Ведь чудес не бывает

Насколько Марк помнит, таинственное появление рыжей — Василисы, надо запомнить и называть эту девчонку именно так — произвело фурор в обществе их круга. Тогда же госпожа Мортинова подозвала его, своего фаворита, к себе и произнесла привычно холодно: — Эта… Огнева. Будет учиться в твоей школе. И Ляхтич не дурак — он прекрасно понимает, что это значит. Опять входить в доверие, делать вид приличного и порядочного мальчика, а не того, кем он является в реальности. Ничего нового. Если бы Марка спросили, в чём он считает себя большим специалистом, то правдивый ответ не услышали бы. Серьёзно, кому понравится: «в притворстве»? Что интересно, Ляхтича не тянет обвинять всех окружающих, вот, это не я такой умеренно обаятельный подонок, а общество и жизнь меня таким сделали. Нет. Не до такой степени он лицемер, в конце концов. На том показательно-пафосном приёме у Огневых все общаются как ни в чём не бывало, но бегающий иногда взгляд заметен у всех. Возникает тот грязный интерес, когда ясно, что с появлением нового человека связана не самая приятная часть жизни влиятельного лица. И Марк ничем от всех не отличается. Лавирует между гостями, отвешивает вежливые поклоны, у некоторых дам манерно целует руку — старомодно, но подкупает, особенно от молодого — и ждёт появления с захлёстывающим интересом. Интуиция прямо кричит, как она будет отличаться от всего остального семейства вычурных и холодных отпрысков Нортона-старшего. Чувство не подводит. Одного взгляда на тонкую фигуру в пышном синем платье хватает для понимания, насколько же она здесь лишняя. Словно веснушки на аристократическом лице, словно луч солнца зимой. Никто не ждал, и выглядит глупо. Рыжие волосы в строгой укладке, но локон один выбивается, придавая ощущение детскости и такой… наивности? «А ведь она ненамного младше», — думает Марк, максимально дружелюбно улыбаясь ей с конца зала. Она то ли не видит, то ли демонстративно не замечает. Но едва Ляхтич возвращает на лицо привычную несколько надменную гримасу, как ловит на себе её взгляд. Чёрт. Неловко получилось. Эту фразу он про себя ещё раз ехидно цедит, пробираясь к рыжей — Василисе — сквозь собравшихся. По пути его пытается перехватить Норт, сын Нортона-старшего, но с ним можно пообщаться и позже. Он же, вроде как, приходится Марку другом. Норт даже сам в это верит. Глупец. Ляхтич с трудом каждый раз сдерживает усмешку, когда тот начинает выливать на него своё нытьё, потому что не мог же у относительно неглупого и влиятельного отца получится такой бездарь. Смешно. — Добрый вечер, — мягко произносит Марк, оказываясь рядом с девчонкой. Та вздрагивает от неожиданного обращения, затем поворачивает голову в его сторону. Вблизи она оказывается ещё нелепее. Хотя, казалось бы, куда больше. Чуть курносый нос, бледная, по-детски угловатая. Глаза только красивые, приятного глубоко-синего цвета. А так ничего особенного. Для рода Огневых — вообще даже как-то… никак. — Добрый, — не спорит она, нервно сжимая в кулаке подол своего платья. Марк отмечает её нервозность, про себя иронично хмыкая. Интересно, из какой же глуши Огнев-старший её выкопал, что в приличном обществе она выглядит настолько неуместно. — Меня зовут Марк, — улыбается ещё шире. — Василиса, — смотрит так, словно мыслями где-то далеко, и плевать хотела на всё это окружающее общество. — Приятно познакомиться. — Да, — отвечает она после короткой паузы, всё ещё сжимая между пальцев блестящую ткань. Ляхтич едва не вскидывает вопросительно брови — настолько не знать правила этикета? Куда катится мир и чем думал Огнев, когда выпускал это создание в свет. Не может же настолько ему всё равно на неё. Нет? — Ты же живёшь с господином Нортоном-старшим и его семьёй? — Спрашивает он, перехватывая официанта и забирая у него два бокала. Один вежливо предлагает даме, и она забирает, на короткое мгновение прикасаясь своими пальцами к его. Кожа у неё тонкая, гладкая, а сами руки горячие. И этот контраст въедается в память. — Да… теперь с папой, — рассеянно произносит рыжая — Василиса, запомни уже — и едва ли не залпом выпивает бокал шампанского. Ляхтич не удерживается и иронично вскидывает бровь — кто-то впервые дорвался до алкоголя? Что, чёрт возьми, с ней не так? — А ты же друг Норта? Она задаёт этот вопрос внезапно, лоб в лоб, и Марк замирает. В каких они отношениях? Что выгодней сказать? Норт, вроде бы, ныл, что она только приехала, а уже успела его достать, вот только с его слабым характером это вообще не показатель. Он говорит так про всех, кто чуть лучше него, а быть лучше такого слабака — элементарно. Ведь Норт умудряется даже не замечать, что Дейла, тихая и незаметная Дейла Огнева, уже превзошла своего брата по уровню интеллекта точно. — Ну… мы в хороших отношениях, — выкручивается он, — а что? — Вскидывает брови в показном интересе. — Он говорил о тебе, — пожимает плечами, — интересно, как выглядит человек, о котором Норт хорошо отзывается. — И как же я выгляжу? — Не так плохо, как я думала. Вот сейчас серьёзно. Ему не слышится. Никому неизвестная, ненужная, странная рыжая произносит это слова так, будто всё вообще нормально. Ляхтич не признается в этом даже себе, но гордость его всегда немного страдала от таких оценок. — Рад слышать, — произносит он и фактически давится своей желчью. Ничего. Ради положения в обществе и потерпеть можно.

***

Уже после от Мортиновой он узнаёт, что Огнева — своеобразный компромисс между рыжей и Василисой — будет учиться в его классе. Вот это создание ещё и склонно к техническим наукам, надо же. Ляхтич качает головой недоверчиво, потому что ну серьёзно. На сборе перед началом учебного года ему приходится убедиться в этом — она подходит и тихо спрашивает у кого-то, не здесь ли находится 11-Б. Марк замечает, что большая часть класса глядит на неё недоверчиво, и еле удерживается, чтобы не сказать: «Ребят, да я сам немного тут шокирован». В их достаточно элитной частной гимназии все новенькие были наперечёт. — Привет, — он подходит чуть ближе, пока классной всё ещё нет. — Привет, — в этот раз она даже чуть улыбается, мягко, чуть приподнимая уголки рта. — Не говорила, что ты у нас учишься. — А ты не спрашивал, — произносит Огнева, растягивая губы ещё шире. Марк усмехается. Господи, насколько же она наивная. Будь у него чуть больше совести, прекратил бы общаться прямо сейчас, но… увы. Здравствуйте, меня зовут Маркус Ляхтич, и с характером мне не слишком повезло. Наконец, госпожа Дэлш, их классный руководитель, спускается вниз. Она коротко кивает ученикам, оглядывает новенькую внимательным взглядом. Еле уловимо усмехается одними губами, заметив рядом Марка, но молчит. Она вообще, сказать честно, умная женщина. Хоть и говорит сейчас много абсолютно ненужных слов: ещё раз напоминает о форменных, специально заказанных платьях для девочек, о костюмах для мальчиков и о том, что уже второго сентября учебный день. Спасибо, умеете настроение портить. — …Маркус, ты же сможешь потом показать Василисе кабинет, где у вас химия? — Спрашивает она, когда уже почти все расходятся. — Чтобы она не искала по всей школе. — Да, конечно, — отвечает, скорее, на автомате. — Спасибо, — Огнева словно чуть смущается, хорошо хоть не краснеет, — но я сама могу найти, в принципе… — Сомневаюсь, — теперь открыто хмыкает госпожа Дэлш, — гимназия у нас… своеобразная, с непривычки заблудиться можно. Если что — обращайся ещё к Диане, она у нас староста. Диана, услышав это, оборачивается и делает короткий взмах рукой. Ей не надо улыбаться, чтоб выглядеть дружелюбно, достаточно одних глаз. Она вроде как строгая, ответственная, идеальная, но её идеальность чем-то отличается от идеальности Марка — не раздражает людей так сильно. Даже самого Марка Диана не бесит, вот честно. Достаточно умная, без завышенной самооценки и той болезненной якобы правильности, которой пропитаны все её друзья. Ну, если их можно считать такими. — До встречи, — говорит Марк. — До встречи, — говорит Огнева и улыбается ему, чёрт возьми, искренне. И его неожиданно дрожь пробирает до кончиков пальцев, словно статическое электричество. Он убеждает себя, что это вовсе не потому, что прямо сейчас в глазах у Огневой будто искорки весёлые были. И вовсе он на такие мелочи внимания не обращает, конечно же, что за бред.

***

— …с тех пор Норт забыть это не может, — Марк скалится максимально дружелюбно, обнажая идеальные белые зубы. Огнева рядом заливисто хохочет своим звонким смехом, который не похож ни на хриплый хохот госпожи Мортиновой, ни на завывание Маришки. Да и вообще вся она будто не из этого мира. Дурацкая. Вроде бы и волосы уже у неё уложены, и форма отглажена, что едва не хрустит, а все равно — не то. Ляхтич чувствует на себе тяжёлый взгляд и, боже, даже оборачиваться не надо, чтобы понять, кто же это смотрит так выразительно. Фэшиар Диаман Драгоций, также называемый «Ландыш наш ненаглядный», потому что… потому что. Марк никогда не вникал, за что же Драгоций приобрёл это прозвище. Ведь будь воля самого Марка, Фэшиара таким прозвищем никто бы так не называл. Никак никто бы его не называл, потому что какая разница, как зовут то жалкое подобие на человека, что лежит на асфальте в собственной крови и рвоте. Если бы можно было бить Драгоция долго и не нести за это ответственности, Ляхтич был бы в первых рядах, готовый даже измараться ради благого дела. Он Драгоция не любил. И до такой степени, что слово «ненависть» было слишком мягким. — А вот тот, с кудрями — это кто? — Влезая в его мысли, тихим шёпотом спрашивает Огнева, кивая в сторону ну-понятно-кого. — Наша звезда, — ядовито хмыкает Марк, непроизвольно поправляя выпавшую из хвостика прядь волос, — Фэш Драгоций. Из параллели. — И, непонятно зачем, так же ядовито добавляет, — познакомить? — Не нужно, — она отстраняется, глядя при этом, как на врага народа. Марк принимает деланно спокойный вид, хотя мысленно прописывает себе крепкую пощёчину. «Не забывай, что для неё ты не такой злой». Звонок в этой колко-неловкой ситуации звучит оглушительно. Марк про себя тихо радуется, что сейчас у них английский по подгруппам, и с рыжей — Огневой— он не в одной. Можно перестать вести себя относительно дружелюбно, а то и так уже одноклассники не узнают. Переживают, куда же подевался манерный мудак Ляхтич. — Аккуратней, — цедит он, когда Броннер, привычно уткнувшийся в книгу по механике, неосторожно задевает его плечом, — людям неприятно может быть. И в глазах окружающих Ляхтич видит едва ли не ощутимое облегчение — вот он, знакомая до боли зараза, к которой уже привыкли. Идиоты. Марк идеально ровно выкладывает свои вещи на парту, а рядом точно также ровно лежат вещи Резниковой. Всё как раньше, будто и нет никакой Огневой в его жизни, даже мельком, даже сквозным намёком. Всё как раньше.