Ведь чудес не бывает

Эти несколько цифр на небольшом листке бумаги в клетку смотрятся слишком чужеродно. Притом Марк даже не знает, зачем Ярис написал их. Номер Огневой так и остался вбит в телефоне с той осени, когда они договаривались подождать друг друга в вестибюле или вместе прогуливали физкультуру. Такое чувство, будто это было много лет назад. Если это всё — о болезни Огневой, взаимности — лишь домыслы, то Марк сдохнет, как только сбросит вызов. Не понадобится ничего для суицида — свой яд справится гораздо быстрей. Но Ляхтич набирает. — Привет, рыжая Только ради этого. Последний вызов — два месяца назад. — Привет, — голос хриплый. Со сна или же от другого, — ты что-то хотел? — Только спросить, как дела, — и ведь даже не врёт, если так смотреть. — Ты «просто» ничего не делаешь, — ехидная или горькая усмешка в голосе? Марк совсем теряет хватку, если не может это понять. — Может, это редкое исключение, — и, блядь, сейчас он смеётся скорее добродушно, чем действительно пытаясь задеть. Дожили. — Всё хорошо, если тебе действительно интересно. Даже сейчас пытается доказать что-то кому-то. Общая черта, однако. И усмешка сползает с губ, едва Марк понимает это. Кто от кого нахватался, ещё вопрос. — Мне передали, что ты в больнице, потому и спрашиваю. Ведь теперь моя очередь интересоваться, как ты. Несколько секунд он слышит в ответ лишь дыхание. — Можешь не прикидываться вежливым, Марк, мне это уже не надо. И сбрасывает. А Марк, как идиот, цепляется и удерживает в памяти только одно слово. Уже. Которое, может, просто случайная оговорка или вообще не к тому упомянутое. Но в голове сейчас все эти недомолвки, обрывочные факты, что-то из прошлого — будто из другой жизни — складывается в одну картинку. И она выходит вообще страшной, если честно. Марк облажался. Вот так вот прямо и с размахом. Сопровождая все свои ошибки, одну за одной, ехидными фразами и уверенностью в себе просто на сто процентов. Ну и в чью сторону теперь направить клинок острот, Ляхтич? На губах — как же вовремя-то, блядь — появляется металлический привкус. И именно это словно срабатывает спусковым крючком — Марк как-то вляпался в нытьё с головой и словно утратил стержень, который позволял так долго держаться. Но ведь у него есть хотя бы день на то, чтобы попытаться исправить? Да наверняка. Пока он не сдох, не позволил себя сломать чему-то, что может возвысить. До высот. Выше того дна, с которого сам подняться не может, ибо и так хорошо. Трясущимися пальцами набирает в поисковике сайт, не с первого раза попадает на чужой профиль, кликает несколько раз в значок личного сообщения. Дышит даже не раз на раз — на два. Интуиция буквально бьёт во все колокола и орёт истерично — твои догадки верны, Ляхтич, ты же не глупый мальчик, но внутренний голос ехидно добавляет — ага, светоч разума. Марк отправляет, не дав себе передумать. Mark_L Чёртова Огнева, стоило блевать васильками из-за такой, как ты Откидывается на кровати, ударяясь головой об изголовье, но сейчас так плевать на это. В голове взрываются города и здания, рушится всё то, на чём раньше стояло мировоззрение, ведь только что была слабость. Вынужденная, но это не оправдание. Наверное, сам погибай, но врага о помощи не проси, а Марк уже понял, насколько это несостоятельная идея. Тем более, ОгВасилиса ему не враг. Там больше, чем это всё. Выше наивной детской ненависти, обид, корысти и предательства, выше всех ошибок таких нелепых, которые кажутся такими важными; должны же хоть раз решить проблему по-взрослому. Марк тихо хохочет от этой фразы, утирая невольно набежавшие слёзы. Телефон в руках вибрирует. Имя даже выглядывать не нужно, но Марк смотрит, словно проверяя — хоть в чём-то прав. Не настолько потерял разум. — И снова здравствуйте, — на выдохе. Пытается удержать ехидцу на губах. Относительно получается. — Марк… это правда? — Спрашиваешь про сообщение? — Словно кровью, лепестками, сомнениями и всей этой грязью в лицо. — Да. В ответ лишь тяжёлое сопение. Марк на секунду надеется, что эти слова не сделали ей хуже, не раздраконили эту заразу в лёгких, а потом недоверчиво подмечает за собой заботу. Каждый раз появление такого чувства — как первый. Удар клинком под рёбра и глубже. В чёрное нутро, куда и соваться не стоит. — Ты болен… из-за меня?! — Недоверчивый, девчачьи-сомневающийся вопрос. И ни грамма кокетства, сплошные сомнения — ещё сомневается, что кто-то может влипать в такое дерьмо благодаря ей. — Если ты так и не поняла, то да, рыжая. Его оглушает хохот. Надрывный, полностью уже впавший в истерику смех, с визгом сумасшедшей в самой последней стадии. Марк буквально видит, как её ломает в судорогах, санитары надевают рубашку и делают успокаивающие уколы, самые лучшие, разумеется, ведь тоже лежит и умирает в дорогой клинике, сто процентов, Нортон-старший даже нелюбимой дочери умирать под забором не даст. Мало ли, репутация пострадает. Задыхающиеся завывания прерываются коротким сухим кашлем, сквозь который пытаются продраться слова. — Марк… а я… из-за тебя… — и, добивая, — мы идиоты, понимаешь? — Да, — вот и признал это перед ней. Пока не умер, но всё ещё впереди. И мир не рушится в ту же секунду, и грохот за окном не предвещает конец света — вообще блаженная тишина не нарушается ничем, кроме сбитого дыхания в трубке и такого же у самого Марка. — Я уже дома, — хрипит она, словно не давая ему, а главное, себе передумать. — Жди. Марк не успевает ответить — раздаются гудки.

***

Минуя охрану, медсестёр, пройдя по запутанному коридору нескольких этажей — она здесь. Стоит, опираясь на стену, но пытается держать спину ровно и подбородок выше. Марк улыбается даже от этого зрелища — опять искренне, что ж такое — насколько же Василиса пытается казаться сильной. Да она ей и является, если думать. Только вот чувства нелепые и её подкосили. Приличным девочкам не стоит ввязываться в такие дыры. Боги, это чувство о-б-е-р-е-г-а-т-ь, Марк, да что с тобой не так?! Он сам не может ответить уже столько месяцев, в какой момент жизнь пошла не туда, да это и не важно. Перед ним на расстоянии нескольких метров — шанс на спасение, минимум. Максимум — что-то во сто раз большее. — Мы всегда видимся странно, — внезапно произносит она, поднимая взгляд. Марк от неожиданности снова растягивает губы в усмешке. Горькую правду же говорит, чёрт возьми. — Судьба, — пожимает плечами. Подходит ближе, помогая снять пальто — манеры никто не отменял. Без своего синего пальто она словно ещё беззащитнее, будто есть куда больше. Стоит, глядя в упор и стреляя своим взглядом навылет. Страшнее пули в висок. Страшнее всех демонов, что сидят внутри, а сейчас и вовсе утробно урчат. Марк так близко, что буквально слышит её сбитое дыхание. С каждой секундой хрипов становится словно меньше, и понимать не нужно, отчего. Они оказались рядом впервые за долгое время — им дали шанс. Хоть ненадолго. Отпустило. Вокруг лёгких Марка словно петля чуть развязывается, и это такую надежду даёт, что дальше лучше будет — кто бы знал. Молчание — тягучее. Виснущее в воздухе и режущее. Осторожно поднимает руки, кладёт ей на плечи, отчего Василиса непроизвольно выдыхает судорожно. А у Марка от ладоней — разряд. Неразбавленный экстаз в чистом виде. Ведёт ближе к шее, обводит легонько ключицы, которые выпирают так сильно, и буквально на каждое касание дыхание опять мимо ритма. Нежную кожу в ладонях обнять, своё лицо ближе. И понемногу в начале, как в самых дешёвых романтических комедиях. Тот неловкий момент, когда она на цыпочки непроизвольно поднимается, тянется навстречу. И столкновение. Как удар молнии. Как именно тот чёртов взрыв городов и вселенных. Губы на вкус словно железистые и непонятно уже, чей вкус с чьим перемешался, но как же охуенно. Отвечает неуверенно, несмело, но именно от этого такой восторг, что и слов для описания не найдёшь. Дышать свободнее во сто крат становится, как удавку с шеи сдёрнули, а её руки на плечах жаром опаляют. Если так будет каждый раз — Марк продаст душу дьяволу ради этого. Если нет — уже и умирать не страшно. Времени не счесть сколько, когда наконец друг от друга отстраняются. Смотрят так, словно вот оно — лучшее произведение искусства. У Василисы губы покрасневшие, нижняя чуть разодранная уже — Марк прикусил слегка, есть такой фетиш — но это словно ещё один штрих для образа. Дышит часто, словно впервые так вдохнуть может. Марк понимает — тоже самое чувствует. Даже желания нет объяснять свои ощущения. Просто готов отдать, по сути, контроль другому человеку над ситуацией, а самому не думать. Уже даже не удивляется, что мысль о таком в голову пришла. Эта девчонка сломала систему координат. А потом также легко поможет отстроить что-то новое. Марк уже в ней даже не сомневается. Сам усмехается своим мыслям. И целует ещё раз, замыкая в своих руках, словно от всего мира укрывая. От собственнических замашек так и не избавиться, ибо терять что-то дорогое уже надоело. Мысль как-то быстро тебе дорогим стало проносится быстро, не фиксируется в сознании. Один раз можно доверить всё Судьбе, дав ей шанс хоть один раз.

***

После они ещё будут корчится, выворачиваясь наружу цветами — внутри уже блядская оранжерея у обоих набралась, серьёзно — и на секунду их практически поглотит страх снова вернуться к началу, страх ошибочного решения. Но страхи окажутся лишними. Врачи недоверчиво проверят по тысяче раз и отпустят со словами: — Повезло Вам, молодой человек, уникальный случай. Марк не станет даже огрызаться, что и так знает — в голове тогда будет сплошной вакуум. Пока не настолько стал человеком, чтобы чувствовать счастье, когда оно с головой накатывает, но предпосылки для этого есть. Внутренние демоны урчат довольно, чувствуя, как хозяина переполняет эмоциями. Впервые за долгие годы. И, блядь, буквально ребра раскрываются от наполняющей их нежности. Марк поцелует Василису ещё не один раз, словно не до конца поверив в своё спасение — да такое и невозможно принять на веру — и каждый раз будет убеждаться, что всё то болезненное и колючее вышло наружу, отпустило, кончилось. Кто знает, что ждёт впереди, но пока всё выглядит не так уже и плохо.