То, о чём молчу

      Всадник неумолимо настигал бегущего из последних сил мальчика.       Движением, уже вошедшим в привычку, рука натягивает тетиву, и стрела, подчиняясь её воле, с лёгким свистом разменивает одну жизнь на другую. Но короткая передышка для мальчика обрывается остервенелым окриком, перекрывающим топот копыт по каменистой почве.       Двое! Слишком близко, чтобы попытаться сбежать.       Страх, задавленный холодной решимостью и желанием защитить, звенит в голове гулкой кристальной пустотой, неожиданно помогая сосредоточиться. Всё та же привычка снова вкладывает в руку стрелу и опускает на колено. Нужно успеть выстрелить дважды. Только…       Молниеносный взмах гуань дао упреждает выстрел буквально на долю секунды, с легкостью решая обе проблемы, а высокая фигура в синем хаори приносит чувство облегчения и столь хорошо знакомой защищенности. Но относительная успокоенность сменяется холодным ознобом от полных ненависти слов, слетающих с губ умирающего солдата, и тонет в надвигающейся волне ненависти. Она наблюдает словно со стороны, и разум отказывается до конца признать реальность происходящего. Как же так…       От спокойных слов Хака она вздрогнула словно от удара. Сердце оборвалось, кипятком плеснуло на затылок, горячей волной скатываясь по позвоночнику, разливаясь внезапной слабостью по онемевшему телу и проступая холодным потом.       Она уже давно привыкла бояться: за Хака, за Драконов, за Юна. За всех них, кто, следуя за ней и защищая, постоянно рискует. Но так страшно, буквально до паники, ей не было еще никогда. Даже минуту назад…       Сейчас же, осознание надвигающейся невосполнимой потери совершено отчетливо предстало перед ней во всей своей неизбежности, ледяными тисками сдавливая грудь и каждый новый вздох позволяя делать с трудом.       Если Хак сейчас останется здесь… если она сейчас уйдёт… то уже никогда… никогда не увидит его живым… Это было также ясно, как и то, что помочь она ему не в силах.       Она понимала, что все её уговоры бессмысленны. Она знала, что Хак прав.       Горло перехватило, предательски защипало в носу, заволакивая дрожащей пеленой мужскую фигуру, напряженно всматривающуюся в приближающиеся смешанные ряды кавалерии.       Хак…       Словно услышав этот безмолвный зов, он обернулся. И под этим взглядом, обращенным к ней, захотелось разрыдаться в голос.       Ты просишь не плакать, но разве я могу?       Нежное прикосновение тёплых ладоней и мимолётный поцелуй, запечатлённый на влажной от слёз щеке, заставляют сердце ёкнуть куда более сильно, чем когда бы то ни было, и сжаться от невыносимой тоски. Сейчас, глядя на это дорогое лицо, в эти потемневшие глаза, в которых смешалось так много чувств, что сразу и не разобрать, она впервые, наверное, была на грани того, чтобы признаться себе, что теряет не только верного друга, защитника и опору, но и кого-то несоизмеримо большего, близкого и родного, без кого её жизнь станет пустой и безрадостной, лишенной всякого смысла.       Я не знаю, как буду без тебя…       Какая-то очевидная мысль, буквально пойманная за хвост, кружила в голове растерянной птахой, уже почти найдя ответ, как Хак сбил весь настрой.       Даже сейчас ты продолжаешь отшучиваться…       И вновь становишься серьезным и жестким, веля уходить и напоминая о Калгане.       Ты прав. Мальчик! Его нужно увести отсюда и предупредить всех.       Но… чёрта с два, Хак, я оставлю тебя умирать здесь. Одного…       Она бежала, практически таща за собой уставшего мальчика, сама задыхаясь от ноющей боли под ложечкой, что не давала нормально вздохнуть, злая на себя за свою беспомощность и снедаемая неотступной мучительной тревогой.       Я вернусь, хоть толку от меня в бою и мало.       Только, пожалуйста… Прошу… Ты только дождись меня, Хак…