Забвенная история Мэри Сью

      Марья бежала не оглядываясь назад, сначала по каменистому берегу реки, затем по холодной, сырой от все еще идущего дождя, земле. Она сама не знала, зачем так поступила, но барышне хотелось бежать вперед, не останавливаясь, даже на крики своего друга Меншикова. Но это стремление и сыграло с ней злую шутку: летев вперед со большой скоростью, Марья споткнулась о камень, один каблук зацепился за другой, и она чрезвычайно сильно и больно упала, содрав оба локтя и колени, даже несмотря на то что они были под платьем, которое вмиг покрылось клочками земли. Тут уже она не могла продолжать бежать, поэтому остановилась и стала оттряхивать платье, затем локти. Воспользовавшись удачным для Алексашки стечением обстоятельств, он догнал ее в ту же секунду и озадачившись, остановился, глядя на струи крови стекающих с правого локтя, одна за другой. — Так тебе и надо! — грозно и обидчиво произнес он. Но затем, совсем не выдержав чувства жалости к Марье, нагнулся к ближайшей дороге и сорвал лист подорожника, аккуратно приложив к открытой ране. Не заметив этого, Марья вдруг почувствовала резкую и острую боль и еле слышно взвизгнула: «Ай-ай! Больно!», потянувшись, чтобы убрать этот проклятый лист, но Меншиков, настойчиво и серьезно произнес. — Терпи! А еще, ну-ка рассказывай, что это ты замыслила? Зачем корабль остановила! — Ну, во-первых, корабль остановил капитан Памбург, по просьбе царя, а во-вторых, Алексаша, у тебя очень плохая память, если ты все еще не осознал, что к чему! — В свойственной только ей манере, саркастичной, с нотками задиристости, быстро проговорила Марья. Несмотря на то, что она вела себя весело и непринужденно, Алексашка увидел в ее, дергающихся от боли, глазах, страх и дикое волнение. — Память у меня, как алмаз! — недовольно фыркнул, до глубины души, обиженный Меншиков. Сам он очень любил хвастаться и приукрашивать правду, дескать, посмотрите какой я смелый, какой умный! Но Алексашка ненавидел, просто пылал красным огнем ненависти, когда кто-то принижал его «величайшие» способности и достижения. Он тут же начинал оправдываться и отгавкиваться, напрочь порча отношения с этим человеком, либо, если это была очень важная персона, такая как Петр, который частенько любил посмеяться над хвастливостью Алексашки или Лефорт, тот молчал, злясь у себя в глубине души, пронизывая собеседника ядовито-обидчивым взглядом. Но с Марьей все было проще, ее он любил как собеседника, впрочем, сколько Алексашка себя помнит, они всегда находили общий язык, хотя нередко между ними были споры и словесные перепалки… А все потому что это два до жути хвастливых и упертых барана. — Ну тогда может быть вспомнишь, что я говорила тебе при нашем знакомстве? — подогревая пылкий нрав Алексашки, с усмешкой произнесла барышня. Меншиков очень сильно задумался, нахмурив лоб, и стал вспоминать, порой высказывая отрывочные мысли себе под нос, но ясно слышно Марье. — Когда мы с тобой познакомились, я стоял на красной площади и вел светские разговоры с милыми девицами, дочерями купчих, мне тогда только-только восемнадцать стукнуло… Я рассказывал им о том, как у мин херца служу и о том, как у Лефорта служил… а ты подошла к нам и начала надо мной смеяться, говоря, что у немцев все не так, как я описываю… Ну и мне тогда интересно стало, что ты имеешь ввиду… И помню, я тебя по всей площади искал, а когда нашел, мы с тобой до вечера болтали и ты сказала мне, что вот только-только приехала из… Не может быть! Как же я мог забыть?! — Вот-вот! Ты же надо мной издевался потом, что у меня акцент немецкий! — вспомнила с улыбкой Марья, затем добавила. — Я еще подумала, зачем ты меня останавливаешь? Смеешься что ли… Вскоре они сошлись во мнениях, что нужно вернуться на корабль и сказать Петру, который ничего не знает, мало ли что Памбург наплетет… К слову, вернулись они как раз вовремя, хотя царь уже и обнаружил их отсутствие, но «тревогу» бить не начал. Тогда Меншиков подошел к нему ближе и на ухо рассказал, разложил все по полочкам, а в конце спросил, не желает ли он посетить дом, в котором жила Марья. На что у мин херца загорелись глаза, и он радостно произнес: «Отчего ж не хочу! Хочу конечно!». И вот все пятеро покинули борт корабля и медленно, чтобы не упасть как Марья на заметно размокшую от дождя землю, потопали по направлению к большому, просто огромному, дому, являющемуся резиденцией Вольфенбюттелей младших. Попутно Марья рассказывала им свою историю: как она здесь оказалась, как жилось… Когда Марье было восемь, а ее старшему брату Вене десять, в Москве началась открытая борьба за трон между Софьей и Петром. И вот как только начал созревать заговор стрельцов против царя, родители сочли не безопасным оставлять детей в Москве и отправили их на купеческом корабле прямо в Кенигсберг, к родителям Илоны Михайловны. Первые месяцы детям было очень трудно и очень страшно, ведь они уехали в другую страну, в другой дом, где никто не знает русского. Бывало даже, что по ночам маленькая сестренка плакала в немецкий кафтан братца со словами: «Я ничего не понимаю! Я домой хочу! Давай сбежим!». Но, впрочем, так продолжалась недолго… Марья налету схватывала немецкий и уже через год полностью им овладела и могла спокойно выражать свои мысли без всяких трудностей, что уж там говорить, если она и с Веней общалась только на немецком… Здесь же, в Германии, дети обучились каллиграфии, истории, арифметике, географии, а еще английскому, французскому и латыни. Также Марья изучала правила этикета и хорошие манеры, а Веня стратегии и военному делу. Марья вспоминала как Анна Павловна, урожденная миссис Энн Гуттенберг, была весьма удивлена, когда узнала, что дети не знают ни простой арифметики, ни литературы… Но в отличии от своего братца-проказника, она была очень послушной и способной ученицей, которая быстренько освоила все азы образования. В самой большой и дружной семье русские дети стали любимцами и центром внимания. В особенности Марья стала любимицей ее дяди Рафаэля, который обожал науки и был приятно удивлен ее успехами в учебе. С его же племянником у Марьи сложилась наипрочнейшая дружба. Лоуренсу тогда было столько же, сколько и ее брату, он имел большой интерес к приехавшим гостям, который перерос в детские игры и дружбу. Когда же Марье стало уже двенадцать, тот научил ее кататься верхом на немецких скакунах и играть в карты. Уезжать Марья совсем не хотела, ей действительно в сто раз больше нравилось в Германии, чем в России, поэтому родители обещали ей разрешить вернуться назад и обучаться в Кенигсбергском университете, но судьба вот распорядилась иначе. Когда они подходили к большим железным воротам гигантского дома, Алексашка громко постучался кулаком, на что грозный мужской голос на немецком спросил: «Кто?». Барышня подошла к домику сторожа и заглянула в окошко, спросив узнает ли он ее. Тот сначала ничего не понял, но вглядевшись в знакомые красивые черты лица, обратился к другому, что открывал ворота: «Мария- Каролина Изабель Шарлотта Брауншвеиг Вольфенбюттельская- Мендельшварцская приехала!» Марья имела родственную связь с младшей (Мендельшварцской), Вольфенбюттельской ветвью Брауншвейгского дома второй династии Вельфов, а это очень серьезная франкская династия. Кстати говоря, в тот момент Вельфы метили на британский престол, в лице Ганноверских. Поэтому никто не мог допустить одинарных имен, собственно детей пришлось переименовать, и Марья превратилась в Марию-Каролину Изабель Шарлотту. — Это как мне тебя теперь называть? — усмехнулся Петр, оглядывая дом Вольфенбюттелей младших. — Вы можете называть меня Марией-Каролиной, или просто Марией. — усмехнулась она, ждав, когда ворота откроют. Через несколько минут раздался протяжный скрип старых открывающихся ворот. За ними хорошо был виден огромный ухоженный двор с каменной дорогой и зеленью по бокам. Барышня резво, недолго думая, шагнула внутрь и медленно оглядываясь смотрела на свой бывший дом. «На самом деле, особо ничего не поменялось…» — подумала про себя Марья, с душевной тоской вспоминая былое. — «Может только вот цветы новые посадили и вот эти огромные ели…». Остальная гурьба гостей, не желая отставать, зашли вслед за Марьей. В отличии от нее, никто из них прежде не видел этого шикарного двора, где росли самые разные растения: от роскошных садовых роз, цвета заката, до самовлюбленных нарциссов, цвета солнца, но особенное внимание гостей привлекли ни цветы, ни плодородные деревья, ни даже фонтан с журчащей водой, а фигурки, маленькие и большие, сделанные из глины и раскрашенные всеми цветами радуги. Среди них были, и животные, дикие, такие как медведи, волки, лисы, зайцы, и домашние, как коты, собаки, поросята, и птицы были, например, журавли, гуси или фламинго… Помимо этого в саду, чуть дальше от дороги, располагались и всякие другие интересные работы: мифические существа, персонажи легенд и сказок и даже домики из глины, размером с колодец. Кстати говоря, именно в них Марья с братом очень любила прятаться во время дождя… «Настоящая выставка, а не дом!» — удивился Петр, рассматривая глиняного медведя, который был как размером с царем. Услышав это, Марья тихо засмеялась, подбежала к нему и негромко произнесла, указывая пальцем на небольшой домик, находящийся недалеко от дороги: «Вот в этом доме живет мастер, который все это сотворил! Его зовут герр Крюгер, и он очень добрый человек, так что он обязательно подарит вам и вашим друзьям по одному из своих шедевров!». Герр Крюгер, как, собственно, его называли, на русский язык переводилось, как мистер гончар, потому что имен рабочих или мастеров никто не знал, им давали такие прозвища, как мистер плотник, мистер повар или даже мистер кудрявый… Наверно все пятеро долго бы еще стояли и рассматривали каждую фигурку, если бы дождь с ветром не усилились настолько, что все промокли. Тогда Мария-Каролина повела гостей внутрь главного дома, в гостиную. В то время большая семья готовилась к обеду и к счастью, а может и нет, абсолютно все жители резиденции сидели в главном доме и вели светские беседы под звуки рояля и флейты. Когда большая трехметровая дверь открылась все с большим удивлением и долькой страха, потому что гостей не ждали. И в тот момент, когда барышня вошла в гостиную, все насторожились и кинулись к двери. Первым успел Лоуренс, он был самым быстрым и смышленым. Увидев сестру, он сначала немного нахмурился, затем тихо, наклоняя голову, произнес: «Не может быть! Не может быть! Мареик приехала! Слава небесам!». Он крепко обнял сестру, даже слегка приподняв ее над землей. Услышав слова юноши, вся родня сбежалась к дверям, создавая кругом ажиотаж, а их не на шутку было около десяти, не считая детей. Все хотели взглянуть на подросшую девочку и убедиться, что шутник Лоуренс не врет! И только когда каждый поздоровался с Марией-Каролиной, высказал ей лестные слова, такие как: «О господи, как ты выросла, дорогая!» или «Мы так по тебе скучали!», толпа рассосалась и гостям удалось зайти. Марья представляла каждого, как полагается, в то время как герцоги и герцогини делали поклоны и приветствия в знак уважения и дружелюбия. После всей этой церемонии, которые, кстати, очень любили Вольфенбюттельские, все почтенные гости рассадились на роскошные диваны и присоединились к светским предобеденным беседам. И какие только им не задавали вопросы любопытные немцы, начиная от «Куда путь держите?» и заканчивая «А правда, что в Руссии медведи по городам ходят?». Но вот вмешалась самая главная герцогиня Альбертина Генриетта Вольфенбюттельская-Мендельшварцская, которая приходилась барышне бабушкой. Это была полноватая женщина шестидесяти лет, среднего роста, с большими черными глазами, черными бровями и такого же цвета волосами, уложенными в высокую прическу, украшенную золотой брошью с алмазами. По характеру она была тихая и спокойная, добрая и приветливая, к тому же очень любила гостей, что было очень кстати для жены правителя герцогства. — Дорогие гости, не откажете ли вы пообедать с нами, вы ведь с долгой дороги, устали, наверное, — заботливым, но в то же время, торжественный голосом произнесла главная герцогиня. — Да, мы с удовольствием с вами отобедаем! — тут же проговорил на хорошем немецком Меншиков, вежливо улыбнувшись. Конечно, он никого из других гостей не спросил, но ему казалось, что ответ очевиден. — Большое спасибо, мы примем за великую честь, что царь Московии и его дорогие друзья будут обедать с нами! Тогда Бриджид, дорогая, принеси еще столовых принадлежностей на пять персон! — засияла Альбертина и обратилась к своей старшей дочери — Бриджид, Марьиной тети. Собственно, говоря о ней: внешностью она пошла в отца, поэтому такой выразительной красотой как младшая дочь, мать Марии-Каролины, она не отличалась. Светлые волосы и брови, невыразительные глаза серого цвета, тонкие губы и невысокий рост… Но Бриджид брала не внешностью, а внутренним, душевным обаянием: Бриджид Луиза всегда была любезна и общительна, к тому же очень аккуратна и внимательна. Она молча встала с дивана и гордой походкой направилась на кухню, где во всю кипела готовка обеда на большую дружную семью. Вернувшись обратно, она снова присела на диван в объятия своего мужа герцога Августа Фридриха Вернельского, произнеся во всеуслышание: «Герр Кох (мистер Повар) сказал, что обед будет готов через пятнадцать минут!» — Ну тогда я не буду терять шанс провести вам небольшую экскурсию по этому чудесному дому! — заманчиво улыбнулась Мареик, глядя на своих друзей, добавив соблазнительным голосом. — Поверьте, оно того стоит! Петр кивнул и все разом поднялись с дивана, направившись за барышней. Она медленно ходила по коридорам дома, высматривая что-нибудь чрезвычайно стоящее. Но так как дом был переполнен интересными и роскошными вещами, далеко ходить не пришлось, Марья обнаружила большой каменный пьедестал, сделанный под три греческих колонны размером с метр. На нем лежали две настоящих короны: первая, была в разы больше остальных, красная с золотой оправой и рубинами внутри, это была корона великого герцога Вольфенбюттельского- Мендельшварцского, вторая синяя, очень похожая на первую, только поменьше, синяя и украшенная сапфирами — корона герцога Вернельского. — Это значит, что этот дом принадлежит сразу двум герцогам! Мы очень сильно породнились с другим герцогством, образуя единую семью! Именно поэтому, наша Вольфенбюттельская ветвь называется младшей. — поясняла Марья, вертя красную корону в руках. Затем она показала им гербы, знамена, портреты великих герцогов и многое, многое другое… На самом деле родословная у Марьиной родни конечно запудренная, но объяснить можно, я надеюсь. Итак, главным в их семье является герцог Михаэль Эдуард Вольфенбюттельский- Мендельшварцский. Полноватый старичок высокого роста с коротким белым париком, светлыми бровями и серыми глазами. Всегда свежий и улыбчивый, любит большие кампании и празднества. Когда ему было восемнадцать он женился на шестнадцатилетней Альбертине Генриетте Браунфельской, и через год у них появился первый и единственный сын, наследник герцогства, Рафаэль Кристиан, которому на данный момент сорок два. Это красивый рослый мужчина среднего телосложения, который лицом и волосами пошел в отца, к тому же очень интеллигентный и образованный, блещет красноречием и манерами. Когда ему было двадцать он взял себе в жены красавицу Жизель Софи Ландсбергскую. Жизель отличалась красотой: у нее пышный бюст, шикарные голубые глаза, плавные черты лица и русые волосы, но вот великим умом природа ее обделила, поэтому нередко между мужем и женой происходят ссоры. От герцогини Ландсбергской Рафаэль имеет двое детей: старшего сына Руперта Филиппа и младшую дочь Габриэль-Катрину. Старшему Руперту сейчас двадцать пять, на вид он очень худой и очень длинный, с темными короткими волосами и усами, вполне симпатичный, но совершенно нелюдимый, холодный и грубый, с большой паранойей. Чаще всего он сидит в одиночестве у себя в доме, выходит редко, только на самые важные мероприятия, не с кем не общается, только со своей женой. Женится его, кстати говоря, заставили родители, сосватав ему герцогиню Амелию Аврору Калленбергскую. Она старше его на год, полновата, с печальным взглядом больших светлых глаз, не красавица, но очень приятная женщина, которая любит заниматься рукоделием. Почти пять лет назад от Руперта у нее родился чудесный, совершенно здоровый, сынишка Флоренсий Вольфганг. Это прекрасный мальчишка с золотыми волосами и светлыми глазами, очень любознательный и игривый. Сестре Руперта же, второму ребенку Рафаэля, вот-вот исполнилось пятнадцать. Габриэль — Катрина была очень похожа на Бриджид: такие же светлые волосы и брови, тонкие губы и маленькие светлые глаза, к тому же, она была крайне застенчива и незаметна, скорее всего потому что ее нездоровый брат Руперт часто издевался над ней в детстве. Вот закончилась первая, старшая ветвь Вольфенбюттелей. Вторая ветвь начинается с Бриджид, которая на четыре года младше Рафаэля. В восемнадцать лет ее очень удачно выдали замуж за девятнадцатилетнего герцога Августа Фридриха Вернельского, имея с его герцогством отличные взаимоотношения. Сам Август был с темными волосами и глазами, высокого роста и среднего телосложения, отличался великолепным чувством юмора и любви к забавам и игрищам. Кстати, очень понравился Петру Алексеевичу, который тоже знал толк в забавах. У них родилось три ребенка: старший Лоуренс Чарльз Артур, средний Мартин Максимилиан и младшая Эрмелинда Элеонора. Старшему Лоуренсу на данный момент семнадцать лет, это невероятно красивый юноша высокого роста, крепкого телосложения с большими синими глазами и светлыми волосами. Лоуренс был до крайности азартен, авантюрен и самовлюблен, собственно, как и Марья. Среднему Мартину в прошлом месяце исполнилось ровно десять. Внешностью он пошел в отца, как и проказническим поведением, но милоты у него не занимать… Младшей же Эрмелинде было всего шесть, она имела обычную для детей внешность и носила исключительно шелковые розовые платья, как у кукол. Характером, скажем прямо, она не вышла: истеричная и капризная, она могла вывести любого, даже самого терпеливого человека из равновесия, к тому же манеры у нее сильно страдали. О третьей ветви, «русской» говорить немного… Илона Джоанна Элизабет была младшей дочерью герцога и герцогини. Во внешности своей она сочла все лучшие качества отца и матери: высокий рост, стройная фигура, темные волосы и светлые глаза в сочетании с пухлыми губами и нежными чертами лица. С детства она была очень холодна и отстранена, но только до тех пор, пока ее не разозлить, тогда она мгновенно краснела и пылала огнем ярости ко всем безоговорочно. В шестнадцать лет ее выдали замуж за богатого русского дворянина по старой дружбе с его матерью, чистокровной немкой, Люсией Кауфман, ныне Людмила Васильевна. Когда Илона узнала, что выходит замуж, она даже ни разу не видела своего будущего мужа… Но к счастью все сложилось крайне удачно и у них родилось трое детей: Вольдемар, Мария-Каролина и Алиса. А о них, вы и так знаете… — Так- так, все к столу! Обед уже подан! — затрепетала голодная Альбертина, разливая по бокалам родных дорогое вино. Все присели за стол, который был обставленным огромным количеством закусок: и нарезкой из пяти видов рыб, и три огромных порций салатов, и фруктов с овощами, и хлебом чесночным, и колбасками немецким, в общем, чего только не было… И вот наконец толстый, усатый герр Кох, пошатываясь, несет огромное блюдце с жареным немецким гусем, от которого еще идет пар… Обед был сытный и вкусный, абсолютно каждый наелся по горло. Русские гости были очень приятно удивлены такой щедростью немецкого стола, и, поблагодарив за вкусный обед, опрокинулись на спинки стула, держа руками большие животы, которые, казалось, вот-вот взорвутся от еды. После обеда гостей пригласили в игральную комнату, в которой частенько засиживала мужская часть семьи. Там они проводили часы за крепкими напитками, непринужденными разговорами и разными играми, такие как кости, карты, шахматы… В это время Марья мило общалась с женской половиной семьи, обмениваясь важными новостями, такими как смерть брата, уезд родителей, поездка в Англию. Женщины же рассказали ей, про политические вопросы герцогства, про личную жизнь каждой, про взаимоотношения и прочую, волнующую женщин чепуху. Так продолжалось до ужина. Ужин был поздним вечером, часиков в девять. Но все гости так расслабились, что в конец позабыли и о Англии, и о корабле… И возможно так и не вспомнили, если б Алешка случайно не глянул в окно и не спросил: «Нам не пора?». На что герцогиня Вольфенбюттельская улыбнулась и произнесла, мол, посмотрите какая там буря разыгралась и предложила им переночевать в отдельной части дома, где живут дети. Гостям было крайне неудобно возвращаться в грозу, особенно на ночь глядя, поэтому, собственно, они согласились. Марья помогла каждому разместиться в отдельной комнате из четырех: Алешке досталась комната Мартина, Лефорту — Флорансия, Алексашке — Эрмелинды, и Петру — бывшая Лоуренса. — А ты где будешь спать? — заботливо спросил он, осматривая свою новую комнату, та специально пожала плечами, как будто не знала, хотя определенно собиралась ночевать в своей старой комнате. Ее старая комната находилась совсем в другой части резиденции, в небольшой башне рядом с конным парком. Сейчас туда пойдут спать те дети, чьи комнаты будут предоставлены почтенным гостям, во главе с Марьей и Лоуренсом, как главными. Они даже договорились встать на рассвете, чтобы покататься на породистых ганноверских конях. Тогда, недолго думая, царь предложил составить ему компанию. Она согласилась, ведь, именно ради этого она и затеяла это все. Пока Марья бегала к брату, чтобы сообщить об изменившихся планах, Петр с интересом рассматривал комнату, в которой он проведет эту ночь. Комната была поистине шикарна, что, кстати говоря, являлось неотъемлемым свойством всех комнат этой резиденции. Посредине находилась огромная кровать с двойным подкладом и шестью пуховыми подушками. Помимо кровати в спальне Лоуренса находился еще и маленький письменный стол, на котором лежала маленькая книжечка в богатом кожаном переплете. Он аккуратно раскрыл ее и принялся листать тонкие, исписанные вручную, страницы. — Нет, нет не надо! — негромко, с испугом завопила Марья и потянулась за книгой, но это лишь подогрело интерес Петра к ней. Пользуясь своим высоченным ростом, он поднял книгу повыше и стал отрывочно читать вслух немецкие предложения. Это был Марьин дневник, который был ее самым преданным собеседником с первого и до последнего дня проживания здесь. Когда она уезжала, барышня попросила Лоуренса сохранить его на случай, если она еще приедет. Собственно, этот день настал, и Лоуренс достал его специально, но по своей невнимательности забыл о нем. — Дорогой дневник, сегодня мне приснился чудесный сон! Мне приснилось, что я подожгла свою учительницу мисс Швайн (мисс Свинья) на костре, потому что она чертова ведьма! Господи, вот бы это случилось наяву! Сгори глупая свинья! — читал он, перескакивая через предложения, еле сдерживая смех. Поняв, что отнять дневник не получиться, Марья присела на кровать и задумалась. Ее окутала огромная волна воспоминаний, приятных и не очень. Услышав слова царя, она захохотала, припоминая извечные издевки над толстой коренастой немецкой учительницей, которая внешне напоминала розовую свинью. В это время Петр все еще продолжал судорожно листать страницы дневника, рандомно выбирая, чтобы прочесть. — Гутентаг дневник! Я должна рассказать тебе о том, как мы подшутили над моим братом. Мы подсыпали ему большую ложку соли в его суп, и он поперхнулся, выплюнув суп прямо на чистую скатерть! Ты бы слышал, как орала тетя Бриджид, его мать, ох несладко ж ему было! Но когда она сама попробовала суп, и подавилась, мы скинули все на его сестру Эрмелинду! Какие же мы молодцы, что не попались! Марья в конец расхохоталась, закрывая лицо руками, затем успокоившись, потянулась за своим дневником, резко выхватив его, она немного смущенно сказала: «Нельзя чужие дневники читать!». Только она выхватила книгу, как в комнату вбежал Алексашка и запыхаясь испуганно произнес. «Милая, у вас кажется ребенок умер!». Услышав это, она испугалась до глубины души, потому, что в доме было три ребенка. Алексашка отвел ее в свою комнату, где увидел мертвого ребенка. И перед Марьей предстала такая картина: около окна располагалась деревянная колыбелька, которую качала шестилетняя Эрмелинда, напевая немецкую колыбельную. Первая мысль барышни была о том, что ей позабыли сказать о новорожденном. — Эрмелинда, что происходит?! — грозно произнесла Марья, осторожно подходя к колыбельке. Ее всю тресло, по белой шее потекла капля холодного пота. — Не подходи, ты разбудишь малыша! — зашипела капризная девчонка, даже не обернувшись. Она, не обращая ни на кого внимания, продолжала спокойно качать малыша, который похоже спал. — Он не дышит и не шевелится! — пояснил Алексашка. Он тоже попытался подойти ближе. — И дышит он, и шевелится! Дядя, вы просто слепой! — проворчала Эрмелинда, натурально отгоняя Алексашку от малыша. Марье стало стыдно за свою сестру, она в край разозлилась, поэтому быстрым шагом подошла к колыбельной и подняла Малыша. Тут Эрмелинда завизжала, заплакала и убежала из комнаты. — Я же говорю, он мертвый! — произнес Меншиков, стукая спящему ребенку по лбу. В это время барышня аккуратно сняла с него пеленку. — Эх, жаль его… — О господи, Алексаша, ты совсем ку-ку?! — с облегчением вздохнула Марья, еле сдерживая смех, но пока ни Петр, ни его наперсник, ничего не понимали. — Это кукла! Эх ты, а то я аж испугалась!  — Прямо как настоящая! — вымолвил обиженный Меншиков в свое оправдание. На самом деле кукла действительно была эксклюзивом, ручной работой, и в темной комнате, освещаемой только лунным светом было практически невозможно отличить ее от настоящего ребенка… *** — Что это ты читаешь? — спросил Петр, переворачивая красную книгу в твердом дорогом переплете оглавлением вперед. На титульном листе огромными прописными латинскими буквами было что-то написано, очень растянуто и невнятно. Царь сщурился, пытаясь прочитать, но похоже так и не смог за незнанием латинского. Тогда Марья с любопытством глянула на ту страницу и тоже с большим трудом, но все же разобрала написанное — Страшные тайны Мерингского замка… оказывается эта книга называется…- прочла барышня и задумалась. В голове у нее пронеслась мысль, о том, что название полностью отражает смысл произведения. Но посмотрев на Петра, Марья заметила, что он поморщился от некого отвращения. На немой вопрос девушки «А что?», он спросил, о чем эта «загадочная» книга и, Марья, улегшись поудобнее на кровать, негромко вздохнула и принялась рассказывать. — Эта книга о герцоге Рудольфе Меринге, который жил в Нижней Саксонии и был безумцем. Всю свою жизнь он был влюблен в дочерь своего старшего брата и мечтал женится на ней. Но когда Элизабет Меринг вышла замуж за богатейшего графа Вальтера, Рудольф окончательно съехал с катушек и стал мстить ей, убивая всех в своем подземелье… — Бред сивой кобылы! — скептически усмехнулся он, с любопытством вертя книжонку в руках. Открыв ее на странице с загнутым уголком, он отдал ее барышне и попросил читать вслух, ради интереса. Та любезно согласилась и продолжила чтение, переводя на русский содержимое. Знание латыни в совершенстве пригодилось ей как никогда ранее. — «Она спускалась по холодной каменной лестнице, освещаемой лишь слабой луной и звездами. Ее горящий факел давно погас, а дорога назад затерялась в темноте. Графиню Элизабет изнутри охватывало чувство страха, подступившее к горлу большим куском льда. Голые ноги ее тряслись от холода, который веял из злополучного подземелья. Вдруг она услышала чье-то знакомое тонкое пение, эхом разносившееся по каменному сырому подземелью. «Кто здесь?» — тихо спросила Элизабет и остановилась, оглядываясь по сторонам. Вмиг пение прекратилось и вместо него послышался истошный женский крик, а затем тишина… Испугавшаяся графиня резко повернулась, пытаясь увидеть лестницу, но кто-то схватил ее за руку.» — медленно читала Марья, создавая интригующие паузы и меняя интонацию голоса. На самом интересном моменте она остановилась и специально посмотрела на царя хитрым взглядом, чтобы понять изменилась ли его реакция, но он без каких-либо ярко-выраженных эмоций, сказал продолжать. Она пожала плечами и продолжила, не давая страху взять вверх, лишь бушующая синяя полоска вен на ее шее выдавала истинные чувства Марьи. — «Графиня Вальтер!» — со злобной усмешкой сказал Рудольф и повел ее вглубь подземелья своего замка. Маленькая и слабенькая Элизабет не могла сопротивляться, ноги ее ступали по еще теплой крови на полу и стеклу, которое невыносимо больно впивалось в босые пятки графини. Наконец герцог Меринг остановился и приказал ей сесть на холодный каменный пол. Он зажег факел и сел за рояль, перебирая длинными пальцами белые клавиши. «Рудольф, что происходит! Кто эта убитая девушка?!» — запищала хриплым голоском графиня. На полу, в пяти ярдах от нее, лежало бездыханное тело женщины в рванном платье и с ножом в спине. «Вы не узнаете свою сестру?» — злобно усмехнулся герцог Меринг, пнув бездыханное тело, так, чтобы оно развернулось лицом. Графиня перепугалась, слезы закапали по ее голубым глазам, она закричала, глядя прямо в глаза Рудольфу: «Зачем? Что она вам сделала?». Рудольф усмехнулся и вынул нож из трупа, поднося его к Элизабет. Он провел ножом по ее открытым плечам, затем по горлу и спине, оставляя кровяные подтеки. «Я убил сначала твоего отца, затем мать и тетю, теперь сестру… И это все, чтобы заманить тебя сюда… Ты ведь знала на что шла…» — зловещим шепотом произнес он, поднес нож к ее соломенным волосам и резким движением отрезал длинную косу. — «Так-то лучше! Теперь ты будешь моей Элизабет, только моей! Я пылал к тебе любовью с самого рождения, но ты предпочла мне богатого графа Вальтера, и теперь ты поплатишься за это!». — Ну дальше, что дальше? — нетерпеливо спросил он, глядя на Марью, которая почему-то закрыла книгу. — Все, конец…- немного расстроено вздохнула она. Затем резво спрыгнула с кровати и покинула комнату. Девушка отправилась в ванную комнату и не спеша подошла к трюмо, большому золотому трюмо. Марья медленно отстегнула верхнюю юбку от платья, затем сняла вверх и осталась в одном нижнем платье, с полностью открытыми плечами и ногами до колен. Тогда она вынула из пучка волос тяжелый серебряный гребень, украшенный александритами и распустила волосы. Темно русые, с рыжеватым от выгорания оттенком, волосы мелкими волнами стали спускаться по спине барышни и дотянулись до поясницы. Следом она смыла макияж и вернулась в спальню. Сложив вещи в сторону, она устало легла на кровать и зевнула, расслабившись. Но, как на зло, за окном пронеслась огромная шаровая молния, раздался сильный оглушающий гром, и Марья от страха быстро с головой спряталась под одеяло. Дрожа, она произнесла: «Странно да… Вроде лето, а так холодно и стр-р-рашно!». Когда Петр увидел ее, без роскошных одеяний и замудренных причесок, он как будто стал смотреть на нее по-другому, что-то в его голове промелькнула и, как по щелчку, симпатия и легкая влюбленность, переросла в настоящую любовь и влечение. Но она была не из тех наивных девчушек-крестьяночек, которые смотрят ничего несмыслящим глуповатым взглядом на мир. В голове у Марьи был точный план действий, которому она беспрекословно следовала. И очень вероятно, что именно сегодня она нарушит свой план, и переспит с ним. Так и случилось… Петром охватило неистовое мужское желание. Она не сопротивлялась, не робела и не боялась. Сначала он принялся целовать ее, в губы, в шею, в плечи, затем резко и неаккуратно снял шелковое платье, порвав его сзади. Царь был страстен, горяч и пылок, в то время как барышня была нежна, ласкова и прекрасна. Марья получала настоящее наслаждение от процесса, понимая, что за всю ее половую жизнь такого у нее не было ни разу. Единственное, что волновало ее в тот момент, это то, что в соседних комнатах, в шагах десяти, спали их друзья, а еще, немного дальше, вся ее семья. Но кричать она не могла, ей не хватало воздуха, она вдыхала нечасто и жадно, боясь потерять сознание. Всю оставшуюся ночь она просто лежала, не сомкнув глаз. У нее дико болело горло и голова, от постоянных ударов молний и грозы. Лишь под утро гроза закончилась, сменившись легким проливным дождем. — «Утро! Точно, вот черт!» — вспомнила Марья и вскочила с кровати в поисках своего платья. Найдя его порванным, она сильно выругалась, но от своих планов отказываться не собиралась. В ее голове промелькнула мысль, что все спят и никто, конечно ее, не заметит. Поэтому барышня, со спокойной душой, в рванном платье, мягких тапочках и небольшой шляпке от дождя, пешком отправилась к башне. Осмотрев все комнаты, она обнаружила брата в соседней, сладко и беззаботно спящим. Это привело ее в незначительный гнев, но все же его хватило, чтобы в шутку набросится на Лоуренса с подушкой, прямо как в детстве. Когда бедный парнишка оклемался, он непонятливым взглядом смотрел на сестру, и, задумчиво почесывая затылок, сказал в свое оправдание, что они якобы отменили планы. Но еще раз, виновной украдкой, глянув на яростное лицо Марьи, в миг осознал, что ему предстоит конная прогулка и спустился с кровати. — Что с тобой? — он непонятливо нахмурился, только сейчас обратив внимание на ее растрёпанные волосы и дырку на спине. В душе Марья уже сильно раскраснелась, включился аварийный режим, но снаружи, она с невозмутимым видом надула губы и молча посмотрела в сторону. Лоуренс поднял брови и усмехнулся. — Все с тобой ясно… Вы меня с Габри на русских променяли… И что в них такого особенного… — Стоп! Стоп! Подожди… — удивилась Марья, прокручивая в голове слова брата. На самом деле ее всегда задевало чужое мнение, но она делала вид, что ее это никак не трогает. — Что с Габри? Она разве не здесь…? Жизель сказала, что она пойдет вместо меня… Разве нет? — Ну, не знаю, что сказала Жизель! — напрягшись произнес он, затем показушно разозлился. — Но кинуть меня с тремя малолетними было очень нечестно! — То есть она не ночевала в башне? — уточнила Марья, тот кивнул. Барышня нервно заходила по комнате, туда-сюда, рассуждая, попутно спрашивая у Лоуренса подробности. — А каким образом ты сюда русских гостей приплел? — Самым логичным… — брат пожал плечами, стараясь свести на нет странный разговор, но Марья жаждала подробностей. Тогда тот не выдержал и откровенно попросил сменить тему, например, на то, как барышня порвала платье. — Это уж точно тебя не касается! — озабоченно, немного обиженно, фыркнула она, рассматривая спину в зеркале. Затем Марья снова повернулась к нему и спешно произнесла. — Братик, милый, одолжи ко мне свой сюртук, и рубашку для верховой езды… Тот кинул подозрительно неодобрительный взгляд, но все же скрипя зубами достал из комода длинный лазурный сюртук, ушитый золотом и белоснежную летнюю рубашку, в шутку добавив: «А легинсы не нужны?». Впрочем, пришлось ему доставать и их. Несмотря на т., что Лоуренс имел высокий рост и довольно худощавое телосложение, его сюртук все равно был несколько большеват Марье, не говоря уже о рубашке, но, в принципе, выглядело довольно симпатично. Дополнила барышня свой странноватый образ огромной мужской белой треуголкой и такого же цвета ботинками. Незаметно, чтобы не разбудить малолетних, они пробрались в конный парк и тихонечко вывели двух ганноверских чистокровных скакунов, бурого и вороного. Погода была солнечной, с небольшим проливным дождем, который после ночной бури, казался просто раем. Уже давно началось утро, но все еще спали, на улице никого. Они ездили по поместью, разговаривали на интересные темы, Марья рассказала ему все-все, что волновало ее: начиная от смерти Вени, смерти друга, смерти подруги и не заканчивая, совсем. Она болтала и болтала, как будто чувствовала, что видит его последний раз в жизни, Марья попросту не могла остановиться. — Как у тебя на личном фронте, Лоуренс? — с еле уловимой ухмылкой спросила она, дернув за уздечку. — Что-то не слышно о твоей женитьбе. Неужели не нашлось ни одной достойной претендентки? — Ну есть одна… — усмехнулся тот, догоняя сестру. Выждав небольшую паузу, чтобы совсем заинтриговать Марью, он, хитро улыбаясь, но спокойно и с расстановкой произнес. — Только, к сожалению, она моя двоюродная сестра… — Нет значит… — вздохнула Марья, не желая раскрывать эту тему. Сейчас ей совсем не улыбались сомнительные комплименты брата. Но неожиданно для нее самой, в голове появились мысли о том, что не может у красивого, богатого и умного парня не быть жены… Но мысли нарочно свелись к «это его личные проблемы, не мои!». Увидев, что барышня замолчала, Лоуренс решил разрядить обстановку. — А у тебя, вижу, все замечательно… — улыбнулся он, грущя в душе. — Ты собираешься замуж за этого черненького? — Нет, не собираюсь… — улыбнулась она, грущя в душе. Вот такие у каждого проблемы, вот такая у каждого грусть. Увидев, что Лоуренс впал в ступор, она сказала. — Этот «черненький» — правитель Московии, если ты не знал… А еще, у него уже есть жена… — Значит, ты его бульшафт? — Наверно, что-то вроде этого… — она стеснительно пожала плечами, но раз уж разговор пошел совсем откровенным, добавила. — Раньше я собиралась выйти замуж за другого, он тоже среди гостей, но я его не люблю, и он меня, надеюсь, тоже… Мы дружим! А, вообще, замужества по любви не бывает… Я не хочу становиться чьей-то женой, пока точно, что потом будет не знаю! — Это который высокий, в светлом парике? — поинтересовался Лоуренс. Марья сначала кивнула, а уже потом задумалась, как это брату уже два раза удалось попасть прямо в цель. Тот, поднял брови и бросил лукавый взгляд. — Все просто! Как только вы пришли, ты сразу завела их двух, уже затем двух других. За обедом, ты сидела между ними и вечером общалась тоже с ними, а в особенности с черненьким, ради которого ты даже вымаливала у меня комнату, зная, что она лучшая… Марья лишь посмеялась, не зная, что чувствовал парень. «Давай прокатимся с ветерком!» — крикнула она и сапогом припнула лошадь, помчавшись вперед с большой скоростью, не желая ждать брата. Она скакала на огромной скорости, все увеличивая ее, как будто впервые в жизни почувствовала свободу… Она не хотела останавливаться, и не остановилась бы, если бы не почувствовала очень резкую и сильную боль в горле, когда в очередной раз вдохнула. Марья сморщила лицо и нагнулась, держась за горло, пока боль не утихла. -Мареик, у тебя кровь на шее… — испуганно произнес он, разворачивая бурого ганноверца почти напролом к вороному. Спрыгнув с седла, он насильно, но аккуратно, спустил ее и стал внимательно разглядывать шею барышни, которая все еще была закрыта тяжелым украшением. Лоуренс попытался снять его, но осознав, что делает Марье больно, решил не рисковать. — Садись обратно, мы поедем к мистеру доктору! –решительно произнес он и поскакал пуще прежнего. Марья наоборот же ехала тихо и медленно, специально отставая. Ее тревожили дикие сомнения: с одной стороны, она как любой разумный человек понимала, что ей нужно к врачу и это ненормально, но с другой, ей казалось, что поход к доктору дико несвоевременен и мог бы подождать… Тем не менее, она знала, что если ее брат что-то решил, то его невозможно переубедить. Ганноверцы остановились у небольшого домика с красным крестом. Внутри их встретил ошарашенный мужчина, еще протирающий ото сна глаза. Мистер Доктор аккуратно снял золотое украшение, в его глазах читался небольшой испуг и недоумение. Мало того, что это украшение сдавливало шею и не давало попасть кислороду, так в рану еще и инфекция была занесена. Мистер вежливо намекнул Лоуренсу, что он мешает, и тот быстренько смотался. — Откуда у тебя такая глубокая рана на шее? — удивился доктор, осматривая шею барышни. Та, не вдаваясь в подробности, рассказала о побеге из дома и разбойнике с ножом. Затем оказалось, что Марья совершила глупую ошибку, ни сказав никому об этом и не обратившись к врачу, потому что «просто промыть шею водой и напялить браслет» было недостаточно. Собственно, мистер был вынужден принять крайние меры. — Мне придется наложить швы, если рана за месяц не затянулась самостоятельно. А кровь у тебя пошла, вероятно, из-за перенапряжения горла! Он смочил вату какой-то лечебной жидкостью и обработал порез. Затем, уже другой ватой, удалил внешний гной, дал Мареик какую-то настойку из трав, служившую неким обезболивающим, и принялся за иглу с ниткой. Она держалась бодрячком, не произнеся ни слова, ни крика, лишь соленые слезы изредка катились из больших глаз. «Сама виновата, сама получай!» — твердила она про себя, сжав губы и руки в кулаки. — Все! Ты моя умничка! — ободряюще произнес мистер, похлопывая ее по плечу. В заключение, он перебинтовал ей горло и позволил снова надеть украшение на горло, чтобы закрыть бинт. Также он дал небольшую колбу с лекарством и сказал пить раз в день, для хорошего самочувствия. *** Гости собирались уходить… Напоследок Марья попросила Лоуренса подарить ей несколько «жизненно важных» вещей: немецкую и французскую колоды карт, мраморные шахматы, свой старый дневник и две сотни новых талеров, для ставок. Еще, как ранее обещала Марья, гости успели заскочить к гончару и выбрать по одному из подарков с коллекции герр Крюгера, который любезно согласился, предоставив лучшие из своих работ. Марья, совсем не скромничая, выбрала мини копию их резиденции, сделанную невероятно красиво и аккуратно. Петр приобрел шикарную вазу, сделанную под вид башни с окнами и растениями. Алексаша долго ходил и выбирал презент, разрываясь между большим рыжим усатым котом и статуэткой медузы Горгоны. На вопрос Марьи знает ли он, кто это, тот пожал плечами и буркнул, что-то типа «понятия не имею! Но она мне нравится!». В результате ему удалось утащить два подарка. Алешка же как смотрел на огромного розового поросенка, так и унес его, и никаких тебе проблем, как и у Лефорта с орлом. Как только все пятеро достигли корабля, барышня унесла все свои дары в комнату и там и заснула, от пережитого стресса и бессонной ночи. Проснулась она в шикарном настроении, выспавшаяся, даже горло почти не болела. Она вышла на палубу, где встретила Меншикова, который остановил ее. — Ну, выспалась? — усмехнувшись, спросил он. — Да, за несколько часиков, хорошенько выспалась! — улыбнулась она, сладко потянувшись. — Несколько?! — Ну да, ведь сейчас все еще день, а я заснула…- задумалась Марья. — Вчера! — перебил он ее. — Ты проспала двадцать восемь часов!