Пропасть

      Сегодня в отделении стояла тишина, новых пациентов за ночь и утро не было. Такое почти что впервые, ведь обычно примерно раз в полчаса гремят медицинские каталки, перевозя пациентов из палаты до операционной и наоборот. К этому шуму постепенно привыкаешь, причем настолько привыкаешь, что без него уже как-то необычно, будто чего-то не хватает. Тишина казалось странной, хотя для этого не было ни единого повода.       Находясь в больнице, Итачи полюбил субботы, ведь у него не было ни одного врача или процедуры по расписанию в этот день, а это не могло не радовать. Но одновременно с этим, это означало, что у него намного больше полностью свободного времени, больше скуки, больше мыслей. Сначала, как обычно, утренний обход, потом завтрак, потом большинство больных расходилось по врачам, и далее так же всё по однотипному расписанию. Только различались часы приема в выходные — времени на это было немного больше и оно более удобно, нежели в будни.       Ничего интересного, кроме небольшой своеобразной «библиотеки», которая находилась в той самой названной игральной комнате, в больнице он не нашел, хотя и осмотрел всё отделение. Но он успел познакомиться с небольшим количеством людей, с которыми иногда можно и переговорить. Кисаме встречался теперь редко, так как сейчас они уже были на разных этажах, но порой пересекались. Тот совсем поник, что было заметно, пусть он и скрывал это за непринужденными разговорами. Но понять его уж точно можно.       Проезжая мимо палат, Учиха направлялся на полюбившееся место, где можно было как-то сократить чувство времени. А это был всего-то общий длинный балкон, выходящий на главную сторону больницы. Со второго этажа немного была видна и городская часть, но больница находилась в кругу деревьев, поэтому и виднелась та часть города довольно слабо. — Утра, — послышалось сбоку, как только Итачи оказался на балконе, сразу узнавая голос человека. — Вроде полдень уже, — ответил он на приветствие, перемещаясь ближе к собеседнику. — Да без разницы.       «Без разницы». Пожалуй, самое подходящее выражение для этого места. Каждую неделю одно и то же, одинаковое расписание, одинаковые люди, одна и та же обстановка вокруг. Нет, она не ужасная, но всё рано или поздно надоедает. Особенно, когда понимаешь, что где-то за этими стенами идет обычная человеческая жизнь, которую и так уже на несколько лет упустил, потерял это время, а сейчас по-прежнему продолжаешь его терять, находясь здесь. Утомляло.       Но Учиха не собирался падать духом, хотя и все обстоятельства только этого и добивались. Но у него по-прежнему был Саске, у него по-прежнему была причина жить, причина выбраться отсюда. И ради этой причины он каждый день полностью выполнял все рекомендации, даже больше, чем нужно, за что частенько получал выговоры от лечащих врачей, на которые ему, как ни странно, было абсолютно всё равно. У него есть цель, у него есть мотивация на неё, есть причина это делать. Сейчас был самый долгий и трудный этап реабилитации, но он один из самых последних, что и придавало еще больше мотивации. Нужно перетерпеть, нужно больше стараться, нужно больше надеяться и верить в лучшее. Иначе никак. — Меня выписывают через две недели, — тихо протянул собеседник, опуская голову и рассматривая главный вход. — А мне и не хочется даже.       Итачи вопросительно на него взглянул. Кимимаро. Так звали этого человека. Сперва он кажется странным и несговорчивым, но позже оказывается всё не совсем уж так. Он тоже был в коме, но только три недели, поэтому восстановление было быстрее, хотя тоже далеко не легкое. Да, не десять лет, но почти месяц. — Смысл? Вся родня погибла, а я вот один выжил, да еще и бракованно как-то выжил. Некуда мне возвращаться, хотя квартира на мне. Но только она теперь пустая, — на момент замолкнув, Кимимаро вздохнул, после продолжая говорить. — С их смертью я смирился уже за всё это время. И всё бы ничего, но для меня это незнакомый город. Я жил отдельно от семьи, но недавно пришлось сюда переехать. — Почему не вернешься тогда туда, где раньше жил? — А там работы нет, а сам город еще хуже этого. Я больше не могу там находиться. Ладно, придумаю что-нибудь, у меня есть еще две недели на это, — ответил парень, проясняя до этого расфокусированный взгляд.       Понимая, что Кимимаро просто-напросто не хочет продолжать эту тему, Итачи просто кивнул, после чего вспомнил, что не прочел утреннее сообщение от брата. Телефон всё время был в руках, так что он просто снял блокировку, к которой уже привык, и открыл уведомление. «Я сегодня в вечернее время, раньше не получается»       Вспоминая расписание посещений, он глянул на время. 12:36. Ну, примерно четыре часа у него еще было. — Я бы посоветовал что-нибудь, но если бы я и сам знал, что сейчас там, — проговорил Итачи, неосознанно переводя взгляд на верхушки деревьев. Он один раз выезжал в город. Но, понятное дело, из окон машины мало что можно понять. Да он и не понимал тогда ничего, просто какое-то чувство ожидания было. — А тебе сколько еще тут быть? — перевёл тему Кимимаро. — Без понятия пока. Орочимару ставит на два месяца, но мне не особо в это верится, — ответил Учиха, замечая боковым зрением, как собеседник отвел взгляд, опуская голову, при упоминании имени врача. — Что-то не так? — А, — тут же Кимимаро вернул себе прежнее выражение лица, — нет, всё нормально. Просто… я на самом деле рад, что оказался именно у него на лечении. — У Орочимару? — уточнил Итачи, получая кивок в ответ на свой вопрос. — Почему? Мне его личность не особо приятна. — Большинство так и считает. Но, знаешь, я с ним был и до этого случая знаком… Есть в нём много правильных и хороших черт. И история у него своя, он не просто так ушел в свою специальность. В общем, я его по-настоящему уважаю. — Что ж, как говорится, всем не угодишь. Я его особо не знаю, не буду говорить чего-то отрицательного, но порой он затрагивает не самые лучшие темы. Но мне, в принципе, уже всё равно, просто хочу быстрее вернуться в жизнь. — Эх, мне бы твоё рвение. Выйди я отсюда, так потеряю последнего человека, с которым меня связывает прошлое. Я даже готов навсегда остаться здесь, лишь бы не терять последнее, что у меня есть, — вздохнув, выговорил Кимимаро.

***

— Конан!       Девушка с опаской обернулась на быстро подходящего Учиху, взглядом показывая, что не стоило было так орать. Людей вокруг немного, но от этого и еще более неловко, ибо была тишина. — Ой, прости, — опуская глаза, остановился напротив неё Саске, но радость всё равно была видна. Всё-таки, пусть они и не были близкими друзьями, но и чужими не назвать. Парень действительно переживал за всю эту ситуацию, так что действительно обрадовался вот так случайно встретить Конан, живую и здоровую. По крайней мере, с виду это было так. — Просто не ожидал. Вы столько времени не выходили на связь, хотя я и помню ту записку. Что у вас случилось? — Благо, всё вроде улаживается. Но повозиться еще придется. На связь никак не могли выйти — нам везде прослушки понаставили. Это было ужасно. Отслеживали, прослушивали каждый телефонный разговор. Мы были в постоянном напряжении. Но я не хочу это всё пока рассказывать, ведь еще есть опасность. Ты сам как? — М-да… полиции заняться больше нечем, — тускло проговорил Саске. — Я нормально, переехал вот наконец-то. У меня сейчас проблески в жизни появились за лето. — Надеюсь, в более лучшее место, чем тот обшарпанный район. — Ну… не намного, но всё равно лучше, мне пока хватает, — отгоняя воспоминания о том прошлом жилье, Саске даже встряхнул головой. — Мне кажется, или ты завязал с таблами? — рассматривая Учиху, спросила Конан. Ведь он и правда выглядел как-то иначе, чем раньше. Словно ожил, глаза были другие: здоровый блеск, ясность, понимание и рассудок. — Ну… полностью пока не получается, сама понимаешь, почему. Но да, уже меньше. Жизнь спокойнее стала, надеюсь, что это надолго, — Саске даже не задумывался об этом. Этим летом у него была действительно наилучшая жизнь за последние два года. — Я рада за тебя, — улыбнулась Конан, но тут же послышалась музыка, которая исходила от телефона девушки. Но музыка сразу же прекратилась, поэтому Конан взглянула на экран, что-то нажимая. — Черт, мне надо уже уезжать. Не хотелось бы, конечно, так прерывать разговор, но что поделать. До встречи, — попрощалась она, разворачиваясь после ответного прощания Саске.       Собственно, сам Саске просто шел после встречи с Дейдарой, которому уже который день отдает наушники. Но сегодня, наконец-таки, отдал. До больницы нужно было еще заехать домой, времени было пока предостаточно. Длина дня постепенно укорачивалась, приближаясь к осени. Конец августа.       Дома Саске полчаса отдохнул, так как чувствовалась усталость. Но она временная, просто не выспался, еще только обеденное время. Через час надо бы уже и выходить. Учихе, после последнего визита к брату, по-прежнему было как-то неловко. Он всё еще часто задумывался над его словами. Наивность? Доброта? Как он, Саске, относится к людям? А нравится ли ему, Саске, его же отношение к людям? А что он делает не так? В чем ошибка?       Наивность. Что подразумевается под этим? А что Итачи имел в виду, когда говорил о доброте? Саске в самом деле не задумывался прежде об этих понятиях. Да и окружающие ничего не говорили. Эти вопросы ставили в тупик. Неосознанно он всё чаще проговаривал про себя всё, что он делает или говорит. Но так ничего и не понял. Быть может, это было просто предупреждение? А для чего предупреждение?       Мотнув головой, Саске запретил себе продолжать эту мысль, так как сам начал путаться в этом. Это всё подождет, а может, брат и сам ему расскажет что-то. Но в это особо не верилось. Итачи редко ему говорил что-то прямым текстом, толкая своего брата на размышления, чтобы тот строил догадки и сам что-то вспоминал. Итачи будто заставлял его думать.       С такой вот мыслью Саске открыл глаза, поднимаясь с кровати после своего незапланированного отдыха. Отогнать мысли было непросто, но собираться уже нужно. Он зашел в ванную, где висела его повязка. Перед тем, как её завязать, он недоверчиво и опасливо повернул голову, чтобы рассмотреть покалеченное место шеи. Глазам своим не верилось. Всё прошло. Оставалась только сама отметина, но она почти незаметна. Вторая приятная новость за сегодня. Ну, можно и в футболке?       Определенно можно. Даже без бинта. Да, это в самом деле была радость для него — меньше непроизвольных воспоминаний, меньше возни с одеждой, меньше неосознанных взглядов на себя в зеркало. «А стоило оно всё того вообще?»       А что было бы, съехав он с той квартиры раньше? «Просто было бы плохо. Может, даже хуже, чем то, во что всё в итоге вылилось».       Только он так и не понял за всё это время в колледже, почему именно с ним это происходит. Он совершенно не понимал, почему именно к нему так относятся. Иногда он даже думал, будто Хатаке им одержим. Но это же нереально? Бред. Точно бред.       Правда же?

***

      Прийти в больницу к брату. Это действие казалось уже чем-то обычным, как по расписанию. Ничего нового, даже Саске уже надоедал этот один и тот же путь, одно и то же место, но он понимал, что сейчас никак иначе невозможно. Ноги уже автоматически шли до входа в отделение, а затем и до двери палаты, и только перед этой дверью ноги на момент остановились. Кадры прошлой встречи с секунду пронеслись в памяти, но тут же исчезли.       Краткий стук, открыть дверь. — Итачи?       Саске по привычке оглянулся на сторону, в которой было место брата, но его самого не было там, в палате было тихо. — Да здесь я, — послышался голос с другого края палаты.       Младший Учиха сразу же устремил взгляд в сторону голоса, увидев брата у окна. — Меня высматривал? — А как же, — усмехнулся Итачи, — даже заметил, как ты в бабулю врезался, чуть с ног её не сбив. — Ну давай, пошути еще, — вздохнул Саске. — Не упускать же возможность. — И вообще, привет. — Хорошо, переведём тему, — еще одна усмешка, но теперь она была лёгкой, непринужденной. — Что такое?       Вопрос очевидно был адресован Саске, который на мгновение приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но смолчал. — Да нет, всё нормально, потом скажу… наверное, — младший подошел ближе к брату, расслабляясь и выдыхая, и облокотился ладонями о подоконник. — Ты как? Неужто что-то разозлило сегодня? — Всё как обычно. Если, так называемый, прогресс не остановится на мёртвой точке, то с этой фигни я встану через полтора месяца, ну, по крайней мере, постоянно в этом находиться не буду. Далее уже одновременно и проще и сложнее. Орочимару всё ставит на два месяца. Слабо вериться. — Ну… Он врач, наверное, ему лучше знать, — пожал плечами Саске. — Но два месяца и правда как-то слишком. Может, просто приободрил тебя? — Не думаю. Но и просто так он не сказал бы, наверное, — проговорил Итачи, переводя взгляд на брата. — Прошло? — М-м? — не понял младший, поворачивая голову в сторону брата.       Тот нехотя указал на самом себе место на шее. — А, ты про это. Ну да, наконец-то. — Через полторы недели сентябрь, Саске. Что делать теперь будешь? — ему, правда, неприятно было говорить на эту тему, но она важна. — Я не знаю, правда, не знаю. Может… и поменялось за лето что-то с этим… — замолк в попытках подобрать подходящее слово, — с ним, в общем. — Не думаю, что такие люди быстро меняются или вообще способны на это. Ты ведь понимаешь, что нельзя будет оставлять всё так, как оно есть? И уж тем более пытаться оправдать этого человека? — Понимаю. Я не так давно его встретил. Случайно, очень неожиданно, — припоминая тот случай, ответил Саске, при этом старательно всматриваясь в окно, не зная, куда деть взгляд, напряженный из-за размышлений на больную тему. — Где? Почему мне не сказал? — Когда шел от тебя в тот день, как пришел к тебе с Минато. Встретил около детского приюта, в котором я провёл тогда два года. Не сказал тебе из-за того, что… ничего и не произошло особого. Он словно был другим человеком, каким-то забитым и уставшим, я ничего не понял, но это был точно он. — Ты уже начинаешь его неосознанно оправдывать. — Нет, я его ненавижу. — Конкретно сейчас ты над чем-то думаешь, ты отметил, что он был будто другим человеком. Но этого не может быть, это человек, который к тебе относился самым ужасным, мягко говоря, образом. — У всего есть причина. Мне мерзко от этого, противно, и после всего этого я замечаю за собой не самые лучшие вещи и реакции. Но… в общем, я ни в коем случае его не оправдываю, но я хотел бы знать, почему так происходит. Не может же быть у человека только тёмная сторона или только светлая. — Не знаю, что в твоей голове, — вздохнул Итачи. — Но и меня пойми. Ты мне самый дорогой человек, и я слышу от тебя подобные истории, да и когда еще был в коме, то тоже ты делился ими со мной, пусть и не осознавая этого. Я не могу к этому существу относиться иначе. — Я тебя об этом и не прошу. Я и сам не меняю к нему отношения, но мне, на самом деле, хочется просто разобраться в этом. Мне будет не так ужасно, если я хотя бы узнаю причину. Если этой причины нет, то это для меня будет самым больным, ведь получается, что на моем месте мог быть любой человек. — Делай как знаешь, но думай над каждым своим шагом. Мое мнение ты уже услышал.       Саске даже запрещал себе думать над предстоящим годом в колледже. Просто, понятное дело, в голову лезли далеко не самые приятные вещи, присутствовал даже страх. Если ничего не изменится и в этом году, то все те хорошие перемены, что произошли за лето, разобьются и вновь соберутся, только в другую форму. В ту, что и была все эти два года. — Так о чем ты хотел поговорить? — спросил Итачи, не забывая о том, как Саске передумал что-то сказать. — Ну… я пока еще не решил, как сформулировать это. — Говори всё как есть. — Нет, я даже так не могу. Давай позже. Это связано с просветлениями в памяти, — решил-таки уточнить хотя бы эту деталь младший из Учих. — Ты не хочешь выходить из палаты сегодня?       Итачи отъехал от окна чуть дальше, к простому деревянному столу в этой палате, и проверил время на телефоне. Сегодня стояла приятная погода: солнце не выходило из-за облаков, не парило до изнеможения, но оставляло свою теплоту в воздухе и на земле. Тепло, но не жарко. Идеально. — Нет. Я хочу выйти за пределы больницы. Каким бы выносливым я бы ни был, но тошно уже тут находиться. Что снаружи, что внутри.       Саске развернулся, чтобы видеть брата, облокачиваясь на этот раз о подоконник уже просто телом, складывая руки на груди, перекрещивая их. — Я могу попросить дежурного отделения. — Не сегодня. Время уже не то. Да и в нынешнем состоянии пока не горю желанием.       А с другой стороны, куда бы можно было бы пойти, даже если за пределы больницы? Разве что, только просто прогуляться. Саске всё раздумывал над тем, как ему начать разговор о последнем воспоминании. И нужно ли его вообще начинать? Может, остальное вспомниться позже само…       Нет. Это определенно был какой-то конфликт, о котором сам Саске ничего не знал. Ведь иначе бы даже в этом небольшом воспоминании что-то было бы ясно, но это был явно конфликт только между Итачи и родителями. Иначе Саске бы не отделался просто так легко. И сам Итачи тогда вёл бы себя по-другому.       Всё как-то запутанно и непонятно. Младший Учиха всё не мог зацепиться ни за одну нить. Не получалось связать этот кусок воспоминания ни с чем в настоящем времени. Он уже начинал ненавидеть это чувство, когда от него постоянно что-то скрывают, не рассказывают. — Если тебя напрягает палата, можем выйти в сквер, как обычно, — предложил Итачи, рассматривая задумчивого брата. — Да, давай.       Вне здания, как ни странно, думалось намного проще. Легкий свежий воздух, мягкий вечерний свет солнца, которое хоть и опускалось, но до заката ему еще было долго. Атмосферу расслабляла окружающая обстановка, сама погода, да и то, что людей сегодня здесь очень мало. Каждый занят чем-то своим: кто-то так же сидит с навестившим его человеком, кто-то просто от нечего делать прогуливается, кто-то читает, другой делает зарисовку… Никому друг до друга нет дела, и это даже радовало. — Саске, — обратил внимание Итачи, дожидаясь, пока брат ясно на него посмотрит. — Ты ведь считаешь, что я с тобой скрыт и недостаточно честен? — А это не очевидно? — риторическим вопросом ответил младший, у которого сейчас было ощущение, что его мысли действительно читают. — Очевидно. Но, знаешь, ведь ты со мной тоже не полностью откровенен, — проговорил старший с явным намёком, но этот намёк Саске не понял. — Ты о чем? — Подвинься ближе.       Саске, что до этого сидел на лавке на расстоянии вытянутой руки от Итачи, который, кстати, уже мог спокойно перебираться со своего ненавистного механизма на другие поверхности, недоверчиво повиновался. Не бросая зрительного контакта, старший Учиха молчал, смотря в глаза напротив, полные искренним непониманием. Устало вздохнув, Итачи коснулся своей рукой одной из рук Саске, казалось, почти невесомо: младший даже не сразу это осознал, но когда осознал — руку уже повернули предплечьем так, чтобы его внутренняя часть была видна, а не передняя.       Ступор. Он ведь уже начинал забывать об этом.       Но аккуратно проводящие пальцы по шраму теперь вернули всё обратно. Что странно, так то, что эти касания его одновременно успокаивали, будто давая какое-то понимание, принятие. Касания были мягкими, легкими. Хотя по рукам этого человека сложно было это представить. Даже после комы они не выглядели слабо — в них, даже внешне, чувствовалась вся та сила, что нужна была пианисту. Сомнений не было, он действительно сможет вернуться в музыку. — Об этом ты мне ничего так и не сказал, — тише среднего голоса проговорил Итачи, продолжая рассматривать затянувшийся, но все еще с краснотой из-за тонкого слоя кожи, шрам. — Хотя наводок в моих вопросах прежде было предостаточно. Ты не хочешь об этом говорить? — Я… — пытаясь выйти из ступора, Саске встряхнул головой, после чего сам непроизвольно всмотрелся в свой шрам. — Я пытаюсь забыть об этом. — Я тебя понял. Но причина? У всего должна быть причина, Саске, о, да что там. Ты сам недавно об этом сказал, что у всего есть причина, не так ли? Люди просто так не вредят себе. — Всё та же. Ничего нового. Только это было до того случая. Итачи, я правда не хочу сейчас об этом говорить. — Хорошо. Но я повторю то, что говорил тебе прежде. Ты можешь на меня положиться во всём. Если это твоя боль, то я готов принять её как родную. Если радость, то не дам ей быстро угаснуть. Ты самое дорогое, что у меня было и есть сейчас, ты не один. — Ты то заботлив, то вреден, то зол, то добр, то ехиден, — как на автомате пробормотал Саске, даже не зная, зачем он это сказал. Но, наверное, ему нужно было для чего-то это сказать, раз так вышло. — Привыкай, — добро усмехнулся Итачи, легко потрепав вздрогнувшего брата по волосам. Снова, как в тот раз. — Да уже почти свыкся. Наяву ты всё равно отличаешься от того, каким был в моей голове. — В твоей голове мне пришлось скрывать намного больше, нежели сейчас. Я вёл себя как твой подсознание, изредка показывая что-то другое. — А ведь я собирался уже к, так сказать, серьезному мозгоправу идти, — с коротким смехом Саске даже вспомнил, как он когда-то лет в пятнадцать, когда еще родители были живы, сидел в интернете и выискивал всевозможные статьи про всякие проблемы с головой, которые могли бы у него быть. — Значит, вовремя я очнулся. — Пожалуй, — поддержал Саске, на минуту замолкая. — Ты меня не осуждаешь? — нерешительно спросил он, кивком намекая на свой шрам. — Нет. — Я полностью искренен перед тобой, Итачи. Но почему ты сам продолжаешь не давать мне ответов на мои вопросы? — Ты недостаточно сам вспомнил. А сам я еще не решил, стоит ли тебе давать эти полные ответы. Но просто знай, что всё во благо тебе же. — Мне не нужно это благо. Я ведь… я должен знать своё прошлое. Это моя жизнь, я хочу её помнить, — делал попытки Саске, хоть и понимал, что он не сможет в этом переубедить человека напротив. — Никто и не спорит. Но бывает такое, что некоторые события лучше забыть навсегда. — Но моя память всё равно рано или поздно вернется. На этот раз, например, мне вспомнилось действительно странное. И не я был в главной роли того момента, — младший Учиха сам не понял, как перешел к тому разговору, который не понимал как начать. — В главной роли был ты. И родители. Между вами ведь явно было не всё гладко, так выходит?       Итачи не стал его перебивать, а лишь полуприкрыл глаза. — Что ты вспомнил? — Мне было на вид лет шесть. Мы были на кухне, с которой я вообще уже уходил, однако меня остановила криком мама, а за ней и отец. Это хоть и воспоминание, но я даже так прочувствовал ту напряженную атмосферу и тот взгляд, которым отец чуть ли не сверлил тебя. Родители сказали, что тебя ждет разговор, а меня ты отправил спать, сказав, что всё нормально. Даже тогда ты от меня скрывал всё. — Я помню это. — У меня складывается впечатление, что ты помнишь абсолютно всё, — выдохнул младший, понимая, что ничего и в этот раз он не добьется. — Увы, хорошая память. Это и плохо и хорошо. Теперь вернемся к теме. Я не скрывал тогда ничего от тебя. Я тебя просто не впутывал во всё это. Моя вина, моя ответственность, тебя, ребёнка, это не должно было касаться напрямую. — И ничего больше не скажешь, да? — Я буду смотреть по твоим воспоминаниям. Я прекрасно понимаю, что ты и сам спустя какое-то время всё вспомнишь, но я не буду ничего на тебя так обрушивать. Ты должен вспоминать постепенно, а не одним ударом. — Ложь во благо? — Я тебе ни разу не солгал, Саске. Умалчивание, скрытность, но не ложь. Не путай. — Для меня это сейчас ощущается как одно и то же. — Значит, пусть будет так.       Повисла тишина. Но она не напрягала. Но Саске недоумевал. Ему не пять лет, что можно от него скрывать? Он взрослый человек, с ним можно просто нормально объясниться. К чему вся эта ерунда вообще? — Или ты сам еще не решил, стоит ли мне что-то рассказывать или нет? — спросил он в глухую тишину. — Можно и так сказать, — подтвердил Итачи мысль брата. — Так что просто потерпи какое-то время. Кстати о времени.       Телефон указывал на приближение вечернего обхода. — У нас есть еще полчаса.       Тема разговора спустя пару минут была уже переведена. Но Саске заметно вымотался морально. Слишком много мыслей, много попыток самостоятельно что-то вспомнить и додумать. Странная у Итачи забота. Вот что младший Учиха решил для себя. Она такая разная, как и сам старший брат. — Что будешь делать на неделе? — задал вопрос Итачи перед тем, как братья уже собирались прощаться. — Не знаю. Но мне в любом случае нужно будет дойти до колледжа. Расписание на пару дней уже должно быть скоро. Так не хочется, чтобы это лето, впервые нормальное за эти годы, уходило. — Хоть в каком-то курсе меня держи. — Угу.       Попрощавшись, Саске так и дошел до дома, вновь в раздумьях. Много информации для размышлений. Он даже отчасти понял брата в его намерениях — даже такой относительно особо ничего не раскрывающий разговор так загрузил голову. Зато уснул сегодня Учиха быстро и без проблем, ему требовался отдых и морально, и физически.

***

Тридцать первое августа.       Стоя у расписания, что пока вывесили лишь на пару дней, Саске отказывался верить в это. Последней парой в первый день учебы стояла история искусств. Даже если она стояла бы первой, то было бы лучше. Было бы проще уйти, смешаться с толпой. Но не когда она стоит последней. Год уже не задался. — Ужасно, да? — тихо сказал Дейдара, боковым зрением смотря на разочарованно уставившегося в расписание друга. — Хуже и быть не может, Дей.