дворце, сел за стол, беря в руки роскошную брошь, темные драгоценные камни мерцали в одиноком свете свечи. Брошь была удивительной, красота и таинственность исходили от нее. Он заказал ее специально для Хюррем Султан, это вещь не выражала любви, романтики или глубокой привязанности, это было отражение той одержимости, с который он жил. *** Большое позолоченное зеркало во весь рост отражало красивую рыжеволосую женщину, парчовое платье цвета изумруда красиво струилось по стройной фигуре, рыжие локоны собраны в сложную высокую прическу, корона с изумрудами венчала, голову выдавая в ней настоящую Госпожу. Несколько мучительных дней она горела словно в огне ада, тщетно пытаясь найти выход. Она годами жила надеждами о том дне, когда он отправиться в преисподнею, тот день вот вот должен настать, она победила, но от чего же этот адский огонь выжигает ее из нутри? Ответ таился где-то в самых далеких уголках сознания, она не знала как это жить без него, без тех случайных встреч в лабиринтах дворца, без ядовитых перепалок, без той мнимой войны… Сколько она себя помнила с момента появления во дворце в ее жизни всегда был он — ее личный дьявол. Она медленно шла по золотому пути, голова гудела от потока одинаковых мыслей. Он еще может спастись, убежать так далеко, где его никто найдет! Но чего это будет, стоит для нее! Даже в шаге от смерти, он снова затеял с ней игру. Он готов бежать только с ней. Он требует отказаться от всего! Потерять власть, предать Повелителя, а главное отказаться от детей! Да как он смеет требовать от нее отказаться от детей! Она и не заметила, как заветные двери покоев Правителя мира раскрылись, пропуская ее во внутрь. Хасеки Хюррем Султан присела в поклоне под пристальным взглядом склонившего голову Великого Визиря. — Повелитель. — Проходи, Хюррем, садись! — Падишах указал на подушку напротив себя. Трапеза началась в напряжении. Султан Сулейман сидел с хмурым, задумчивым лицо, хоть голос и не выражал никаких эмоций. Хюррем Султан нервно теребила в руках кубок с щербетом, и лишь Ибрагим Паша едва заметно улыбаясь боковым зрением, наблюдал за Хасеки Султан. Разговор не ладился, Хюррем молчала, лишь изредка нервно улыбаясь, а Султан отвечал холодными однозначными фразами на все попытки Паши затеять разговор. Через некоторое время Хюррем Султан сдалась и обратилась к Падишаху: — Повелитель, позвольте, я вернусь к себе, Джихангиру нездоровиться, не хочу я надолго оставлять одного! — Что с нашим Шехзаде, Госпожа? Ибрагим заставил ее встретиться с ним глазами. — Ничего страшного, Паша, но я переживаю! — Хасеки улыбнулась и выжидающее посмотрела на мужа. — Иди, Хюррем! Она встала, поклонилась и не смогла удержаться встретилась глазами с Ибрагимом и быстрая мысль уколола прямо в самое сердце. Неужели все так глупо закончатся? Двери за ней закрылись, а Визирь-и-Азам так и смотрел на них в надежде увидеть ее хотя бы раз. Ифтар подходил концу в бессмысленном разговоре, Ибрагим мечтал, наконец, завершить этот последний ужин полный притворства. Спустя несколько минут Ибрагим Паша медленно поднялся, поклонился и заговорил: — С вашего позволения, Повелитель! — Ибрагим с вызовом посмотрел на своего Шаха, будто говоря глазами, сделайте Повелитель то, что зачем меня позвали. — Ибрагим, останься этой ночью здесь, в своих покоях. — Хорошо, Повелитель! Ибрагим Паша поклонился и медленно пошел к своим покоям, не отрывая обвиняющего взгляда от Султана. Зайдя в свой кабинет, Ибрагим замер увидев Хюррем мирно сидящей на его кровати. — Паша. — Госпожа. Он устала, покачал головой, подошел кровати и сел рядом. Несколько минут тишины и Хюррем припадает к его груди, цепляясь руками за его кафтан. Он заключает его в объятия, нежно гладит по волосам, поднимает, за подбородок последний раз заглядывает, в глаза и нежно целует, в губы вкладывая всего в себя в эту прощальную цену. Отстранившись, он гладит ее по щеке и шепчет: — Я буду ждать тебя в аду. Она холодными пальцами вцепилась в его руку, тяжело вдохнула и прошептала: — Там мы и встретимся вновь. — Она встала, последний раз коснулась его щеки и побрела к двери. *** Спустя несколько часов Сюмбюль Ага сообщил, как казалось ему долгожданную весть о смерти Великого Визиря. Хюррем Султан сидела на тахте и, не выразив ни единой эмоции, отослала, всех прочь, и снова давясь слезами начала перечитывать дорогой лист пергамента. Помолись о моем бренном теле которое придадут земле, а душу свою Хюррем я вручаю тебе, носи ее собой до того дня пока вновь мы не встретимся и память обо мне будет жить в твоем сердце. Она переживёт эту ночь, которая навсегда оставит след в ее душе, утром она снова восстанет из пепла, стоят перед зеркалом она улыбнется и коснется той самой броши приколотой прямо у самого сердца и будет смиренно ждать того дня, когда они встретиться вновь и перевернут ад. Пройдет еще много лет, много горя и радости переживёт Хюррем Султан, но не один миг ни днем, ни ночью она не расстанется с душой Ибрагима Паши хранящиеся в драгоценной броши всегда приколотой у сердца.