Забвенная история Мэри Сью

      Она лежала в кровати и никак не могла сомкнуть глаз… Дыхание Марьи казалось тяжелым и неспокойным, а в тишине были слышны громкие удары сердца. И так уже четвертый час! Марья снова и снова задавала себе один и тот же вопрос, который никак не давал ей покоя, «А правильно ли я вообще поступаю?», и размышляла над этим, взвешивая все за и против. С одной стороны — это безумное, полное интриг и неожиданностей, приключение, о котором она мечтала почти с рождения, к тому же, когда у нее еще будет шанс посетить Лондон, родину Шекспира. Марья все душой желала вырваться из обыденной повседневности и с головой окунуться в новизну, почувствовать тот сладкий запретный вкус свободы! Казалось бы, выбор сделан, но на душе у девушки было крайне тревожно. Она вспоминала свой разговор с бабушкой, о поездке в Лондон… Да, она соврала Людмиле Васильевне, из-за банальной трусости та не смогла сказать, что сама напросилась в поездку, Марья боялась осуждения, непонимания… Вспомянула барышня и то, как бабушка сначала восприняла слова внучки в шутку и посмеялась, но осознав всю чрезмерную серьезность и опасность ситуации, схватилась за сердце дрожащей рукой, ее откачали, к счастью, все обошлось! Но Марья все же чувствовала что-то, это не было чувство вины или ответственности, скорее тревоги… тревоги перед неизвестным!       Несмотря на всяческие сомнения и колебания, несколько больших твердых кожаных сумок с вещами уже стояли в коридоре, около выхода во двор, а карета будет подана на рассвете, через несколько часов, и, даже если Марья всерьез передумает ехать, она ни за что не останется, потому что в последствии просто не простит себе это и будет упрекать себя! Марья всячески успокаивала себя такими фразами, как «Почему ты волнуешься? Все же хорошо! Ты так долго этого хотела… Все пройдет удачно! Что вообще такого может случится?».       И вот рассвет, в пол шестого утра! Двор оживился: крестьяне стали просыпаться, кто на работу, а кто поглазеть и проводить Марью. Спустя еще некоторое время послышалось ржание коней, которых стали запрягать в карету. — Пора! — воскликнула Марьи и выдохнула. Она надела платье, поправила прическу и спустилась вниз. В коридоре ее ждала бледная, как смерть, Людмила Васильевна, подтиравшая шелковым платочком слезу, и Сонька, такая же подавленная и задумчивая. Увидев их лица, Марья фыркнула. — Ну хватит вам! Как будто на похоронах собрались! — Всяко лучше! — вздохнула Людмила Васильевна, но увидев гневный непонимающий взгляд внучки, снова напряглась. — На похоронах хоть знаешь, что с тобой да как, а здесь что? Сиди, да гадай на кофейной гуще! — Вот, будет вам чем позаниматься! — хихикнула Марья и помчалась во двор, в карету. Она не хотела прощаться с ними, не хотела обнимать, утешать, скорее просто внезапно исчезнуть, впрочем, у нее получилось!       Но Людмилу Васильевну гложило не столько здоровье и благополучие внучки, сколько иная, более масштабная проблема… Что сказать родителям, как объяснить уезд их дочери! На самом деле, это действительно серьезная проблема! Дело в том, что после смерти старшего сына, Илона Михайловна не только невзлюбила царя, но к тому же, стало очень сильно трястись о здоровье двух дочек! И как ведь тут объяснишь, что ее старшая дочь все лето проведет на корабле, неизвестно где, так еще и в компании с царем и его приближенными! Это как двойной удар молнии в одно несчастное дерево! Но, недолго думав, Людмила Васильевна все же решила отложить это дело на потом!       Марья держалась из последних сил чтобы не заснуть после долгой бессонной ночи. Никто не знал сколько ей еще ехать…день, два… Она всячески гнала от себя сон, стараясь отвлечься на чтение книг, но вскоре глаза стали сильно слезится от постоянных зевков, и она, отложив «Ромео и Джульетту» в сторону, улеглась на мягкое сиденье. За три дня, проведенных в карете режим ее совсем сбился: она просыпалась посреди ночи, мечтательно смотрела в окно до рассвета, а затем снова засыпала! Марья, мягко говоря, была не в восторге, но поделать с этим ничего не могла. Вот и сейчас, посреди ночи, любуясь блеском луны, она глядела на пустую обочину дороги и темный дремучий лес, идущий вдоль нее. Между большими и загадочными соснами постоянно что-то блестело, мелькало, светилось. Марья думала, что это лесные духи так играют по ночам и стала корчить им рожицы из окна кареты. Ей даже казалось, что духи отвечают на ее кривляния, вот покажешь им язык или закатишь глаза — сразу ветер подует, и звуки у-у-у. Хотя, что уж там говорить, если барышня всерьез с ними разговаривала, спрашивала, как они поживают или не скучно ли им живется в этом лесу, совершенно одним. Обычно она не могла позволить себе действия подобного рода, поэтому, будем считать, что эти ребячества оправданы! Утром, часов в семь, карета остановилась на берегу, практически у самой воды, и кучер вежливым и радостным голосом произнес: «Приехали, сударыня!». С этими словами на Марью обрушилась волна переживания, но не подав виду, она гордо перешагнула ступень кареты и спрыгнула на землю. «Господи, я не ходила по земле больше трех дней!» — подумала Марья, подходя к кораблю. Впрочем, корабль Марья видела не первый раз, но он был таким громадным, таким красивым, что у нее чуть не отпала челюсть! Она аккуратно, с небольшой опаской, ступила на борт корабля и прошлась по деревянному полу из одной стороны в другую. Затем подошла к какому-то старому моряку и завела милый, слегка странноватый, разговор. — Хорошая погода не правда ли? — Марья, щурясь, глянула на солнце, которое уже вовсю озаряло небо. — Чаво? — удивился мужчина и странно посмотрел на нее. — Погода, говорю, хорошая! — усмехнулась Марья. В Германии считалось обычным делать — подойти и начать дружеский разговор с любым незнакомым человеком, но в России это казалось недопустимым, что ли, увидев незнакомого человека, русские всегда шарахаются или молчат. Любой другой человек бы уже бросил разговор с непонятливым моряком, но Марья была чересчур упертая. — Солнце как светит! Давно такого не было… — Ну солнце светит… Что мне с этого? — нахмурился он и глянул на солнце. — Разве это не чудесно! — улыбнулась она. — Ведь хорошая погода всегда поднимает настроение! Разве нет? — Да насрать мне на это чертово солнце! — фыркнул он. — А вот не надо! — не унималась барышня. — Вы действительно будете со мной спорить, что в шторм или ураган настроение лучше, чем в штиль?! — Ну лучше, и что с того?! — буркнул он и отошел от девицы, надеясь от нее избавиться, но она поплелась за ним. — А вы кто такой? Моряк? — Капитан я! — он ускорил шаг, но бестолку, Марья обогнала его и перегородила путь. Капитан разозлился пуще прежнего. — Ради всего святого оставь меня в покое! Ты кто вообще?! — Меня зовут Марья Викторна, рада познакомится! — она слегка присела и обворожительно захлопала глазами, но похоже на капитана это впечатления не произвело… Марья слегка расстроилась, но головы не опустила и опять за свое! — А я не рад! — капитан дошагал до конца палубы и развернулся, намереваясь пойти обратно, но барышня преградила ему путь, на что он разгневался еще сильнее, и с португальским акцентом, зашипел. — Ну, что тебе, проклятая, еще надо?! Мы ведь уже «познакомились»! — Вообще-то нет, — усмехнулась Марья, откровенно подразнивая капитана, который уже красный, как бык, пыхтит и злится, — вы не сказали, как вас зовут! Капитан не отвечал, но все сильнее злился, Марья стояла все там же, не давая ему пройти, она смотрела ему в глаза, слегка наклонив голову к левому плечу, но вдруг резко почувствовала, чье-то прикосновение. Резко обернувшись, она увидела Петра и выдохнула. — Доброе утро! — произнесла она. — А я как раз собиралась вас найти! — Привет! Кстати, твои вещи уже в каюте! — царь указал на помещение, в котором располагались каюты, затем он посмотрел на капитана, который слегка опешил, и усмехнулся. — О, капитан Памбург, и вам здрасте! А вы что не у руля? Нам уже отправляться пора! — И вам, здравствуй, Петр Алексеевич! — вмиг его гнев сменился на милость, он стал улыбаться и добро посмотрел на Марью, которая совсем не скрывала своего удивления. — А я тут вот с Марьей Викторовной решил познакомиться! — Хорошо! — улыбнулся он, подозрительно хмыкнув, затем отошел, кивнув Марье, чтобы та шла за ним. — «Лицемер поганый!» — подумала она, прожигая капитана гневным взглядом. Затем стремительно поспешила за Петром, чтобы не отставать.       Зайдя в свою небольшую, но очень уютную каюту, она сразу же присела на кровать. Ей нужно было немного времени, чтобы осмыслить происходящее, анализировать свои поступки, слова… Глубоко вздохнув, она расслабилась и про себя сказала: «Не сейчас! У меня мало времени!». Тут же Марья снова включилась в жизнь и первым делом, спрыгнула с большой, мягкой кровати, затем прошлась по своему новому жилищу, рассматривая каждую мелочь. По сравнению с ее роскошными хоромами, каюта выглядела скромновато, но невозможно не отметить, что сделана она была со вкусом. Стены и пол были отделаны светлым деревом с множеством элементов резьбы по дереву, мягкая мебель, кровать, диван и маленький пуфик, сделанные из той же древесины, обтягивались золотистым бархатом, что добавляло комнате некое изящество. Помимо прочего, в каюте также располагались большой, просто огромный, шкаф, и потрясающее трюмо с громадным зеркалом посередине. Барышня была в колоссальном восторге от нового жилья, и ни маленькие размеры, ни непривычная обстановка, ничто не повлияло на нее, разве, что не хватало письменного стола, но «это пустяки!» — подумала Марья и начала разбирать сумки.       Управилась она где-то за пол часа, ее платья еле-еле вместились в шкаф, хотя на вид он и казался громадным, трюмо превратилось в склад косметики: скрабов, кремов, пудр, румян, на полу лежала куча книг, уже прочитанных Марьей не раз, но других все равно не было. Также в самом дальнем ящичке трюмо лежала маленькая шкатулочка на защелке, сделанная из чистого золота и драгоценных камней, в нее барышня сложила все свои сбережения, которые взяла для Англии, рублей пятьсот золотыми монетами. Она припасла их на случай, если подвернется удача затоварится в Англии заморскими товарами. Спрятав эту шкатулку, куда подальше, Марья решила сменить платье, которое она носила три дня, на свежее и еще раз пройтись, чтобы осмотреть корабль, изнутри.       Девушка аккуратно сняла легкое нежно-розовое платье и через миг осталась в очень короткой летней сорочке и с туго затянутым нижним белым корсетом. По привычке она стояла в «нижнем белье» и выбирала платье, которое сможет надеть без посторонней помощи. Она всегда так делала, в усадьбе, Марье и в голову не могло прийти, что кто-то осмелится зайти к ней в комнату, да еще и без стука. — Я хотел узнать, пойдешь ли ты на… — дверь открылась и из нее послышался знакомый голос Меншикова. Марья остолбенела и сильно покраснела. — Выйди! — одновременно серьезно и растерянно произнесла она, затем вспомнила про вежливость и добавила. — Пожалуйста! Он вышел за дверь, и Марья вздохнула с облегчением продолжила процесс подбора нарядов, делая вид, что ничего и не произошло. Но спустя несколько мгновений вновь послышался стук: — Можно мне войти? — настойчиво спросил неугомонный Алексашка. — Нет, нельзя! — уверенно, но с ухмылкой на лице, произнесла барышня. — Но я сейчас все-равно войду… — предупредил он, в ту же секунду послышался протяжный скрип, медленно открывающейся, двери. Марья спряталась под одеяло с головой, единственное, что пришло ей в голову. — Так вот, я хотел спросить, пойдешь ли ты с нами на завтрак? — в его голосе Марья услышала усмешку. — Может вылезешь, уже! — На завтрак? На завтрак конечно пойду! — она высунула голову из-под одеяла, красная и растрепанная. — К чему такая спешка?! Ты что, не мог подождать, пока я оденусь? — Милая, приборы сами собой не поставятся, место не найдется, а еда не приготовится! Выходи минут через десять! — Алексашка закатил глаза и вышел из комнаты. — Завтрак — это конечно хорошо… — шептала себе под нос Марья. — Значит и платье должно быть хорошо… Вот только как юбку пристегнуть, не знаю… Не хорошо!       Долго она промучилась с этой стеганной немецкой юбкой. И так пристегивала, и сяк… Еле управилась с платьем, это был первый момент, когда она поняла, что ей придется нелегко. Сильно марафетиться Марья не успевала, поэтому просто и быстро нанесла румяна на губы и на бледные щеки. Завтрак прошел спокойно и вкусно, особенно понравились Марье одно блюдо. «Толи фрукты, толи ягоды, хрен поймешь!» — подумала она, крутя в руках маленький сморщенный плод коричневого цвета. — Это очень вкусно! — Марья попробовала его и восхитилась, вкус у него оказался очень мягким и очень сладким. — Что это? — Это называется финики! — засмеялся Петр и тоже взял один. Затем с набитым ртом, добавил. — Мы их из Турции возим! Они на пальмах растут, на маленьких таких!       Вечером следующего дня за ужином Лев Кириллович произнес: — Марья Викторовна, сегодня мы после ужина играем в «золотую монету», может быть вы сочтете нужным присоединится? — он посмотрел на нее, намекая, что она обязана это сделать, что немного напрягло барышню. — Нет, ни в коем случае! — разгневался Алексашка и посмотрел на Марью грозным видом. — Даже не думай! «Монеточка» для тебя под строжайшим запретом! — Интересно… — она ответно с коварной улыбкой посмотрела на Меншикова. Тот, вместо того, чтобы отбить желание у Марьи играть, лишь подогрел его. — А что это за игра такая, Лев Кириллович? — Все просто! — усмехнулся тот и, сосредоточившись, стал вполне доходчиво объяснять правила этой загадочной игры. Оказалось, что «золотая монетка» это традиционная игра бояр на корабле. Они рассаживаются по кругу и делают ставки, без каких-либо денежных ограничений, затем достают из мешочка по одной монете, все, кроме одной монеты, золотые, а следовательно, одна оставшаяся — серебренная! И тот, которому досталась серебянная, должен либо выполнить задание бояр и тогда забрать общую денежную сумму себе, либо отказаться от выполнения, но тогда он должен возместить эту сумму из своего кармана! Играют в эту игру вечером пятницы по три раза! Впрочем, так поняла Марья. Докончив объяснение, Лев Кириллович добавил довольно привлекательную фразу. –Это хороший способ заработать деньги! — Ага, или проебать их в два счета! — Алексашка отговаривал свою подругу как мог, но та услышав слово «деньги», была поддана невероятно сильному искушению разбогатеть. — Не возражаете ли вы, если первый раз я только понаблюдаю, так сказать рассмотрю процесс изнутри… — несмотря на то, что она была до жути азартной и авантюрной, к денежным вопросам она подходила с умом и крайне аккуратно! — Ваше право, дорогая! — по-доброму улыбнулся Лев Кириллович. Но несмотря на всю его внешнюю доброту, Марья увидела в его глазах некую коварность.       После ужина бояре собрались за большим круглым деревянным столом, начиная игру. Только Марья хотела присесть, как Алексашка схватил ее за юбку и оттащил в сторону. — Ты что, вообще с дуба рухнула? — он нервно потряс ее за плечи, так что она даже вздрогнула. — Ты, наверное, не понимаешь, что это самый что ни на есть развод! Это я тебе как друг говорю! — Алексаша, дорогой, я сначала просто посмотрю…- Марья начала его успокаивать, лукавя. — Если я увижу, что это развод, я не стану играть! — Ну-ну! — неодобрительно проворчал Меншиков и направился к игральному столу. — Кстати, хотела спросить! — барышня окликнула его и шепотом спросила. — А Петр Алексеевич тоже в эту «монетку» играет? Его и на ужине не было… — Играет, только он сейчас с капитанами маршрут обсуждает…– усмехнулся он, но потом снова озадачился. — И когда он вернется, ему совсем не понравится твоя самодеятельность! — «Да ну и черт с этим!» — подумала Марья и привязала покрепче маленький мешочек из красного бархата, она взяла с собой триста рублей, остальные двести оставила на случай неудачи! Когда она вернулась к столу, бояре уже тащили монетки, Марья придвинулась поближе к Алексашке и стала внимательно наблюдать за процессом, попутно задавая ему вопросы. Ставки сделали разные, от десяти до двадцати рублей и принялись тянуть звенящие монеты. Кто-то, как Алексашка, тянул их легко и без напряга на лице, в принципе, он очень богат, что ему терять, кто-то с серьезным и задумчивым видом, как Юрий Петрович Ромодановский, а кое-кто с пугающимся видом и трясущимися руками пытался на ощупь определить золотую, но по факту, серебренная монета была чеканена специально для игры и от золотых ничем не отличалась, разве что только материалом, конечно. Серебренная в этот раз досталась Алеше Бровкину, тот принял сей факт спокойно, но в глазах его читался неистовый страх, Марье даже стало жалко его. Он выносливо ждал, пока бояре обсудят, что ему предстоит сделать. Почти единогласно, за исключением Алексашки, лучшего друга Алешки, и Лефорта, бояре выбрали сие действие. — Ты Алексей Иванович, будешь прыгать с борта корабля в речку? — начал Лев Кириллович. — Иль отдашь нам сто сорок рублей? — Буду! — глубоко вздохнул Алешка и встал из-за стола, сжимая руки в кулаки. В это время Марья пребывала в каком-то неведомом шоке, как будто не Алешке предстоит прыгать в ледяную воду, а ей! — Да как! В реке ж вода холоднющая, еще и ночью! — прошептала она Алексашке, тот тоже был не в восторге от выбранной идеи, поэтому просто пожал плечами. — Ну что, ты будешь после этого играть! — поинтересовался Меншиков, приподняв брови. — Конечно буду! Сто пятьдесят рублей на дороге не валяются! — как ни в чем не бывало произнесла она. — Дурочка, ты! — фыркнул он и вышел на палубу, где уже столпилась огромная туча из бояр, пихающих друг друга. — Ну, Алексей Иваныч, как водичка! — усмехнувшись спросил Ромодановский. — Идит-т-те к-к-к ч-ч-черту! — прошипел Алешка, дрожа от холода и барахтаясь в ледяной воде!       Десять, не с того, не с сего вышедших на палубу корабля, человек, никак не мог не заметить Петр. Особенно когда вместо обсуждения маршрута с капитаном Пампургом, тот как ошарашенный глядел туда. Царю это крайне не понравилось, он, раздраженный, покинул кабину капитана и серьезным быстрым шагом направился к эпицентру событий. — Что вы все повытаскивались, как черви после дождя! — грозным басом спросил он. Толпа расступилась, и царь подошел к концу палубы, увидев барахтающегося бледного Алешку. — Да вот, царь батюшка, тут Алексей Иванович искупаться перед сном решил. — с усмешкой произнес Шереметьев, но потом, совсем не выдержав, и вовсе расхохотался. — Пусть поплавает! Еще через несколько минут Марья заметила, что у Алешки начал потихоньку тонуть, барахтаясь из последних сил, но никто даже и не думал его доставать, бояре думали, что, мол, сам выйдет, когда накупается. Тогда она незаметно подошла к Петру и прошептала ему в ухо: — Петр Алексеевич, его доставать нужно немедленно, иначе у него конечности онемеют, и он по-настоящему потонет!       Он крикнул морякам и Алешку достали в считанные секунды. Впрочем, как предполагала Марья, конечности у него действительно онемели, да так, что он почти пошевелить ими не мог! Немного отмерзнув, он из последней мочи, весь до сих пор дрожащий, потопал к себе в каюту. Но вот бояре, как ни в чем не бывало вернулись внутрь за игральный стол, приближалась вторая часть монетки. Но Марья ее благополучно пропустила, не потому что испугалась или не хотела, скорее наоборот, барышня очень хотела сыграть, но… Вместо этого она пошла на кухню, заварила горячего крепкого чаю и понесла в каюту Алешке, ей было искренне его жаль… Странно, но раньше она такого не испытывала. Вежливо, три раза постучавшись, она приоткрыла дверь, но в ответ услышала лишь: — Уйдите черты проклятые! — он говорил трясущимся от холода голосом с большой долей ненависти в интонации. — Алеша, это я. — милым спокойным голосом сказала Марья и еще сильнее приоткрыла дверь, так чтоб он смог ее увидеть. — А, ну тогда заходи! — успокоился он и еще сильнее закутался в одеяло. Барышня поднесла к кровати поднос с кружкой. Алешка тут же резким движением схватил горячий чай и залпом выпил, затем поморщился от жжения в горле. — Ты как вообще? — поинтересовалась она, забирая из его рук пустую чашку. — Хреново! Ну как… Лучше, чем было, но все равно хреново! — Алешкин язык заметно заплетался, он явно был все еще не в себе. — И еще у меня ноги болят…. И руки болят… И спина болит… — Это от холода мышцы свело… — успокаивала его Марья, положив свою теплую руку на его ледяное плечо. — Оно пройдет… Но зато ты разбогател на целых сто сорок рублей! — Да, кстати, да… Не могла бы ты мне их принести, деньги мне принести? — Да, хорошо! — мило улыбнулась она и покинула комнату, снова направившись в игровую комнату.       Марья медленно присела на Алешкин стул, находящийся напротив Петра с Алексашкой. Она пришла как раз вовремя, бояре только начинали делать ставки к третьей заключительной части, вот и барышня потрясла бархатным мешочком, достав оттуда двадцать золотых монет, крупная ставка. Увидев, что Марья играет Петр выпучил глаза и толкнул в бок Алексашку, но тот лишь шепнул царю что-то на ухо и поджал губы. Затем стали тянуть монеты, и всем, абсолютно всем попались золотые! Всем, кроме Марьи! — Несчастливое место вы выбрали, Марья Викторовна! — с искренним сожалением заметил Лев Кириллович. — Ни капельки с вами не согласна! — азартно улыбнулась она, смутив всех бояр. Казалось, все всегда как огня боятся вытянуть серебро, а она еще и радуется. В глубине души барышня возможно и боялась, но она хорошая актриса, и слишком азартная женщина!       Начался совет, бояре чесали затылки не зная, что придумать: с одной стороны, им хотелось придумать адски мучительное действие. Чтобы прогнать улыбку с ее лица, но с другой, она — новоиспеченная любимица царя и только попробуй ее «обидеть». Алексашка и вовсе отодвинулся от стола, перекрестил руки и стал осуждающим взглядом прожигал Марью. — Как там Алешка? — спросил Меншиков, желая переключить тему. — Ничего, ему лучше! — также, как ни в чем не бывало, ответила она, абстрагировавшись от стрессовой ситуации. — Ну раз вы так печетесь об Алексее Ивановиче, вот сходите к своему будущему мужу, поцелуйте и спросите, когда у вас свадьба! — предложил Федор Матвеевич Апраксин, хитро улыбаясь. — А может и еще что-то будет после поцелуя… — ухмыльнулся наглый Шереметьев, но поймав на себе, очень злой и негодующий взгляд Петра в придачу с Алексашкой, съежился и затих. — Ой, как хорошо, я как раз ему должна отдать его сто сорок рублей! — задиристо ответила Марья и легкой походкой с мешочком денег в руках отправилась к Алешке… Аккуратно зайдя в каюту, барышня заметила, как парень заснул, но ей ничего не оставалось как разбудить его со словами «Просыпайся, милый, я твои деньги принесла!». Она, медленно наклонившись к постели, чмокнула сонного Алешку в щечку и присела на кровать. — Алешка, а у тебя жены же нет? — загадочным голосом спросила Марья, обаятельно опустив глаза. — Нету у меня никого… — ответил он, спросонья не понимая никаких намеков, поэтому Марье пришлось действовать прямо. — А может быть ты тогда меня замуж возьмешь… — она посмотрела ему прямо в глаза и захлопала ресничками, слегка покраснев от стыда. — Отчего нет, возьму… — искренне удивился Алешка. — Здорово! — искренне обрадовалась она. — А когда тогда свадьбу сыграем? — Ну, раз приедем мы вначале сентября, то пускай первого октября и сыграем… — не на шутку задумался Алешка, Марье даже стало не по себе, но выхода не было! Барышня вернулась в комнату с ликованием на лице и победой в душе. Все только этого и ждали! — Ну что, Марья Викторна, какого числа мы идем гулять на вашу свадьбу? — спросил Апраксин, гордый за свою идею. — Первого октября, Федор Матвеевич! — победно улыбнулась Марья, слегка усмехнувшись, поставив под угрозу серьезность ситуации. Естественно, что ни за какого Алешку она замуж выходить не собиралась, воспринимая все в шутку, но бояре, похоже наоборот, как показалось Марье, восприняли сказанные ей слова, слишком основательно. — Слышали люди добрые, ничего на первое октября не планируем! — засмеялся неугомонный Шереметьев. Барышня напряглась, когда все вокруг стали тихонько хихикать, ей даже хотелось встать и сказать, что это все шутка, но Марья не могла… — Слышали, слышали… — не совсем довольным и вовсе невеселым голосом произнес Петр. Марья посмотрела на него и побледнела от некого чувства страха. Что-то в нем показалось ей таким холодным и нелюдимым, что у нее чуть не замерло сердце. Ей стало совсем не по себе и захотелось побыстрее покинуть эту комнату. Вобщем что она и сделала…       Взяв первую попавшуюся книгу, она легла на кровать, согнув ноги в колени. Вчитываясь в каждую строчку, Марья старательно отгоняла от себя плохие мысли и домыслы. Она совсем не жалела, что сыграла с боярами, но при этом хотела забыть, все что произошло… Такое двойное противоречивое чувство, от которого становится до жути неприятно и тошно… Настолько тошно, что даже книга не в силах отвлечь ее, поэтому Марья отложила ее и просто легла на спину, глядя в потолок. Так прошло минут пять, если не больше… В душе у барышни стало потихоньку легчать, и немного позже она совсем успокоилась! Встав с кровати, Марья подошла к окну и, распахнув его настежь, глубоко вздохнула. За окном было так тихо и спокойно, что даже шума воды и то было не слышно, не говоря уже о пении птиц. Вода в реке, освещенная слабым лунным светом, загадочно переливалась и блестела, завораживая взгляд. Такой замечательной показалась Марье погода, что она, не отрываясь, смотрела в окно, дышала свежим воздухом и мечтала…       Дверь в каюту тихонько приоткрылась, но Марья была «занята» и даже не повернулась, подумав, что Меншиков опять пришел ворчать и ругать ее. Но вместо своего друга, она услышала голос Петра, уже не такой сухой, как прежде, он зазвенел монетами и произнес: «Твои деньги…». Тут же она закрыла окно и повернулась к нему, улыбнувшись, но он лишь неодобрительно поднял брови и хмыкнул, повернувшись к выходу. — Вы все еще злитесь на меня? — расстроено спросила она, медленно подходя к остановившемуся царю. — Да, злюсь! — он поджал губы и нервно выдохнул, развернувшись к ней. — Я не понимаю, почему ты вообще согласилась играть?! — Мне стало интересно попробовать… — задумалась Марья и на секунду замолчала. Затем забрала у него из рук белый холщовый мешочек и добавила, рассматривая монеты. — Еще я заработала много денег, к тому же крайне просто… — Просто? Ну, ну… — недоумевая, фыркнул Петр, глядя на то, как ловко Марья считает монеты. — То есть ты в октябре выходишь замуж… — Еще чего! — сама, не замечая того, буркнула себе под нос барышня. Осознав, что Петр услышал ее фразу и в конец удивился, Марье пришлось объяснять. — Понимаете, вот в чем соль… Я честно выполнила два условия задания: поцеловала Алешку в щеку, по-дружески, и спросила про свадьбу, в шутку, конечно. Но ведь о самой свадьбе речь не шла, верно? Так с чего это вдруг я должна за него замуж выходить?! — Хитро конечно! — усмехнулся Петр, все еще не до конца понимая Марьиных выходок. — А что будет, когда тебя сам Алешка спросит? — Хах, Алешка спал вообще! — засмеялась она. — Я его разбудила конечно, но кто ж спросонья что-то понимает? А если спросит, скажу, что приснилось ему! Он со стыда и забудет… Да, впрочем, все забудут уже через неделю! Вот так и получается, что деньги — просто заработанные. — Хитро, хитро… — признал Петр, похлопывая ее по плечу. — Хитрость моя меня бережет! — улыбнулась она, все еще считая золотые монеты, ловко перебирая их тонкими пальцами, еле слышно произнося «Восемь… Девять…». — Хитрость тебя пусть бережет, конечно… — ухмыльнулся он, но вернувшись к теме начала разговора, слегка посерьезнел и добавил. — Только в других случаях! В «монетку» ты больше играть не будешь! — Мне и шестиста восьмидесяти пяти рублей хватит! — хвастливо произнесла она, складывая монеты в свой красный мешочек. Затем обняла Петра и тихо, еле слышно, проговорила. — Спокойной ночи, Петр Алексеевич!

***

      Страшно холодало… Большие темные кучевые тучи теснились в преддверие шторма. На палубе было темно и туманно. На ночном небе ни единой звезды не видать, как, и, впрочем, ничего вокруг. Все грустили от безысходности сильных холодов и шторма. Хотя год вообще выдался очень прохладным, особенно по сравнение с жарким прошлым, вся две прошлых недели на корабле выдались солнечными и беззаботными, но не сегодня… Капитаны и моряки напряженно, с большой опаской, ждали большого шторма, безысходно глядя на практически черное грозное небо, бояре же и прочие, жались от холода поближе к большому камину, который стоял в главной комнате, там было не пропихнуться. Как отмечала Марья: «Устроили там лагерь: наприносили ватных тюфяков, да так и разлеглись на деревянном полу, и так их много, что ступить некуда! Все сидят, поедают калачи, да нагоняют печаль и тоску!».       В это время Петр со своей кампанией, то есть, с Алексашкой, Алешкой, Лефортом и Марьей сидели на открытой палубе и жались от холода. Спрашиваете зачем? Честно говоря, никто не знал, скорее всего просто Петру в голову что-то взбрендило… Марья сидела в теплом соболином полушубке, но все же, несмотря на теплый дорогой мех, она замерзла. Ни она, ни другие, никто не ожидал таких сильных похолоданий, поэтому очень теплой одежды на борту корабля было мало, согревались как могли… Все, кто были на палубе, жались под большими шерстяными покрывалами и дрожали! Особенно сильно мерзли лица, в которые дул ветер, Марья, Петр и капитан Пампург как раз сидели навстречу ветру, в то время как «счастливые» Алешка с Алексашкой, наоборот, против.       Марья завернулась по глаза завернулась в плед и придвинулась к царю. У нее стучали зубы и дрожали губы, вся она дрожала… Почувствовав это, Петр предложил ей вернуться внутрь и согреться возле камина, но барышня отказалась, ответив, что все хорошо и ей почти не холодно. Так и сидели все в ожидании дождя, попивая горяченный чай. Старый седой русский капитан стал рассказывать историю как водяной со страшными старыми кикиморами пытались его корабль потопить: ветром дули, волны пускали, камнями кидались. — Чушня! — недоверчиво, в своем стиле, фыркнул капитан Памбург и начал рассказывать свою историю. — Вот у меня однажды такое произошло, врагу не позавидуешь! Вот я один раз плыл на своем корабле, давно это было, правда, но это до сих пор забыть не могу! Плыву я значит, плыву, и вижу остров из ниоткуда взялся на моем пути. А на этом острове каменном нечто сидит! Голова женская, а тело орла, эдак диво! А пели они так красиво, так красиво, что я заслушался, да чуть было и не столкнулся с этим островом поганым! Ох, до сих пор вспоминать страшно! — Так вы что это настоящих сирен видели? — Марья вздрогнула от страха. Она чрезвычайно сильно верила во всех мифических существ и боялась их. — А я вот барабашку настоящего видел! — под впечатлением предыдущих страшных историй начал Алексашка. Выпрямив спину, потянув на себя одеяло хотел он только начать, как тут же его перебил Петр. — Что ты тут загоняешь? — недоверчиво усмехнулся он, глядя на Алексашку. — Когда это ты успел? — Вот не надо, мин херц, я правду говорю! — обиженно проговорил тот, затем, вспоминая, добавил. — Вот Алешка тоже его видел! Помнишь у пирожника в доме, летом? Ты еще спать потом боялся! — Было дело… — задумался Алешка, почесывая затылок, вспоминая давно забытые им вещи. — Правду, Петр Алексеевич, Алексашка говорит! Мы действительно барабашку видели! — Во-во! — обрадовался Меншиков, тому, что оказался прав и стал рассказывать историю, что как-то вечером после очередного дня торговли пирожками, они с Алешкой легли спать, но всю ночь бушевал барабашка: то посуду бил на кухне, то кричал голосами разных животных, то громко топал по полу, а на утро купец их выпорол, потому, что не поверил никаким рассказам про барабашку. Вскоре, практически сразу, как Меншиков закончил, хлынул ливень. «Мало того, что льет как из ведра, так еще и молнии сверкают, как бы в корабль не попали!» — разозлился Петр и стремительно, большими шагами зашел внутрь.       Ночью было адски холодно, даже бояре, спавшие в плотную к камину, и то замерзли… Но царю с его кампанией повезло больше, ведь в царской спальне тоже был камин, в разы больше. Собственно, поэтому, все пятеро разлеглись там на двойных мягких тюфяках. Марье совсем не привыкла спасть не в одиночестве, она никак не могла заснуть. Лишь под утро, уже не выдержав, задремала.       Проснувшись с утра, она заметила, что в комнате одна. Первым делом она выскочила на палубу, чтобы посмотреть погоду. Дождь все так же продолжал идти, а воздух был наполнен сыростью и свежестью. Но и там совсем никого… Сначала это сильно напугало барышню, особенно после вчерашних историй, но пораскинув мозгами, Марья поняла, что вероятно, все на завтраке. Но столовая оказалась пуста, потому что завтрак давно прошел и все разбежались по своим комнатам. Тогда барышня отправилась искать Алексашку или Петра, или Лефорта, ну хоть кого-нибудь из друзей, но вместо этого нашла капитана Памбурга, который стоял у руля корабля. — Вы не знаете где царь? Ну или Алексаша… — грустно спросила она, подходя к нему. — Не-а, не знаю! — торопливо ответил он, даже не посмотрев по сторонам. Но затем немного вглядевшись в туман, добавил. — Если найдешь кого-то из них, передай, что мы в Кенигсберге. — Кенигсберг?! Как Кенигсберг?! — Марья пребывала в полнейшем шоке, ее аж трясти стало, она закричала Памбургу. — Остановите! Пожалуйста! Остановите! — Ага, сейчас прям! И не подумаю! — фыркнул тот. — Ты вообще кто, чтоб тут распоряжаться?! Это ж тебе не карета, чтоб — где хочу, там и тормози! Все еще пребывавшая в шоке Марья, махнула рукой на противного капитана и быстро забегая во все комнаты, в поисках царя, который уж точно поможет остановить корабль. Вскоре нашла она его в одной из каких-то комнат, Петр сидел за письменным столом, попивая кофей и что-то писал. Марья бежала так быстро и так много, что долго не могла вымолвить не слова, пытаясь отдышатся. — К-К-Кенигсберг! Уже! — невнятно выдала она, стараясь перевести дыхание. — Я знаю… — спокойно произнес тот, добавив. — Еще вчера узнал! Вот пишу весточку в Москву. — Остановите корабль пожалуйста! — жалобно попросила она, вся трясясь от нетерпения, ее даже слегка раздражало спокойствие Петра. — Зачем? — удивился тот и, недоумевая, посмотрел на барышню. — Нам туда не надо… — Надо, надо! Мне надо! — еще жалостливее промолвила она, чуть ли, не топая ногами от нетерпения, ее переполняла буря эмоций! — Ну пожалуйста, при пожалуйста! Долго объяснять! — Господь бог с тобой! — вздохнул Петр и глянув в окно, узнать какой из капитанов у руля. — Ну беги, говори Памбургу, пусть корабль причаливает!       На радостях она запрыгала, расцеловала царя и побежала обратно, споткнувшись пару раз об подол платья. По дороге она встретила Алексашку, который очень поразился, когда Марья побежала прямо на него, упала, тут же поднялась и снова побежала в том же направлении. Меншиков сразу заподозрил что-то неладное и кинулся вдогонку из сильного любопытства. Выйдя на палубу, он заметил, что корабль стал причаливать. Это сильно смутило Алексашку, ведь он всегда заранее знал о всех планах Петра, поэтому Меншиков поинтересовался у Памбурга, что происходит. Получив ответ: «Что-что, девка эта Петра надоумила корабль остановить! Вот выполняю приказ царя!», Алексашка ударил себе по лбу, подбежал к Марье и схватил ее за руку, до того, как корабль коснулся земли. — Алексаша, пусти! Ну пусти же! — Марья пыталась вырваться из крепкой хватки, попутно хныкая и топая ногами. — Нет, не пущу! — грозно сказал Меншиков и еще сильнее сжал руку, чтоб уж наверняка. Но Марья, поняв, что вырваться не получится, стала действовать хитростью и закричала Алексашке: «Вот смотри Петр Алексеевич идет!». Тот моментально обернулся, ослабив хватку, что позволило Марья выбраться. И когда Меншиков понял, что его надурили, он обернулся, чтобы схватить ее, но Марья была уже за бортом корабля, бежав по земле с приподнятой юбкой. Алексашка спрыгнул с корабля и мигом погнался за ней, заорав барышне: «Господи, ну за что мне такое наказание!». -Охуеть конечно! — крайне удивился, наблюдающий за происходящим, капитан Памбург, почесывая затылок.