Скатилась: версия 2.0

      Удивительно, как человек переживает ощущение утраты, предательства или безответной любви. Сенека, в своих нравственных письмах к Луцилию, писал о том, что утрата – это нечто абстрактное: ты так же легко проживешь без утраченного, как жил когда-то; если ты долго владел им, то успел насытиться, если недолго, то не успел привыкнуть к нему.       Лиза на добрую половину уже заползла под кровать, пытаясь достать оттуда закатившуюся гигиеническую помаду. Она не плакала уже почти неделю. Без двух дней. Первые три дня после ухода Юлика прошли в слезах. Она рыдала почти без остановок. Когда слезы иссыхали, она смеялась, называя себя комнатным фонтаном и пила воду жадными глотками. Следующие два дня прошли под эгидой безудержного алкоголизма. Лиза пила без меры: сначала ей было хорошо, через еще шесть бокалов становилось плохо морально, затем физически. Алкоголь действовал угнетающе на расстроенный организм, усугубляя депрессию в разы: один раз она пила в компании, второй раз одна. Дома. И это был самый ужасный из всех ее алкогольных вечеров – она давилась текилой, не закусывая, а после не помнила себя от разочарования в происходящем.       Поэтому, Лиза решила не пить. Она привела себя и квартиру в порядок. Начала чаще выходить из дома и смеяться. Иногда, когда она возвращалась с тусовки, съемок, встреч с друзьями, то просто ложилась на кровать и подолгу лежала, слушая тишину внутри черепной коробки. Так и засыпала.       А теперь у нее упала помада и коварно закатилась под кровать. Лиза шарила там уже полторы минуты, но вместо необходимого наткнулась на корешок книги, потянула ее на себя и дала задний ход, выползая из-под кровати. Стукнулась затылком, но промолчала. Боль действовала отрезвляюще, была показателем того, что она, Лиза, еще живая и вменяемая. В руках у нее лежало «Непротиворечие». Девушка уже совсем забыла про эту книгу. Задумчиво погладила ее по обложке и открыла на заложенной страничке. Огрызок карандаша тут же скатился на пол.       Жирные пляшущие буквы радостно ее поприветствовали. Чуть ниже девушка заметила еще одну подпись и уставилась на нее невидящими глазами. Смысл написанного не вполне до нее доходил. Буквы расплывались и ускользали. «Мера ада, который ты способна вынести, и есть мера твоей любви» - жирная черта от этой строчки и Лизкино: «Л-вь и есть ад». А под этими ее словами вполне аккуратно (видимо, писалось не в спешке) было подписано «Любовь – это не ад, это химия :)». Совершенно глупая подпись, не имеющая никакого отношения к цитате. Неужели сложно было придумать что-то более поэтичное и менее избитое? Буквы снова расплылись, но уже от подступивших слез. Лиза хотела ощутить раздражение, захлопнуть книгу или вообще выкинуть ее в окно, но вместо этого было лишь ощущение тянущей печали. И как только за такое короткое время, проведенное вместе, они смогли преодолеть барьер, образовавшийся во время их долгого совместного сожительства? Лиза решительно тряхнула головой, закрыла книгу и бережно убрала на полку.       Сторис Даши снова начали пестрить Юликовской физиономией. Лиза не следила за ними напрямую, да и вообще не следила, просто иногда…было…любопытно. Не более. Юлик не изменился, признаков внутренних терзаний Лиза не обнаружила, зато вот Даша расцвела. Распустилась, как почка яблони весной. В один из вечеров девушка увидела у нее в профиле пост с обручальным кольцом на тонком пальчике. Соответствующую подпись. Равнодушно закрыла вкладку, понимая, что уже просто не может чувствовать хоть что-то. А через неделю у нее упала помада. Закатилась под кровать и, судя по всему, там и останется.       Лиза не знала, что она вообще чувствует по отношению к другу или что чувствовала раньше. Иногда казалось, что ничего, но тупая ноющая боль почти не уходила. Но это пока что. Лиза знала, что со временем все пройдет, потому что ничто не вечно, потому что оно просто не может не пройти, у нее просто нет выбора. А мера ада, который ты способна вынести – это мера не любви, а стойкости, совести, доблести, да чего угодно, но не это мерзкого слова. Любви только и место что в книгах. В реальности она настолько редко находит воплощение, что это подобно чуду.       Лиза весь вечер мучилась непонятным волнением. Так было у нее всего раз: она отдыхала в Сочи, купалась в море, ела спелые персики, пила пиво с жареными мидиями, а вечером, переписываясь с молодым человеком, который вызывал у нее шевеления души, почувствовала легкий мандраж. Она беспокойно возилась в постели, не могла уснуть, внутри все тряслось от волнения и какого-то неописуемого чувства. Друзья спросили, что с ней и она соврала, что ее подташнивает. Ей тут же принесли активированного угля и пакетик, переживая, что она могла схлопотать тепловой удар. Но Лиза понимала, что это все Он. Она влюбилась. Потому что именно так чувство любви описывали классики. «Неужели, нет, нет», - думала девушка. Но уголь пришлось выпить, чтобы усыпить бдительность друзей. А еще через десять минут ей понадобился принесенный целлофановый пакет, потому что ее вырвало.       Причем много, черно – от угля. Девушка удивленно откашливалась, чувствуя, как мандраж, слабость и «чувство влюблённости» ушли вместе с ее ужином в целлофановый пакет. Ей стало хорошо. Но ровно на восемь минут – потому что всю оставшуюся ночь она бегала к белому другу, не зная, каким местом сначала ей его атаковать.       Так вот тогда она перепутала отравление с влюбленностью и сейчас отдала бы все, чтобы эти чувства совершили рокировку. Потому что влюбленность – это болезнь, протекающая куда дольше и неприятнее. В дверь зазвонили. Лиза тяжело вздохнула: бабулька за сегодня побила рекорд по маразму за последние шесть месяцев. Она настойчиво долбилась ей в дверь, предъявляя все более странные претензии. Один раз даже притащила чей-то пакет с мусором и требовала его выбросить, потому что вонь от него на весь коридор.       Лиза разумно рассудила, что где-то тут должна быть регрессия к среднему значению: либо скоро будет пик ее маразма, либо она отстанет от нее. Но девушка решила сделать вид, что ее нет дома и надела наушники. В дверь звонили. Минуту, две. Три. Пять. Тишина. Минуту. Две. Снова дребезг. Дребезг и стук. Стук. Минуту, три.       Лиза яростно сорвала с себя наушники и буквально ломанулась к двери, собираясь высказать бабке все, что она про нее думает. Щелкнула замком и не успела она приоткрыть дверь, как та сама резко распахнулась. В квартиру ворвалось нечто, схватившее Лизку за предплечья. - Что…       Едва пролепетала девушка, чувствуя, как чужие губы накрывают ее рот, затем хаотично покрывают поцелуями лицо: скулы, щеки, лоб, снова губы. Ее лицо оказывается в плену теплых, больших ладоней. Юлик отстраняется и улыбается, глядя ей в глаза.