Teams friendship

      Они целуются каждый день на протяжении трёх месяцев. Сначала Эдди было неловко признать, как сильно он этого хочет — этих поцелуев, — и он не совсем понимал, что ему нужно делать, чтобы получить их. Первые разы были смущённые, с мучительно затянутой прелюдией, пока Эдди кружил вокруг Ричи, пытаясь понять, в настроении ли он сейчас и хочет ли он вообще это продолжать. Ричи всегда хотел. Эдди ни в чём не мог быть уверенным и вся бравада и смелость, которой он располагал, улетучилась после их первого поцелуя (у баскетбольного кольца, инициированный Эдди, на всеобщем обозрении).       Иногда Эдди кажется, что только он хочет, но, вроде, Ричи хочет тоже.       Теперь же смущение отступило и он чувствует голод. Иначе это не опишешь. Если он не видит Ричи в первую перемену, он начинает злиться. Или расстраиваться. Ему сложно отделить эти две эмоции друг от друга.       Насчет эмоций… Поговорить с Ричи на тему соулмейтов Эдди тоже не решается. Его одногодки редко говорят о всей этой чуши с соулмейтами, у них дела поважнее, чем любовь, поэтому узнать, что об этом думает Тозиер, как бы между делом в пылу всеобщего обсуждения, не представляется возможным. А спросить у Ричи самому… Да он лучше с высотки сбросится! Ричи, который носит рваные джинсы с цепью на талии, красит чёрным лаком ногти, и на всё имеет острую реплику, верит в соулмейтов? Вряд ли… Но это не точно, и Эдди эта микроскопическая возможность, что Ричи всё же верит, изводит уже долгое время.       И разобраться самому, покопаться в эмоциях, посидеть и понаблюдать, он не может. Он постоянно думает о губах Ричи, на остальное у него времени нет.       Самые их излюбленные места — это комната с оборудованием рядом со спортивным залом и уборная на третьем этаже, в которую по странному стечению обстоятельств редко кто заходит. Оба эти помещения закрываются на щеколду. Они однажды уже поцеловались вовсеувидение, были застуканы Биллом и Стэнли, и больше таких ошибок Эдди допускать не собирается. Может, Ричи был бы не против рассказать всему миру, что он целуется со своим другом, но Эдди… просто не может. По многим причинам.       Скоро в школе у него появляются два обожаемых места, оба пахнут странно, антисанитарийно, неромантично. Но ему кругло плевать. Эти места дают ему возможность коснуться Ричи со всем желанием, ничего не скрывая, и без угрозы быть засмеянным.       Тозиер стоит у своего шкафчика, рядом с ним Уилл, с которым у него несколько совместных предметов, все связаны с наукой, они часто что-то бурно обсуждают. Эдди это вымораживает. Уилл носит обтягивающие штаны и ходит по коридорам, вальяжно покачивая бёдрами. Я знаю, что ты такое, думает Эдди. Что Байерс гей, все знают ещё со средней школы. Они с Эдди ещё ни разу не разговаривали больше минуты. Раньше (до появления Ричи в его жизни), потому что Эдди заводить много друзей не стремился и особо ни с кем не общался, кроме своей команды, а теперь — потому что Эдди не уверен, что не бросится выцарапывать ему глаза. И в команде по волейболу Уилла нет (слишком нежненький), чтобы Эдди мог наконец понять, чем же Ричи так увлекают беседы с ним.       Ричи прощается с Уиллом, как только замечает Эдди; происходит это спустя довольно долгое время, на непредвзятый вкус Каспбрака. Тозиер подходит к его шкафчику и лениво опирается на стену спиной. У него чёрно-угольные глаза, на шее серебрянный кулон в форме баскетбольного мяча (Каспбрак потратил на него все свои сбережения, но своим подарком на день рождения Ричи остался доволен; Ричи надел украшение на верёвку и ходит не снимая). Эдди неистово хочется его поцеловать.       — Чего такой хмурый, Эдди, сладкий? — Заигрывает Тозиер. Эдди знает, что он заигрывает, никто в школе больше не в курсе, что между ними происходит, включая Билли и Стэнли, которые застукали их один раз, не получили никаких официальных заявлений и на этом, наверное, решили, что Ричи с Эдди просто валяли дурака; Эдди не может не покраснеть от этого двусмысленного «сладкий», Тозиер вечно его изводит шутками, настоящее значение которых могут понять только они вдвоём.       Ричи стал чаще говорить в отношении меня «сладкий», осознаёт Эдди и краснеет ещё пуще, в разных ситуациях.       — Как физика? — Ворчит Эдди.       — У меня был немецкий.       Класс, то есть они ещё и просто так разговаривали, не по теме урока.       — Понятно. — Эдди с силой захлопывает дверцу. Пару человек испуганно оглядываются на резкий звук.       Тозиер явно знает, как Эдди себя чувствует насчёт всего этого ультра-дружеского общения между ним и Уиллом. Он с ухмылкой смотрит на него сверху вниз. Эдди хочет вырвать ему трахею. Не разговаривай с ним. Не смотри на него. Он хочет сожрать его. Смотри на меня. Он хочет оседлать его прям посреди коридора, у всех на виду. Очки, что Ричи носил в средней школе, сменились на линзы, и все в их школе вдруг осознали, насколько Тозиер горяч. Это так тупо. На Тозиера вешается половина старшеклассников, большинство девочки, но есть и пару мальчиков, которые с существованием Ричи, кажется, осознали и примирились со своей ориентацией. Ричи же внимания не чурается. Мудак.       — Что такое? Не выспался? — Причмокивает Ричи губами.       Он пролез к нему вчера ночью в комнату через окно — Эдди чуть не обезглавил его стулом, сначала решив, что это грабитель, — и они целовались целый час. Это была самая долгая сессия поцелуев, что у них когда-либо была, Эдди физически успел устать и сразу после ухода Ричи провалился в сон, придавив подушку улыбкой.       — Не особо. Оказалось, ночью есть вещи куда более привлекательные, чем сон.       Ричи шокированно моргает, на лице медленно и стремительно расползнается широкая улыбка.       — Буду знать.       — Заткнись. — Шёпотом приказывает ему Эдди.

***

      Баскетболисты закончили, скоро начнётся время волейболистов. Эдди ждёт Ричи в комнате с оборудованием.       — Капитан. — Нежно приветствует Ричи, когда за ним на щеколду закрывается дверь. Через небольшое окошко в углу бьёт солнечный свет, видно, как в воздухе кружат пылинки. Обычно чёрные глаза Ричи заполнены светом и теперь цвета горячего шоколада. Эдди обожает горячий шоколад.       — Капитан. — Отвечает Эдди любезностью. В лучах солнца Ричи выглядит, как ангел. У Эдди перехватывает дыхание.       Ричи протягивает ладонь и подцепляет указательным пальцем ворот его майки. Тянет Эдди на себя. Каспбрак чуть-чуть упирается, не даёт приблизить себя слишком легко. Тозиер прикладывает больше усилия.       — Что ты делаешь? — Игриво спрашивает Эдди.       — Пытаюсь воспользоваться твоей невинностью, естественно. — Усмехается Ричи, их лица оказываются в сантиметрах друг от друга.       — Ты опоздал. Её уже отобрали.       — Что? — Ричи отстраняется и сужает глаза.       Брови Эдди взлетают в непонимании: что значит «что»?       — Меня уже целовали. — Растерянно отвечает Эдди. — Ты. Невинность… Отобрал. Ты понимаешь, что я говорю? Или у тебя деменция началась?       — А. — Выдыхает Ричи, ощутимо расслабляясь. — Я имел в виду секс. Не поцелуи.       — О. — Механизм в мозгу Эдди коротит и начинает плавиться. — А, ну… Я…       — Что такое? Тоже деменция?       — Иди к черту. — Огрызается Эдди.       Ричи медленно проводит ладонью по его руке. Следует пальцами к плечу, как заворожённый глядя на кожу под своим прикосновением. На ней появляются мурашки. Тозиер улыбается и мягко моргает.       — Что ты делаешь? — С ноткой злости повторяет Эдди.       — Наслаждаюсь. Ты чем-то недоволен?       — Почему ты до сих пор меня не поцеловал? — Каспбрак берёт его за челюсть. Ричи перехватывает его запястье и заводит руку ему за спину. Прижимает ближе к себе. Эдди не может дышать.       — Попроси вежливо.       — Обойдёшься. — Шипит Эдди. — Поцелуй меня. Сейчас же.       Тозиер отпускает его запястье, подхватывает за талию одной рукой, а другой — за бедро, и усаживает на стол, где, среди гантелей и кучи каната, находится место аккурат под задницу Эдди. Он медленно, испытующе медленно наклоняется к его лицу. Ну наконец-то, думает Эдди, как вдруг Ричи отворачивается чуть влево и целует его плечо. Это всё равно приятно. У него мягкие губы, а кудри нежно шекочут челюсть Эдди. Затем он снимает с него через верх футболку и целует ключицу. Каспбрак запускает ладонь ему в волосы и чуть-чуть скребёт ногтями по коже, как нравится Ричи. Видишь? Я хочу тебе понравиться. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Верни должок. Поцелуй меня. Поцелуй меня в губы.       Ричи, должно быть, слышит его мысли, но имеет в виду другое: он спускается губами по его прессу вниз, медленно, сладко, как будто у них есть всё время в мире. У них нет времени, сейчас один за другим его команда придёт на тренировку и Эдди должен будет присоединиться. Что Ричи творит? У них нет времени. А ему необходим этот поцелуй.       Когда Ричи прихватывает губами кожу внизу его живота и с силой втягивает её, чтобы оставить засос, Эдди не выдерживает.       — Что, мать твою, ты творишь? — Рычит он.       — Целую тебя. — У Ричи пьяные глаза. По одному их выражению Эдди понимает, что они в шаге от чего-то очень серьёзного, но у него нет времени. А ещё это не лучшее место, здесь воняет потом и пластиком.       — Ты знаешь, что я не это имел в виду.       — Да? — Издевается над ним Ричи. — Тогда попроси вежливо. — Повторяет он.       Каспбрак стискивает ладонь в его волосах:       — Кому и что ты пытаешься доказать? Если я сейчас сниму с себя шорты, ты на коленях будешь ползать, лишь бы я снял и нижнее белье тоже. — Низко и вкрадчиво говорит Эдди, зрачки Ричи неистово расширяются, даже в свете солнца из форточки, и грозятся выйти за радужку. — Чего ты хочешь добиться? Я не стану умолять. Ты либо целуешь меня, либо я иду на тренировку и давай уже до завтра.       Прежде чем Ричи успевает ответить, из зала доносится крик Стэна: — Эдди? Ты тут?       Эдди зло выдыхает и кричит в ответ:       — Да, я тут, я сейчас, подожди пять сек! — Он зыркает на Ричи. — Ну вот. Спасибо, блять.       Член в шортах болезненно гудит. Каспбрак тянется за футболкой.       Ричи берёт его за горло и впивается в губы поцелуем. Идиот. Поздно уже. Эдди целует его в ответ. Ричи ныряет языком ему в рот, и Эдди тут же его чуть-чуть прикусывает.       — Ай, блять, какого хуя? — Дёргается Ричи. На это нет времени. Эдди целует его снова, яростно, неистово. Ещё чуть-чуть. Мне нужно больше времени. Но времени нет, ему нужно идти.       Поэтому он отстраняется и надевает футболку. Тозиер выглядит спятившим, кудри в полном беспорядке.       — Ты выглядишь как ангел. — Тихо выдыхает он.       Черта с два Каспбрак признается, что пару минут назад подумал то же самое.       Эдди с улыбкой закатывает глаза: — А ты настоящий придурок.       Пару секунд они смотрят друг на друга, поражённые и захваченные моментом; Эдди берётся за дверную ручку и выходит. В зале только Стэн, больше никого. Друг переводит на него растерянный взгляд, а затем, когда за спиной Эдди снова открывается дверь, смотрит на Ричи и поднимает брови.       Тозиер вальяжно направляется к выходу: — Эдди? Я тебя подожду в рекреации.       Каспбрак кивает и пытается выравнять дыхание. Ричи посылает ему воздушный поцелуй. Брови Стэна взлетают ещё выше. Эдди закатывает глаза и отворачивается.       — Так… — Неловко начинает Стэн. — А мячи-то где?       — Блять. Точно. — Эдди поджимает губы и снова идет в инвентарную.

***

      Он ненавидит ощущение липкости после тренировки. Без этого хорошей игры не удастся, и оно точно того стоит, но он не может не ёжиться, выходя из зала, чувствуя, как каждый влажный волос на руке встаёт дыбом от прохладного воздуха коридора. Ребята прощаются с ним и идут толпой к выходу, а он идёт на второй этаж в рекреацию, где его должен ждать Ричи. Ему, наверное, что-то нужно подучить, раз он решил подождать его именно там, а не в кафетерии.       И правда. Он сидит, склонившись над учебником, внимательно сканируя страницу.       А ещё вплотную к нему сидит Байерс и что-то лепечет ему на ухо. Он слишком близко, чуть ли не в рот заглядывает. Какого хуя Ричи подпустил его к себе так близко? Может, он его ещё на коленки подсадит?       Эдди заставляет себя пойти дальше, вдруг осознав, что встал как вкопанный и пялится на них издалека. За столом сидят ещё парочка ребят, они все, кажется, ходят с Ричи на физику. Разговор между ними оживлённый, полный терминов, даже отдалённо Эдди незнакомых.       Сейчас ему хочется, чтобы они с Ричи официально встречались, и Эдди мог подойти и сказать Байерсу отъебаться от его парня и перестать испытывать судьбу.       Они никогда не говорили о том, что между ними происходит, ни на чём не уславливались — может быть, Ричи параллельно целуется с другими, или даже больше, у него есть полное на это право. То, что между ними, это ничего не значит, это им обоим для опыта, чтобы спустить пар, чтобы повеселиться — ничего серьёзного. И Эдди не стал бы переходить на другой уровень: у него скоро поступление, ему нужна эта спортивная стипендия, он не смоет в унитаз всё просто потому, что у Ричи кудри сами по себе ложатся так, что Эдди забывает, как дышать. Если он признается в том, кто он глубоко в душе, кем он хочет быть для Ричи, ему никогда не получить эту стипендию — хоть спортивная академия твердит про равенство и инклюзию, это всё на публику, сами игроки-то знают, что они говорят в раздевалках, какие ругательства используют; что говорят тренеры, какими словами тебя называют, когда ты устал и пытаешься отпроситься с тренировки. Если он признается, над его головой появится стеклянный потолок и найдётся тысяча и одна причина, почему он вдруг станет недостоин этой стипендии; он не собирается рисковать своим будущим ради мальчика, который в старшей школе вдруг стал привлекательный и теперь, не в силах насытиться новоприобретённым вниманием, даёт каждой шкуре приклеиться к себе.       — Планы не поменялись? — Холодно спрашивает Эдди, остановившись в паре метров от Тозиера.       Тем не менее, он собирается взять всё, что ему готовы дать.       Тот поднимает на него взгляд, рот чуть-чуть приоткрывается. Эдди осознаёт, как плохо выглядит, с влажными волосами, весь потный и красный от долгой игры, и от него, наверное, несёт как от мокрой псины. Куда менее привлекательный, чем опция под боком. Касбрак зачёсывает пятернёй волосы, в отчаянной надежде не выглядеть так мерзко. Ричи следует глазами за этим движением. Если он скажет Эдди идти без него, Каспбрак совершит массовое убийство.       К его облегчению, Ричи мгновенно захлопывает учебник и запихивает его в рюкзак: — Нет. Пакеда, ботаны!       Эдди с трудом сдерживает ухмылку, украдкой глядя на лицо Байерса.       Разговор по пути домой не клеится, то ли возбуждение, в котором Ричи оставил его, конвертировалось в раздражение, то ли… он даже не знает. Он хочет сказать — приказать — Ричи, чтобы он больше не разговаривал с Байерсом. Никогда.       — Как тренировка? — Спрашивает Ричи. Это стандартный его вопрос, когда он не знает, как Эдди разговорить, так как волейбол — единственная тема, на которую Эдди может разговаривать часами.       — Нормально.       Ричи смотрит на его лицо, пока они идут вдоль улицы, в ожидании продолжения. Его не наступает.       — Вау. — Поднимает Ричи брови. — Что случилось? У тебя всё-таки вылез геморрой?       — Единственный геморрой в моей жизни — это ты.       — М-м, круто, я всегда хотел побывать в твоей—       — Мечтай.       — Мечтаю. Уже давно.       — Закрой рот.       — Сегодня в инвентарной ты не этого просил.       Эдди мгновенно вспыхивает как факел: — Да, и ты не оправдал ожиданий. При твоём-то опыте.       — Тяжело быть ловеласом, когда у тебя в распоряжении две минуты.       — Ловелас? Слишком изящное слово для тебя.       — Да хоть как меня назови, я все равно—       — Шлюха. — Выплёвывает Эдди.       — Вау. — Повторяет Ричи, чуть иным тоном. — Завидуешь моей популярности?       — Было бы чему завидовать. — Морщится Эдди.       — Ты, очевидно, нашёл чему. Это не моя проблема, что у тебя еблет вечно всем недовольный и от тебя люди шарахаются.       — Я хотя бы не компенсирую, — не подобрав слова, Каспбрак неопределённо взмахивает рукой в направлении Тозиера, — количеством своих пассий!       — О чём ты, блять, вообще говоришь? Ты сам-то понимаешь, что несёшь?! — Ричи останавливается посреди дороги и всплескивает руками. — Я всего лишь заигрался в инвентарной, а ты поносишь меня на чём свет стоит; если что-то случилось на тренировке, не надо вымещать свою злость на мне.       — Что я несу? — Эдди тоже останавливается. Улица пуста, и он может вдоволь выкричать свою злость. — А то ты не знаешь! Как продуманно с твоей стороны было взять физику на этот год!       Ричи поднимает бровь и корчит лицо в непонимании: — Чего, блять?!       — Камон, — усмехается Эдди, — капитан баскетбольный команды. Увлекается физикой. Да ладно! Девчонки, наверное, в очередь выстраиваются. «Ах, он спортивный и умный, ах!»       — Хах… — выдыхает Ричи в шоке, — ты не поверишь, но… Мне правда нравится физика. Ты бы знал об этом, если бы не был зациклен только на себе.       — Конечно, нравится. У тебя там такие партнёры!       — Окей. Ясно. В то, что тупому баскетболисту могут нравиться технические предметы, сложно поверить… Просто скажи, что ты ревнуешь, и я сделаю вид, что ты не оскорбил меня только что несколькими способами.       — Не буду я этого говорить, — вспыхивает Эдди. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы всем нравиться, насытиться не можешь вниманием, вдруг стал всем друг — я оказываю тебе дружескую услугу, говоря тебе, как тошнотворно это выглядит.       Как только слова срываются с его губ и оседают на лице Ричи, он осознаёт, что это была отнюдь не услуга. Это была ревность. Ричи угадал раньше, чем Эдди смог это осознать. С ужасом он понимает, что слова не забрать. И сознаться в ревности он тоже не может.       — Спасибо за услугу. — Холодно говорит Ричи. — Я тебя не просил, но спасибо. По тебе вечно хуй скажешь, что ты там думаешь в своей милой головушке… теперь я знаю.       — Мог бы спросить, если бы хотел—       — Раз мы обмениваемся услугами, вот тебе, той же монетой. — Тозиер делает шаг к нему, чуть склоняя голову вбок, с пренебрежением поджимая губы. — Ты думал, я буду, как принцесса в башне каждый божий день ждать, когда ты снизойдешь и одаришь меня своим ценнейшим вниманием? Я подарил нашей школе кубок в прошлом году, я иду на отличие по всем научным предметам — у меня нет времени на твои выебоны. И тем более, у меня нет времени ждать, пока ты разродишься и признаешь, что ревнуешь. Особенно зная, что ты не имеешь права на эту ревность. Мы встречаемся? Нет. Ты хоть раз сказал, что я тебя нравлюсь? Тоже нет. Так хули ты мне здесь предъявляешь, если официально мы друг другу просто друзья? Я буду открыт вниманию, если я никем не занят, дорогуша. И я найду развлечение на стороне, если наш всеми обожаемый принц-недотрога не готов — я найду, у кого будет достаточно времени, чтобы развлечься со мной в инвертарной. Разговаривать так будешь с кем-то другим, не со мной. — Он разворачивается на пятках в переулок, что ведёт прямо к его дому. Эдди не чувствует своего лица, всего своего тела, всё онемело от злости и боли. Ричи останавливается и коротко оглядывается через плечо. — И да, быть шлюхой лучше, чем маленьким мальчиком, который думает о других мальчиках непристойные вещи и может не стыдиться этого только за закрытыми дверьми. Быть шлюхой лучше, потому что мне хотя бы не приходится лгать самому себе.       Эдди идёт домой один медленно, неуклюже, дезориентированный, будто его ударили ножом и он истекает кровью. Заплакать он позволяет себе, только когда запирает дверь в свою комнату изнутри.

***

      Как назло, на следующий день первым уроком стоит английская литература, предмет, на который они ходят оба. Ричи как всегда опаздывает, поэтому спустя три минуты после звонка, когда он наконец заходит в класс, свободное место только одно и оно, по закону подлости, рядом с Эдди. Они не здороваются. Ричи в целом ведёт себя безучастно, без грандиозного недовольства и широких жестов неприязни (не отодвигает стул как можно дальше от Эдди, например), — даже злость намекнула бы Эдди, что не только он вчера не мог уснуть до полтретьего ночи. Ричи же просто смотрит на доску, слушает учительницу, ни разу не смотрит на него, даже украдкой, как будто его не существует в принципе.       Эдди хочет извиниться за свои слова вчера, он разозлился и сказал лишнего. Но Ричи тоже сказал много лишнего, и… Эдди просто нужно, чтобы Ричи сделал хотя бы что-то, что показало бы, что ему не плевать. Что он тоже хочет помириться.       Обычно на этом предмете есть задания на двоих, когда нужно обменяться мнениями на определённую тему или что-то вроде того, но сегодня преподавательница решила устроить им лекцию о феминизме в английской литературе и они просто слушали. Звенит звонок с урока. Они так и не сказали друг другу ни слова.       Эдди наклоняется за рюкзаком и переводит взгляд на место рядом с собой, чтобы… он даже не знает, сделать хоть что-то, сказать хоть что-то, но Ричи уже выходит из класса, самый первый из всех, на ходу запихивая учебник в рюкзак.

***

      Так проходит неделя. На всех общих предметах Ричи садится отдельно или не подаёт никаких признаков жизни, когда им приходится сидеть вместе. Они не разговаривают. Вообще. Даже в столовой, где они всё ещё сидят за общим столом со Стэнли, Биллом и остальными.       Это… начинает давить Эдди на мозг. А именно, молчание, которое вдруг окутывает его со всех сторон. Ричи, который раньше, казалось, намеренно доводил его до ручки своими бесконечными разговорами, оказывается всё это время сильно помогал ему стряхнуть с себя тяжесть, которая накапливалась на его плечах каждый день. Теперь она оседает как мазут, и с каждым днём её всё больше и больше.       Он начинает тренироваться как умалишённый. Тренировки волейболистов последние в расписании и он может оставаться в зале так долго, как ему заблагорассудится. Тренер даже вызывает его на разговор и грозит, что перестанет ему доверять ключи от зала, если он снова узнает от охранника, что Эдди протренировался до восьми вечера.       Теперь всё его тело болит не переставая каждую минуту каждого дня, но хотя бы у него нет сил лежать, тупо пялясь в потолок до поздней ночи, думая о собственной ничтожности; он отрубается почти сразу, как ложится на постель.       Он решает попытаться ещё раз. Всё не может кончиться так. Он просто не может поверить, что всё кончится вот так.       Поэтому сегодня на тренировку он надевает ультра-короткие голубые шорты, к которым Ричи питает особо нежные чувства. Эдди приходит гораздо раньше своей команды и переодевается в раздевалке, где повсюду разбросаны вещи баскетболистов. Какое-то время стоит у капитанского шкафчика, верхняя створка которого всегда занимается Ричи, и, пока укладывает свои вещи в нижний шкафчик, борется с желанием взять толстовку Тозиера и освежить его запах в памяти.       Желанию он всё же поддаётся.       Он проскальзывает в зал, полностью незамеченный командой на поле, и поднимается на верх трибуны. Сегодня у тренера нерабочий день и обе команды предоставлены сами себе, так что ключи от зала должны быть переданы от капитана баскетбольной команды капитану волейбольной команды из рук в руки лично.       Он ждёт.       Ричи ни разу не смотрит в его сторону. Трудно сказать, увидел ли он вообще Эдди или нет. Он бегает по полю с остальными игроками, а когда не играет, стоит и внимательно следит за движением на поле. Периодически он останавливает игру, указывает на упущенную возможность дать пас другому игроку на более выгодной позиции, указывает на пробежки, советует, как двигаться, чтобы сбить соперника с ритма и расчистить себе путь перед кольцом. Он смеётся, шутит, хвалит. Его команда его любит. Когда он выходит на поле, его атакуют больше всех, как будто его нейтрализация — главная задача соперника. Его это мало останавливает. Он двигается слитно и яростно, как пантера. Забивает мячи из противоположного конца поля, взлетая над основной массой в половину своего роста высотой. Он играет, словно это даёт ему воздух, словно это делает его свободным.       Эдди наблюдает за его руками, за его твёрдым телом, вдруг мучительно ощущая разлуку с ним. Он не прикасался к нему неделю. К нему не прикасались уже неделю. Эдди скучает по его губам, его кудрям, запаху его кожи…       Ричи вдруг останавливается и передает резкий пас в сторону. Толпа игроков как вода перетекает дальше к кольцу, пока Ричи стоит всё там же, хмуро уставившись в пол. Он поднимает взгляд и слепо смотрит на розыгрыш меча вдалеке, но мыслями он явно совсем не здесь. Эдди видит, как тяжело опускается его грудь во время дыхания. Тозиер делает шаг вперёд, готовый вернуться в игру, как вдруг замечает Эдди на трибуне, и снова останавливается как вкопанный.       Вот теперь-то он его точно увидел.       Тем не менее, он не машет ему рукой, не подходит к нему отвесить язвительный комментарий на тему того, почему Эдди припёрся так рано и что он здесь вообще забыл, наблюдая за ним и его командой. Он просто смотрит на него пару секунд, а затем возвращается к команде и продолжает игру.       Ладно. По крайней мере, он должен будет отдать ему ключи. Он подойдёт, Эдди поздоровается, встанет в полный рост, покажется ему в его любимых шортах, Ричи отпустит пошлый комментарий (в котором он никогда не может себе отказать, видя Эдди в этих шортах) и Каспбрак сможет сказать ему что-то в ответ. Если повезёт, он коснётся его ладони, когда будет забирать ключи.       Их время подходит к концу, они собирают инвентарь и всей командой относят его в комнату. Ричи берёт с пола бутылку воды и ключи и направляется к выходу. Эдди в предвкушении встаёт с насиженного места и делает пару медленных шагов к узкой лестнице вниз.       У подножия лестницы, по которой Эдди вот-вот должен спуститься, Ричи коротко останавливается, бросает ключи на нижнюю скамейку и выходит из зала.       Эхо от упавших ключей ещё долго дребезжит у Эдди в ушах.       Или может, это звенят осколки разбитого сердца.       Значит, это всё.

***

      На улице весьма тепло, так что на физкультуру им разрешают выйти на свежий воздух. Вся команда Эдди мгновенно окупирует волейбольное поле. Пару чужаков пытаются вклиниться в игру, но после нескольких мощных, предназначенных для чемпионатов ударов, сдаются и покидают зону видимости.       Эдди старается не смотреть на Тозиера, тот в сером обтягивающем лонгсливе, спортивных шортах и объёмных чёрных кроссовках. Видна каждая мышца.       Каспбрак большую часть времени расхаживает по полю и раздаёт советы, а как только он пытается отойти в сторонку и заняться собственной программой, его кто-то начинает звать. Наконец, они начинают играть. Он не идёт в первый состав, планируя растянуться и пробежаться чуть-чуть, чтобы заставить тело включиться в тренировку.       Первые пятнадцать минут проходят навеселе, команда больше хихикает и пытается друг другу поднасрать бросками, иногда даже своим же, с кем они стоят на одной стороне. Эдди старается не раздражаться, потому что это, в конце концов, просто физ-ра: ребята могли пойти заниматься чем угодно, в том числе поспать на трибунах, но они выбрали собраться полным составом и насладиться игрой. Это мило, так что на этот раз он им спустит это с рук.       Тем не менее, сам он выкладывается на полную. Упор у него сейчас на подачи. Ему всегда указывали на его комплекцию, тыкали носом в то, что он по дефолту хилый и ничего не добъётся, и особенно чаще стали, когда он стал играть в волейбол. Он хочет, чтобы они пожалели о своих словах. Так что он долго-долго тренировался, совершенствовался и теперь ему нет равных в тактике и точности. Но… он хочет больше. Он ищет способ, как сделать свою игру не только изысканной, но и пугающей. Тогда он начинает тренировать силовые подачи. Сначала ничего не получается, и он даже откатывается назад — страдает точность, — тренер говорит, что ему нужно просто научиться ловить моментум в наивысшей точке прыжка и истошно тренироваться. Советов он не меняет в течение месяца, и в конце концов, Эдди, который слепо и устало следует им и повторяет-повторяет-повторяет, начинает замечать прогресс.       Становясь на подачу, за другой половиной поля, он замечает Ричи, воркующего с Уиллом. Они близко стоят друг к другу. Завывает ветер, небо серое, воздух начинает холодать, всех, наверное, скоро загонят обратно в зал. Баскетболисты уже собирают сумки и медленно, один за другим, ковыляют в сторону школы. Неженки.       Ричи смеётся. Уилл взмахивает ресницами и бурно что-то добавляет, Ричи начинает смеяться громче.       Усиленно Эдди тренирует подачи последний месяц. Теперь из их команды единственный, кто всё ещё может более-менее нормально принимать его удар, - это только либеро, единственный игрок, основная задача которого буквально принимать мяч. Все остальные не выдерживают мощности и либо отправляют мяч не дальше игрокам на розыгрыш, а в недостижимые углы зала, либо вообще падают на пол от силы импульса.       Эдди мерно бьёт мячом о землю, готовясь к подаче. Вновь дует ветер. Байерс ёжится и трёт руку. Ричи, бросив на него взгляд, лезет за чем-то в сумку. Уилл накручивает локон на палец и потупливает взгляд в пол от смущения.       Ричи достаёт куртку и протягивает её Уиллу.       Ну хорошо.       Эдди подбрасывает мяч, прыгает, прицеливается и бьёт.       Боль в запястье молнией простреливает до самого плеча. Возвращаясь на землю, как в замедленной съёмке, он наблюдает, как мяч приближается к парочке. Он должен чувствовать стыд. Его нет, есть ярость.       От того, с какой силой в голову Ричи врезается мяч, его относит на пару метров вбок. С усилием он удерживается на ногах. Каспбрак раздумывает подойти и добить. Куртка отлетела ещё дальше и лежит, теперь всеми забытая. Всеми, кроме Эдди.       Ричи трясёт головой и мгновенно придавливает Эдди взглядом — Каспбрак чувствует извращённое удовлетворение от выражения его лица, вот теперь ты по-настоящему смотришь на меня, славно, — и держась за висок, орёт: — Ты что, ебанутый?!       Ребята на стороне Эдди с усилием сдерживают смешки, пока Каспбрак огибает поле: чтобы забрать мяч, только и всего.       — Ты мне чуть голову не размозжил! — Рявкает Ричи, потирая челюсть, и делает пару шагов навстречу ему.       — Урон был бы небольшой — она всё равно пустая. Ещё пару дней бегал бы по улице, как курица, никто и разницы не заметил бы. — Огрызается Каспбрак. Монстр внутри него, взрощенный буллингом в младшей и средней школе, медленно расправляет плечи, в предвкушении хрустя позвоночником. Разумная его часть пытается докричаться, что это было слишком и Эдди должен извиниться и солгать, что это случайность. Но Тозиер его бросил, растоптал всё немногое, что между ними было, потому что нашёлся кое-кто поудобнее и помилее. Поэтому зов остаётся неотвеченным.       — Удивительно, как в таком маленьком теле умещается столько силы и убийственной тупости одновременно. — Рычит Ричи и убирает руку от виска. — Хочешь, я тебе тем же отвечу? Моя-то рука потяжелее будет.       Эдди вдруг вспоминает, как Ричи подхватил его и распластал под собой на простынях в ту ночь. Я знаю, я хорошо знаю, на что способны твои руки. Он вспоминает, как всего полторы недели назад Ричи взял его за талию и усадил на стол одним слитным выверенным движением. Взгляд на долю секунды неконтролируемо прыгает на ладонь Тозиера. Что бы не отразилось на его лице, выражение Ричи тоже меняется.       — Я не знаю, как у вас там в баскетболе, но в волейболе мы реально играем, в полную силу. — Любезно сообщает Эдди. — Я не собираюсь нежничать, просто потому что некоторым хватает наглости хуйнёй заниматься так близко к полю. Уёбывайте трепаться куда подальше, вне зоны моей досигаемости.       — Это нам что, в другой штат переезжать? — Вдруг говорит Уилл. И Эдди, и Ричи — как один — поворачиваются в его сторону и спустя пару мгновений, так же молча, возвращаются друг к другу.       — С таким дрянным прицелом ты не должен быть капитаном. — Рявкает Ричи, делая ещё шаг вперёд.       — С этими аккуратно уложенными кудрями тебе клеить смазливых мальчиков и только.       — А чем, ты думаешь, я здесь занимаюсь?       У Уилла заметно падает челюсть, скромняшка нашлась, ага.       — Выбери место получше. Я слышал инвентарная пользуется популярностью, советую. — На этом Эдди разворачивается и направляется обратно на подачу, украдкой взглянув на Тозиера из-за плеча. — Ах, и да — всё у меня прекрасно с прицелом, я в твою тупую куриную башку изначально и метил.       Когда он подаёт снова, Ричи в зоне видимости нет, а Уилл в одиночестве поднимается на трибуну, потерянно смотря себе под ноги. Дрожа от холода, в одной футболке.

***

      Остаток дня проходит в неистовом желании найти Ричи, извиниться за удар, накричать из-за Уилла и утащить к себе в комнату домой, чтобы они могли восполнить время, потраченное на игнорирование друг друга. Ничего из этого, конечно же, он не делает. Тренировки сегодня нет, ключей от зала тоже, так что у него нет другого выхода, кроме как пойти домой. Мама попросит его спуститься в гостиную и поговорить с ней, она стала ещё более параноидальной в отношении него теперь, когда он стал давать ей отпор и стараться проводить как можно больше времени вне дома.       Иногда ему кажется, что он пленник, отбывает срок за что-то из своей прошлой жизни, а единственный источник счастья в его жизни иссяк и исчез.       Он медленно плетётся к выходу, в коридорах почти никого нет, сегодня в город приехала какая-то рок-группа и после звонка все как помешанные со всех ног помчались на фестиваль.       Едва не дойдя до двери, он видит Ричи, который поспешно выруливает из-за угла. Эдди замирает на месте; Ричи украдкой смотрит на него, а потом пришпиливает его тяжёлым взглядом к земле, осознав, кто перед ним.       — Чего так шугаешься, Каспбрак? — Фамилия Эдди звучит неправильно, не к месту из его уст — он никогда его так не называл. — Не уебу же я тебя баскетбольным мячом исподтишка, ей-богу.       Стыд вперемешку со злостью пронзает всё его тело. Он бы этого не сделал, если бы для Ричи их отношения значили хотя бы вполовину так же много, как для Эдди.       Но на левой части лица Ричи расцветает синяк, и Эдди сдерживается от едкого комментария.       — Ты ходил к медсестре? — Просто спрашивает он.       Ричи неверяще усмехается: — Если ты боишься получить выговор от директора, то можешь не волноваться. — Эдди хочет заверить его, что не поэтому спросил. — Медсестра бы заставила меня признаться, кто меня ударил, или узнала бы от других, а я не крыса. Можешь выдыхать, прекрасный принц, твоё чистейшее дело осталось незапятнанным.       — Да мне плевать на это—       — А на что тебе не плевать? — Рявкает Ричи.       Эдди сглатывает, он не может этого сказать посреди школьного коридора, где его могут услышать, где все смогут понять, кто он такой.       Не дождавшись ответа, дать который Эдди всё равно бы не решился, Ричи отворачивается, на лице будто мелькает боль, и выходит из школы. Когда Эдди выходит следом в надежде догнать его и позвать поговорить к себе в комнату, или хотя бы куда-то, где его никто не услышит, Ричи уже выехал на своём велосипеде на дорогу и усиленно крутит педали.

***

      Ещё спустя одну серую никчёмную неделю, в кафетерии, протискивая между столами к Стэну, он слышит, как Томпсон, с которым он ходит на математику, отпускает громкий мерзкий комментарий на тему вещей Байерса. Прикид у него и правда говорящий, да и сам он ведёт себя так, что вопросов не остаётся — Уиллу нравятся мальчики, которые сильнее его. Лицо Байерса сморщенное, чуть-чуть уродливое, как будто он борется с порывом заплакать, но сам он молчит. Рядом с ним — естественно — стоит Тозиер, тоже молча. Эдди удивлён, что Ричи не вступается за своего любимого друга.       — Чё у тебя за шмотки такие пидорские? Всё такое в облипочку… Понятно, чё у тебя голос такой тонкий — яйца, наверное, знатно сдавило. — Улюлюкает Томпсон.       Почему Байерс просто не уйдёт?       Он стоит дрожа, потупив взгляд в пол. Эдди смотрит на него ещё пару мгновений, пока не узнаёт чувство паники, пронизывающее Байерса. Он не уходит, потому что ему страшно, потому что ужас сковал его тело.       — Разве это не тебя застукали с Чарли в спальне с выключенным светом в прошлом году? — Интересуется Эдди. Томпсон зыркает на него. Байерс промаргивается и в непонимании смотрит на Эдди.       Он чувствует на себе ещё один взгляд, но его обладателю у него нет сил посмотреть в лицо.       — Отъебись, Каспбрак, это тебя вообще никак не касается.       — Просто забавно… — Добавляет Эдди, ставя свой поднос на ближайший стол и задумчиво складывая руки на груди. — Это называется «огонь по своим», верно?       — Чё? — Закипая, переспрашивает Томпсон. Ох, ты знаешь, что я имею в виду, дорогуша.       — Мы все знаем, чем вы там занимались. — С нежной улыбкой отвечает Эдди. Томпсон буллил слабых, когда они были помладше; Эдди тоже досталось от него, но это в прошлом, он лезет не поэтому, дело в том, что Томпсон — лицемерная скотина и не стремится вырасти. Им уже не по двенадцать, давно пора было избавиться от детской жестокости в сторону тех, кому особенно страшно. И Эдди знает, как Уиллу может быть страшно. Но Эдди вот вырос, старается никого не бояться и наконец-то может за себя постоять. По крайней мере, здесь, в школе. Он вытянулся (аж до пяти футов семи дюймов) и теперь он сильный, он может себя защитить. И он достаточно безумен, чтобы броситься на обидчика, что выбрал на сегодня своей целью мальчика, которого Эдди обычно ненавидит, просто потому что Томпсон задел какой-то нерв глубоко внутри его души. — Ты, наверное, очень расстроился, когда Чарли переехал, м-м? Твои дружки его вытравили, если помнишь. — В притворном сочувствии он надувает губы. — Ты что, до сих пор злишься? Ох, или нет, я понял, ты сместил фокус на нашего горячо обожаемого капитана баскетбольной команды и теперь у тебя с мини-Уилли личные счёты?       На периферии Каспбрак видит, как Уилл манерно прикрывает рот ладонью. Я стою, загораживая их, осознаёт Эдди, находясь чуть впереди Ричи с Уиллом. Какой абсурд.       — Иди нахуй, — сквозь зубы отвечает Томпсон. — Тебе нехер заняться? Я с ним просто по душам разговариваю, у нас свободная страна, что хочу, то говорю.       — Ты страшный уродливый кусок дерьма. Если бы ты мылся хотя бы раз в неделю, может, у тебя появилась девушка или, упс, парень, и ты перестал бы быть таким мерзким уёбком, который тратит всё своё время на буллинг других. — Говорит Каспбрак без запинки. — Что такое? Свободное государство, все дела — будь добр, кушай.       — У тебя не выше тройки в науках, два по всем дополнительным предметам. — Говорит за его спиной Ричи. — И ты не играешь ни в какой спорт. Ты останешься на второй год. Позорище.       — Да, точно. — С энтузиазмом поддерживает его Каспбрак. — Это, наверное, потому что его родители развелись. Его маме теперь некогда перепроверять эссе за своим слабоумным сыном, пока она горбатится на несколько работах. А отец уехал из штата, он вот такецкий болт клал на собственное дитятко. Вот оно и болтается, как говно в проруби.       У Томпсона заметно начинается дергаться глаз. Кушай-кушай, мальчик, с удовлетворением думает Эдди, мы с тобой ещё не закончили.       — Батя, наверное, изменял на стороне несколько лет — клепает, как вирус, таких же гадких тварей, как и его первый сынок, налево и направо. — Добавляет Ричи.       — Или! — Щелкает пальцами Эдди. — Он узнал страшный, страшный секрет своего сынишки и не выдержал стыда.       — Да, точно, поехал лечиться от заразы, а то гомасня и на него перескачет. Он же сыночку-корзиночку в детстве голыми руками держал.       — Да батя ему и передал. Разве не вышло исследование недавно, что гомосексуализм на генетическом уровне наследуется?       Томпсон делает шаг вперёд и сжимает кулаки. Эдди выхватывает со стола вилку. Томпсон останавливается, исподлобья глядя на него своими круглыми, как у рыбы, глазами.       — Давай, подойди. — Низким голосом подстрекает его Каспбрак. — Давай посмотрим, кто из нас по-настоящему бешеный.       Он чувствует дуновение воздуха чуть позади себя, это Ричи встал сразу за ним и теперь стоит, прижавшись своим плечом к его. Эдди украдкой смотрит на него, Ричи — в ответ.       Каспбрак возвращает своё внимание на Томпсона.       — Хочу из первых рядов увидеть, как Эддичка тебе хребет сломает. — Угрожающе тянет Тозиер. — Ну же, не стесняйся, подойди.       На мгновение Эдди выбрасывает в дереализацию, он осознаёт, как они вдвоём выглядят со стороны: двое самых бесцеремонных, наглых парня во всей школе, оба капитаны, оба зубами вырывали уважение, с которым на них теперь смотрит большинство учеников. Как Ричи нависает из-за его спины, глядя на Томпсона холодным, угрожающим взглядом.       Стэнли как-то раз рассказал ему, с каким восхищением на него оглядываются молодые ребята; что появилась команда по волейболу в средней школе только благодаря ему и тому, как сильно он выкладывается на матчах; что на него хотят равняться. Он вдруг думает, насколько счастливее он бы был, если бы в детстве у него был другом кто-то вроде того, кем он является сейчас. Если бы он просто мог пропустить эту часть взросления, где он ненавидит себя. И может позволить себе любить Ричи только в тайне ото всех, пристыженно добавляет внутренний голос.       Он бы хотел не чувствовать страх, зная, что полшколы смотрит, как Тозиер прижимается к его боку.       — Думаешь, что-то можешь? — Спрашивает Томпсон у Эдди полным ярости голосом.       С Ричи рядом с собой я могу всё.       — О, чувак, тебе точно пизда. — Уведомляет его Тозиер, с широкой улыбкой и поднятыми бровями. — Он мало того тебя отпиздит, так потом тебе ещё и выговор директор сделает за то, что попытался причинить вред гордости школы. Каспбрак вывел школу на региональный чемпионат, он неприкосновенен. — И чуть погодя, после многозначительной паузы: — А, и помимо всего прочего, буду я.       Если бы не неудобство момента, Эдди потребовал бы объяснений, что конкретно он имел в виду под последней фразой. Они больше не друзья, даже не разговаривают, почему он вступается за него?       Томпсон окидывает Эдди взглядом. Каспбрак знает, что изменился: стал спортивнее, выносливее, быстрее; он, может, не велик ростом, но Уилл Байерс не станет жертвой буллинга только потому, что он любит мальчиков. Не у Эдди на глазах.       Задира стискивает зубы и уносится из столовой. «Пф, слабак», — тихо фыркает Эдди.       Когда он поднимает взор на Тозиера, тот уже смотрит на него. Вся его левая сторона прижата к правой стороне Ричи. Они выдерживают прямой взгляд, который в моменте растягивается на целую вечность.       — Я защитил твоего бойфренда — будешь должен. — Говорит Каспбрак, отстраняясь.       — Мы не встречаемся.       — М-м. Это ничего, всё впереди, — бесцветно говорит Эдди и тянется за своим подносом, — ты главное не оплошай.       Уилл подходит к ним и протягивает Эдди ладонь: — Спасибо. Правда, спасибо, ты не должен был—       — Мы не друзья, — отрезает Эдди, глядя ему прямо в глаза, (к сожалению, у него красивые глаза, Каспбрак его ненавидит всей душой), — и мы никогда, никогда не будем друзьями. Не разговаривай со мной больше.       Уилл моргает и опускает руку. Эдди забирает поднос и идёт за свой стол.       — Тогда почему он?.. — Начинает Уилл, и Тозиер тут же его перебивает.       — Да если бы я знал.       Когда Эдди присаживается рядом, Стэн, до этого наблюдавший за происходящим, молча ест свой ланч, хотя ему явно есть что сказать.

***

      Сегодня дерьмовый день, льёт дождь, и у него ломят кости от недосыпа. Почти полночи он думал о выражении глаз Ричи, когда тот стоял за его спиной и сверлил Томпсона взглядом. Какой собственнической Эдди показалась его поза. Как нахмурилось его лицо, когда Эдди предположил, что они с Уиллом встречаются.       Он довёл себя до изнеможения, прокручивая эти кадры вновь и вновь в своей голове. Когда он провалился в сон, было не раньше пяти утра, а вставать ему надо было в восемь.       Весь день на уроках он физически не может сконцентрироваться на теме урока. В конце концов, он просит мистера Хендерсона выпустить его в туалет. Учитель, который обычно никому не разрешает даже воды попить из бутылки без его позволения, отпускает его — ведь на его памяти, Эдди впервые просится выйти и, в извращенном сознании старика, это достоино уважения.       Ледяная вода в умывальнике немного приводит его в чувство, но перед тренировкой ему срочно нужно будет где-нибудь спрятаться и поспать, иначе он рассыпется прямо во время игры.       По дороге обратно в класс он мельком замечает знакомую шевелюру через окошко одной из дверей. Он останавливается, уговаривая себя продолжить идти, но сдаётся и делает пару стыдливых шагов назад, чтобы посмотреть на него ещё чуть-чуть.       Жалеет он об этом почти сразу.       Ричи склонился на учебником, уверенно тыча на строчку пальцем, он стоит согнувшись над партой, а рядом, на расстоянии меньше шага, на столе практически лежит Байерс, подперев подбородок рукой и кокетливо смотря на Тозиера снизу вверх. Ричи коротко глядит в ответ и громко объясняет что-то снова. Все остальные не обращают на них внимания, занятые примерно тем же; видимо, сейчас они работают в парах над какой-то задачей. Тозиер снова смотрит на парня перед собой, на губах растягивается лёгкая небрежная ухмылка.       Они флиртуют на физике, Эдди видит свой кошмар наяву. Почему он хорош в искусстве? Это он бы мог сейчас стоять рядом с Ричи и сорить техническими терминами, пока Ричи влюблялся бы в него всё больше и больше.       Тозиер вдруг нахмуривается, уставившись в стол, пока Уилл продолжает что-то щебетать ему на ухо. Выражение его лица напоминает Эдди то же, что у него было в зале, когда Каспбрак пришёл раньше в надежде поговорить. Так же внезапно, как и тогда, он слепо поднимает взгляд, что-то ища, пока не натыкается на Эдди за дверью.       Какой стыд.       Эдди срывается с места.       Ричи ясно дал понять, всё кончено, не надо было останавливаться, это всё от недосыпа, он проспится и перестанет унижаться. Стоит и хнычет издалека как побитый щенок, какая мерзость.       За спиной открывается дверь. Чёрт.       — Ты просто убежишь? — Поражённо спрашивает у его спины Ричи.       В детстве, когда мама насильно заставляла его подолгу сидеть рядом с собой и смотреть телевизор, давясь прелым запахом кожи и медикаментов, исходивший от её домашнего платья, пока она поучала его, что он водится не с теми друзьями, что у него слишком грязные ботинки после прогулок, что он недостаточно прилежен, что ему стоит реже выходить из дома, потому что дома чисто, а на улице он может подхватить заразу, он проводил часы, мечтая оказаться наконец наедине и о конфетах, которые он прятал под половицей под кроватью. Потом он возвращался к себе в комнату, судорожно прислушиваясь к каждому скрипу за дверью, и только удостоверившись, что за ним не придут опять, доставал конфеты и засовывал в рот одну за другой, пока у него не начинали болеть зубы и сердце не заходилось от вброса сахара в кровь.       Сейчас он чувствует себя так же. Словно ему впрыснули сахар внутривенно. Между ними меньше трёх метров. Ричи смотрит на него — кудри как обычно непослушные, глянцевые, — прямо ему в душу. Эдди видит каждую янтарную крапинку его радужек.       — Я не, — останавливается Эдди, — Я не собираюсь оправдываться.       — Конечно, не собираешься — это же ты. — Говорит Ричи.       — Этого больше не повторится, у меня просто недосып, — тем не менее, оправдывается он. Эдди хочет всё ему рассказать, чтобы Ричи всё понял, но чтобы не пришлось произносить вслух прямо всё. Он не готов, неужели нет пути, как он может избежать признаний и при этом продолжать целовать Ричи?       — Ясно. — Тозиер пытается разглядеть что-то на его лице. — Это всё?       — В смысле?       — То есть, поговорить ты не хочешь?..       Эдди распахивает глаза. Они на третьем этаже. Там где туалет, который закрывается на щеколду. Все на уроках, никто их не застукает. Дверь в туалет заманчиво приоткрыта.       Ричи прослеживает за его взглядом; в глазах, как только он понимает, куда уставился Эдди, чернильным пятном расплывается разочарование.       — Действительно, блять. О чём это я. — Он разворачивается и возвращается в класс.       Эдди стоит на месте, не понимая, что сейчас произошло — может, мне это вообще привиделось? — и вспомнив, что у него тоже так-то урок, поспешно возвращается в аудиторию.

***

      После этого ничего не меняется. Наверное, Эдди и правда всё привиделось, он ведь теперь страдает от хронического недосыпа и правда мог напридумывать себе всякого.       Он на той стадии, когда ему начинает казаться, что всё к лучшему. С Ричи ведь всё с самого начала было обречено, они слишком разные, там где это важно, и слишком одинаковые там, где это может пагубно сказаться на их отношениях: оба взрывные, грубые, не признают свою неправоту до последнего. Может, для них обоих так будет лучше. Может, Эдди нужен кто-то, кто будет слабее его?       Он стоит перед автоматом уже минут пять. Не может наконец определиться. Сникерс или твикс? Он вечно не может выбрать. Ричи любит баунти, он из этих людей, которые бунтуют даже в еде: берут баунти, заказывают пиццу с ананасами, называют помидор фруктом…       А ты всё о Ричи, как будто на нём свет клином сошелся — как это вообще поможет тебе выбрать батончик? Не. Думай. О Ричи.       Он снова поднимает глаза к автомату.       — Привет. — Слышит он у себя за спиной. Это Питер, неловкий парниша, с которым у них есть парочку общих уроков вместе. Он тихий и вечно дёрганный, чуть выше Эдди (это небольшая заслуга, так как Эдди ростом не удался), но это еле заметно — он постоянно сутулится и пытается казаться меньше. Эдди его чуть-чуть жаль.       — Привет. — Я, наверное, слишком долго стою тут. Больше никого в очереди нет, один Питер, видимо, уже долго его ждёт. — Ты знаешь, что будешь брать? Проходи, я до сих пор думаю.       Питер переводит свои круглые глаза на автомат: — Э-э, нет, я, э-э…       Пока он переминается с ноги на ногу, Эдди разворачивается к машине. Питеру обычно нужно время, чтобы собрать себя в кучу, так что пусть кумекает себе, пока Каспбрак думает над покупкой так долго, словно от этого зависит его жизнь.       — Ты не хотел бы, может, если у тебя найдётся время… Ты всегда так занят, поэтому, наверное, нет, но может…       — М-м, — отстранённо кивает Эдди.       — Или может, ты туда никогда не ходишь, хотя я тебя там пару раз видел, но, может, ты не хочешь компанию…       Эдди вздыхает и поворачивается к нему: — Чего? «Туда» — это куда?       — В смысле, в библиотеку…       Что «в библиотеку»? Блять, как же давит на нервы это его бормотание ебучее, может, он наконец высунет язык из задницы и—       — Я ничё не понял. — Говорит Эдди устало. — Тебе что-то нужно?       Под его прямым взглядом Питер тушуется: — Я, э-э, миссис Тёрнер сказала, ты на «отлично» сдал работу по индивидуальному эссе, и я подумал… Сходишь со мной в библиотеку на пару часов?       — Мне за тебя работу написать? — Каспбрак поднимает бровь.       — Н-нет, у меня проблемы со структурой. Может, ты мне подскажешь как и что… Если у тебя есть время, конечно…       Эдди глубоко вздыхает. Если честно, у него нет никакого желания заводить с кем-то дружбу, у него уже есть Стэнли и его команда, ему их более чем достаточно, иногда бывает даже слишком. С другой стороны, Питер неплохой парень, и судя по всему, у него какие-то проблемы дома, чисто по-человечески Эдди не хочет становиться ещё одним грустным моментом в его и так несладкой жизни.       — У тебя есть чёткий список вопросов? — Спрашивает Эдди, всерьёз раздумывая решить свою судьбу насчёт батончика считалочкой. Это прям смешно.       — Да, конечно. — Быстро отвечает Питер.       Ну хотя бы так, с облегчением думает Эдди, как вдруг он чувствует вспышку крепкой ядовитой злости внутри. Что за?.. Питер реально подготовился, они не будут сидеть два часа нюни распускать, и Каспбрак этому только рад, откуда вообще взялась эта злость?       Прежде чем он может осознать, что эти чувства, скорее всего, не принадлежат ему, сзади слышится громкое и раздражённое:       — Ну долго ещё ждать?!       Тозиер закатывает глаза и протискивается между Эдди и Питером, подходя к автомату.       Эдди складывает руки на груди, краснея от запаха знакомого одеколона, и прожигает макушку Ричи взглядом. Язык вдруг набухший, неповоротливый. Питера тоже будто молнией поразили, стоит и трясётся весь, словно Тозиер на него наводит чистый ужас.       — Игнорируй его. — Говорит Эдди Питеру. — Его манерам в детстве не учили. Так когда ты хотел встретиться? — На этом вопросе, с неимоверным удовольствием он замечает, как рука Ричи на мгновение замирает над дисплеем оплаты.       — А, э-э…       — Я свободен послезавтра. В три.       — О, э-э…       Тозиер зло бьёт телефоном о сканер, оплачивая покупку, пока Питер рассыпается в несвязном потоке благодарностей. Неприятно, да? Я вот вижу это каждый день.       Ричи поворачивается и смотрит Эдди прямо в глаза, Эдди смотрит в ответ. Скажи мне, чтобы я никуда не шёл. Наори на меня. Я всё равно пойду, потому что ты мне не указ и пошёл бы ты к черту вообще, но… Давай же. Скажи хоть что-то.       Ричи ничего не говорит. Молча вкладывает что-то в его руку, подбирает с пола свой рюкзак, поддерживая зрительный контакт, и отворачивается, чтобы пойти дальше по своим делам. Питер всё мямлит и мямлит. Эдди опускает взгляд. В руке у него и сникерс, и твикс.

***

      Если бы это был кто угодно другой, Эдди бы подумал, что его клеют. Но это Питер, и он выбрал темой для индивидуального эссе «соулмейтов» и теперь сидит пиздец грустный, потому что едва ли может связать два предложения на эту тему.       Каспбрак прочитал его лист: несвязный поток противоречащих друг другу высказываний, написанный будто со страхом сказать то, что хочется уже давно. Списком вопросов оказался список правок от миссис Тёрнер, щедро размазанных жирной красной пастой по всему листу.       — Ну, она тебе всё по факту написала. — Грубо говорит Эдди. Питер горбится ещё глубже. Эдди принуждает себя сгладить тон и спрашивает: — Какая идея была у эссе?       — Я… не знаю. Просто хотел высказаться.       Мальчик, милый. Ты и под дулом пистолета не сможешь никому ничего высказать, думает Эдди и говорит: — В эссе должно быть четыре чётких абзаца. Высказываться сможешь, если станешь писателем, а у эссе есть определённые критерии оценивания. Ты помнишь, почему вообще выбрал эту тему?       — Помню. — Сухо отвечает Питер. И замолкает.       — Окей, и? — Эдди поднимает брови в ожидании объяснений, которых через пять, десять, пятнадцать секунд не наступает. Ну что ж, я психологом не нанимался. — Ясно. Ну я погнал, короче—             — Нет, не уходи, — умоляет Питер.       — Мне настопиздело из тебя по слову вытягивать. — Рявкает Эдди. Питер дёргается. — Давай рассказывай по-нормальному, о чём ты думал, когда тему выбирал, и всё такое. Нормально расскажешь — мы тебе план составим, и ты перепишешь эссе. Будешь пальцы гнуть — я пойду своими делами заниматься.       — У меня мама с папой соулмейты.       — …Реально? — Удивлённо спрашивает Эдди, растеряв вмиг всю злость.       Явление соулмейтов — научный факт, но в реальной жизни такие пары очень редко встречаются. Это считается большим везением — встретить свою пару. Знать своего соулмейта не решит все проблемы, понятное дело, но это было бы интересно — знать, кто, по мнению Вселенной, подходит тебе лучше всех. Эдди думал об этом немного в последние дни, и ему не понравилось место, куда он заплутал, рассуждая об этом.       — Реально. — Отвечает Питер. Тон у него недовольный. — Но… всё не так уж радужно. В школе всякое говорят про соулмейтов. Все так об этом мечтают… Но… Мне кажется, даже соулмейты могут друг другу не подходить.       — Я почти уверен, что это противоречит научному определению. — Просто говорит Эдди, он не пытается спорить, у него нет особо мнения на этот счёт; по правде говоря, он до сих пор с трудом улавливает, к чему Питер клонит. — Твои родители друг другу не подходят?       — Мне кажется, нет. Они недавно опять сошлись.       — Не понял. — Соулмейты расходятся?       — Они постоянно ссорятся. — Через силу признаёт Питер. — Год назад они развелись. Теперь они снова сошлись и папа опять переехал к нам.       — Ага…       — Они не поженились снова. Просто съехались. Неважно… В общем, недавно они опять стали ругаться. Мне кажется, люди, которые идеально подходят друг другу, так не ругаются. Они кричат. Бьют посуду. Называют друг друга последними словами. — Питер не отрывает взгляд со стола. — Это пиздец. — О, вау, Питер знает матерные слова. — Иногда мне кажется, что Вселенная ошиблась и мама с папой хотели бы разойтись и отпустить друг друга навсегда, но не могут просто потому, что это порицается обществом.       Эдди молчит какое-то время. Он правда не знает, что сказать, да и что бы он ни сказал, это будет звучать жалостливо, а Питеру сейчас нужно не это.       — Ты веришь в соулмейтов? — Спрашивает Питер.       — Это не что-то во что можно верить или не верить, это научное явление, несколько лет назад вышло исследование. Я верю науке.       — Но ты человек искусства.       — И? Это не значит, что у меня конспирологическое мышление.       — Ясно. — Кивает Питер, явно разочарованный его ответом, и берёт листок со стола. — Какая тут может быть идея, как ты думаешь?       — Я бы подумал над этим, если бы я выбрал тему «соулмейтов». — Эдди поднимает брови и чуть-чуть улыбается, чтобы Питер знал, что он шутит. — Да не знаю я, давай просто структурируем то, что ты пытался сказать изначально. В первом абзаце можно сказать, что люди верят в соулмейтов как в религию, и забросить крюк, типа, что ты не согласен с этим. Потом разовьём твою мысль. — Эдди берёт чистый лист и карандаш. — Ты всё же считаешь, что соулмейты могут быть несовместимы?       Питер ненадолго задумывается на этим: — Нет. Я думаю, что мои родители заслужили друг друга. Просто им не нужно было заводить меня.       Эдди опускает глаза на пустой лист, сердце пронзает болью и сожалением.       — Хм. Тогда я помечу, что в третьем обзаце нам нужно сказать, что найти своего соулмейта просто плацебо для тех, кому прежде всего нужно, м-м…       — Полюбить себя. — Задумчиво добавляет Питер.       Эдди кивает, не понимая, согласен ли он до конца или нет: — Полюбить себя, окей.

***

      Билл подходит к нему на третьей перемене, пока он уже битый час копается в своём шкафчике и пытается найти нужную тетрадь. Проблема в том, что он даже не помнит хоть что-то с урока, чтобы вспомнить, как она выглядит; он хоть раз в ней писал? Она у него вообще есть? Он её хоть покупал? Да что с ним не так в последнее время, это просто какой-то ужас—       — Послезавтра у баскетболистов игра. — Говорит Билл без предисловий. — Тут, у нас. Никуда ехать не надо. Очень удобно.       Эдди поднимает бровь: — Круто… И? Мне-то что? Я в волейбол играю, или ты забыл? Мне там быть необязательно.       — Ты должен прийти. — Твёрдо заявляет Билл.       Эдди оставляет поиски и поворачивается к нему: — Кому я это должен?       — Я имею в виду—       — Билл, послушай, я понимаю, тебя лично тронула наша с Ричи ссора. Я всё понимаю. Он же твой сын, ты о нём беспокоишься, ты его сваха, его няня, его подушка на поплакать — тебе прям нужно влезть в его дела! — Рычит Эдди. И возвращается к поискам. — Но мне ты не указ, и мне плевать, чё там тебе хочется. Я никуда не пойду. Шуруй куда шёл.       — Он будет рад, если ты придёшь.       — Это он тебе это сказал? — Показательно воодушевлённо интересуется Эдди. — Потому что мне вот он нихуя не сказал. Мы уже почти месяц не разговаривали нормально, Билл! Мы практически друг другу никто теперь, да просто отъебитесь уже от меня, пожалуйста, ни я, ни Ричи не собираемся продолжать дружить. Харэ пытаться починить то, что тебя не просят.       — Я знаю, что он хотел бы, чтобы ты пришёл. — Давит Билл.       — М-м, а он сам об этом знает? Потому что каждый раз, когда я его вижу, каждый божий раз, Билл, ёбанный Уилл Байерс стоит к нему всё ближе и ближе. — Эдди захлопывает шкафчик, так ничего и не найдя. — Думаю, в следующий раз я увижу их целующимися. — Вдруг он понимает, что не надо было этого говорить — вот она вся его влюбленность, сырая, напоказ. — Ему плевать на меня, Билл. Это мило, что ты решил пригласить и меня, но я не пойду. Я почти уверен, что Ричи уже пригласил Уилла.       — Ричи думает, что между тобой и Питером что-то есть. — Ни с того, ни с сего говорит Билл.       — Что?       — Вы пошли в библиотеку, и теперь он уверен, что вы влюблены.       — Я влюблён в Питера? Да ни в жизнь!       — Я ему то же самое сказал.       — Какая бредятина. По этой логике, у них с Байерсом уже собака и двое детей.       Билл смеётся. Эдди тоже, совсем чуть-чуть, и со смятением осознаёт, что это первый несдавленный смех за целых три грёбанных недели.       — Я сказал ему то же самое. — Повторяет Билл. — Ты должен прийти на матч. Он будет рад тебя видеть.       — Он не хочет разговаривать со мной. — Тихо говорит Эдди. Тяжесть произошедшего обрушивается на него как бетонная плита. — Я сказал кое-что ужасное. Он сказал кое-что ужасное в ответ. Мы… Никто не хочет делать первый шаг. Я не думаю, что… Пусть остаётся всё как есть.       — А ты хочешь с ним поговорить?       — …Да. Но—       — Приходи на игру. — Заключает Билл. — Даже если вы не поговорите, хотя бы он будет знать, что тебе не плевать.

***

      Он недолго думает, в чём прийти: чёрный — самый обожаемый цвет в мире, так что он, уверенный, что легко сольётся в толпе, натягивает чёрную футболку, а сверху — передавали порывистый ветер, — чёрный свитер крупной вязки, который Ричи ему подарил в начале этого лета. «И нахера мне свитер в июне?» — Спросил тогда Эдди. «Скоро начнёт холодать», — ответил тогда Ричи. «Сейчас июнь», — повторил тогда Эдди; Ричи его проигнорировал и развернул за плечи к зеркалу: «Очень мило смотрится!».       Присаживаясь рядом со Стэном, Эдди думает, что ему стоило вложить в выбор одежды больше усилий. Чёрного цвета почти никто не надел, он тут как нефтяное пятно на лужайке. Трибуны забиты подзавязку, большинство одето в джерси их школы, огненно-красного цвета, часть — в оранжевые джерси противников, а остальные сидят с нарисованными на лицах номерами любимых игроков. Болельщиков много по ту и другую сторону, все кричат и скандируют. Он пару раз был на играх Ричи и каждый раз его удивляет, какой ажиотаж у публики вызывают баскетбольные матчи.       Команда Ричи выходит на поле первой. Все начинают кричать и бесноваться, Эдди неохотно аплодирует. Ричи оглядывается на трибуны в поисках Билла, машет, завидев его, широко лыбится толпе. Билл занял им хорошие места, и Эдди может разглядеть лицо капитана в мельчайших деталях. Он красив как сам дьявол. Его руки, его шея, его самодовольная ухмылка, словно он знает, что уйдёт с поля победителем. Эдди хочет поцеловать его.       Тозиер машет Стэнли тоже.       А потом — медленно, неотвратимо — Ричи находит Эдди. Он останавливается, в глазах блики софитов. Эдди продолжает лениво аплодировать.       Ричи поднимает бровь, как бы спрашивая: решил меня поддержать?       Эдди растягивает губы в ухмылке и беззвучно произносит: — Выеби их.       Ричи распахивает глаза и взрывается смехом. Когда он поворачивается к команде и они начинают разминаться, румянец с щёк так и не сошел, а взгляд то и дело возвращается к Эдди.       Тренер пользуется игрой Тозиера очень экономично. Он даёт ему выйти на две-три минуты, а потом забирает обратно на скамейку. Ричи этим явно недоволен, но так как матчи чемпионата только стартовали, тренер, видимо, хочет дать больше шансов игрокам послабее.       Каждый раз, когда Ричи выходит на поле, он единолично зарабатывает минимум четыре очка. И после каждого заброшенного мяча он проходит мимо скамейки соперников и громко что-то им говорит, смеясь. Слухи о том, что Ричи давит на психику противника больше, чем играет, правдивы. Сложно сказать, что выводит другую команду сильнее, но после второй четверти они выглядят так, что если не убьют Ричи, то передерутся сами. Пока тренер держит Ричи в запасе, противоборствующая команда так зла, что перестаёт играть слаженно.       Когда Тозиера снова выпускают на поле, его мгновенно начинают блокировать сразу двое. Ещё через минуту его буквально выбивают за пределы площадки. Он гулко врезается всем телом в кронштейн и падает на землю. Эдди подлетает на ноги раньше, чем может совладать с эмоциями. Рядом с ним Билл орёт: «Какого черта?! Это вам не ММА!»       Две секунды, в течение которых Ричи лежит на полу, почти доводят Эдди до психоза.       Потом он встаёт — Эдди вновь чувствует почву под ногами, — и бросает в сторону игрока, что его выбил, долгое заковыристое высказывание. Тот снова порывается к Тозиеру, перед которым в мгновение схлопывается стена из сокомандников. Ричи вздёргивает подбородок и презрительно наблюдает за истерикой, разворачивающейся перед ним.       После возобновления игры, он почти сразу забивает и вновь садится на скамейку.       «Ты в порядке?» — Спрашивает одними губами Каспбрак, когда Ричи смотрит в ответ.       «Да», — просто говорит Тозиер, улыбащиеся глаза и румяный рот. Он чуть дёргает себя за ворот, указывает на Эдди и показывает большой палец: «Классный свитер».       Эдди хмурится, сначала не понимая, о чём речь, а потом закатывает глаза и насмешливо поджимает губы: «Качество говно». Ричи ахает и хватается за сердце.       Их команда выигрывает с разгромным счётом. Каспбрак мало следил за игрой, только за Ричи, но Тозиер точно им обеспечил не меньше трети очков. Проигравшая команда уходит, стыдливо опустив головы. Пока черлидерши сходят с ума, Ричи и команда машут публике, расслабленно расхаживая по полю. Билл, Стэнли и Эдди аплодируют стоя. Ричи останавливается недалеко от них, машет ребятам, а потом переводит взгляд на Эдди и просто смотрит на него какое-то время. Эдди смотрит на него в ответ.       В волейбольной команде за то время, что они играли на официальных соревнованиях, сложилась традиция: после каждой игры капитан выбирает лучшего игрока и «коронует» его. Ричи считает, что то, как Эдди привстаёт на носочки и перекладывает воображаемую корону со своей головы на чужую, — самое нелепое и милое, что есть в мире.       Сегодня лучший игрок очевиден.       Каспбрак «берёт» корону со своей головы, картинно растопырив пальцы, — губы Ричи медленно расплываются в нежной улыбке, когда он понимает, что собирается сделать Эдди, — и «кладёт» её на голову Ричи, выставляя руки вперёд. Ричи, чуть наклоняясь, «подставляет» кудрявую макушку под фантомное прикосновение. Они улыбаются друг другу, и Эдди чувствует такое счастье, которое могло бы разжечь новую звезду.       Тозиер отрывает от него взгляд, когда его физически затягивают в круг обнимашек.       — Ну, — выдыхает Эдди, поворачиваясь к Стэну и Биллу, наблюдающими за их взаимодействием. — Я пошёл.       — Куда? — Изумляется Билл.       — Домой.       — Но…       — Ричи всё равно сейчас пойдёт праздновать, — а мне надо спрятаться ото всех и крепко подумать, чего я по-настоящему хочу в этой жизни, думает Эдди, но не говорит вслух. — Пока, ребят. Скажите Тозиеру, чтобы не зазнавался.

***

Ричи

      Это было неизбежно. Он возвращается к этому каждую ночь. Он проводит целые дни, пытаясь занять себя мыслями о чём-то другом: о его команде, об их промахах, об их шансах на победу, о контрольных, о проекте по физике, от которого зависит его годовой балл, о чём угодно, в целом, что бы избавило его от лихорадочного желания найти в толпе кудрявую макушку и следовать за ней взглядом.       Но всякий день заканчивается, он оказывается на постели, в тишине ночи, и мысли, те самые, заползают ему в голову подобно змеям.       Он пообещал себе, что не заговорит с Эдди, пока тот не определится, чего же всё-таки он от него хочет. Каспбрак отказывается признавать, что между ними что-то есть, шарахается от него, когда думает, что их могут увидеть, бдит свою репутацию пай-гетеро-мальчика, а потом утягивает его в кладовую или в туалет, пряча от чужих глаз, словно Ричи — грязный секрет. Как же его это заебало. Он хочет большего. Хотя бы чтобы Эдди признал, что влюблён в него. Не может быть, чтобы Каспбрак ничего не чувствовал — Ричи заставит его признаться.       Все последние ночи он борется с желанием отступить от своего обещания. Он хотел бы написать Эдди, может, даже залезть к нему в окно без спроса, взять его за запястья и прижать к простыням. Сказать ему, какой он придурок, как он его достал, как он его терпеть не может, какой он слабак, какой невыносимый, какой почему-ты-такой, какой почему-я-не-могу-не-думать-о-тебе.       Ричи рассматривает узор люстры на потолке, она вычурная — его мама любит показушничать, комната Ричи, даже когда он был младенцем, выглядела как с обложки модного журнала интервьеров, — с завитушками, которые в лунном свете напоминают ему изгиб локонов Эдди. В голове возникает воспоминание с сегодняшнего матча, когда Ричи увидел его, стоящего на трибуне, аплодирующего ему, перед началом матча. Он стоял тёмной кляксой в пёстрой толпе, подсвеченный софитами, с растрёпанными от ветра волосами — и у Ричи перехватило дыхание, он вмиг забыл о своих принципах. Он и подумать не мог, что Эдди придёт. Зачем ему, правда? Они же больше не разговаривают. Зачем Каспбраку хотеть поддержать его, если он настойчиво делает вид, что они ничего друг для друга не значат?       Конечно, Билли был в этом замешан. Его друг стоял там же, с широченной лыбой на лице, такой довольный и гордый, словно только что разрешил все войны мира.       Знание, что Эдди здесь, смотрит на него, придало ему второе дыхание и одновременно с этим заставило его витать в облаках и пропустить пару хороших шансов заработать очки.       В любом случае, он был счастлив. Тренер держал его на скамейке большую часть игры, и если обычно Ричи это выморажило, сегодня он был благодарен, что может побездельничать и украдкой понаблюдать за Эдди. Тот скучал, ему баскетбол как игра явно не нравится. Каждый раз когда Каспбрак отвлекался от игры и стрелял в него взглядом, Ричи подмигивал ему или поднимал брови. Каждый раз Эдди делал вид, что это произошло ненамеренно и он не собирался смотреть на него, и поспешно отводил взгляд. Хотя Ричи видел румянец, поднимающийся по его шее.       Проводя ладонью по простыне под собой, он вспоминает, как сделал комплимент его свитеру. «Качество говно», сказал Эдди и оттянул воротник, Ричи увидел одно из своих самых любимых мест на теле Каспбрака: три родинки на плече, маленькие и нежные. Не то чтобы он их увидел-увидел (на том расстоянии, что они были друг от друга, это было невозможно, даже с его новомодными линзами), Ричи скорее просто знает, что они там есть и одно воспоминание о том, как сладко было их целовать, вбросило и обнулило все датчики внутри Тозиера.       Когда прозвучал сигнал об окончании матча, Ричи страстно возжелал взять Эдди за руку, вывести на середину поля и поцеловать у всех на глазах. «Смотрите и завидуйте. Это мой соулмейт. Он мой, а я его. Выкусите! Мне достался самый горячий парень в мире. Ха! Какие же вы все лохи! Поплачьте идите». Конечно же, он этого не сделал.       Эдди передал ему корону, Ричи её принял. В тот момент он искрился от счастья, об него можно было бы разжигать спички, он был гейзером, торнадо, ему всё было по плечу. Кроме расстояния между ними. Ричи утянули для фото, и когда он развернулся обратно к ребятам, Билл и Стэнли спустились одни и выглядели пристыженными. «Он ушёл», сказал Билли. «Ясно», ответил Ричи. «Он сказал, что… ты пойдёшь праздновать и тебе будет ни до кого, так что», протараторил Стэнли. «Окей», сухо ответил Ричи: «тогда пошлите праздновать, м?». Они с опаской поглядывали на него весь вечер, он пил, громко шутил, целовал сокомандников в щёки и танцевал стриптиз, оперевшись на дорожный знак. Он не думал об Эдди, пусть делает, что хочет, решил он. Если ему плевать, то и мне плевать.       Но ночью он не мог себя обмануть. Ночью он всегда оставался наедине с собой, по-настоящему, ему не на что было отвлечься в холодном лунном свете своей комнаты. Он вспомнил изгиб его губ. Какая нежная у Эдди кожа на шее. Как у него блестят глаза сразу после поцелуя. Как он однажды хихикнул, когда Ричи лизнул его за ухом.       Что всегда его забавляло, так это насколько личность Эдди не совпадает с его внешностью. О Ричи всегда говорили, что у него слишком чёрные — почти дьявольские — глаза, что он весь какой-то угловатый, резкий, что от него ожидаешь беды. На Эдди люди смотрели и видели ангелочка, который бинтует всем бездомным котикам лапки и часами стоит на светофоре в ожидании старушек, которых необходимо под руку перевести на другую сторону дороги. Нихуя они не знали.       Эдди не лезет за словом в карман, если услышал что-то оскорбительное, он всегда отвечает той же монетой. Он говорит: «да я в рот ебал, что ты думаешь» и «ты такой гондон, потому что твои родаки на хую вертели, что с тобой и как ты? ну давай, поплачь».       Однажды он купил двадцать гелевых ручек, чтобы проучить парня, который обидно пошутил над Стэнли: он достал стержни, вытащил у каждого пишущие узлы и выдул все чернила вовнутрь его шкафчика во время урока, когда никого в коридорах не было; с поличным Эдди так никто и не поймал, а Стэнли до сих пор стыдно за произошедшее.       Эдди написал докладную на имя директора о буллинге в сторону тихой эмо-девочки из его класса по истории искусства и ещё одну — насчёт бездействия учителя, который даже не сделал обидчику замечания.       Эдди сказал Томпсону, что тот издевается над Уиллом, потому что в тайне хочет ему отсосать.       Эдди убедил тренера доверить себе, семнадцатилетке, ключи от зала, чего до появления волейбольной команды никогда не делали.       Эдди, в конце концов, уебал его в висок мячом со всей дури и даже не извинился.       Он сущий кошмар, и Ричи хочет его.       Все всегда, особенно родители, говорили, что раз он такой хулиган, на него однажды найдётся какая-нибудь приличная девочка, которая «вскружит ему голову» и «научит его уму-разуму». Что она покорит его и наставит на путь истинный.       Не угадали.       Эдди Каспбрак — настоящая угроза для общества, уровень опасности которой определяется тем, насколько сильно ему хочется получить диплом с отличием и попасть в топовый ВУЗ.       Ричи без ума в него влюблён.       Он вспоминает его вздохи, как он прикладывает усилие, чтобы не стонать, когда Ричи к нему прикасается. Он думает об огне в его глазах, когда Эдди ревнует его. Он думает о его тонких лодыжках. О нелепой повязке на лоб, в которой он ходит на тренировки. О том, какой он стройный и гибкий, когда играет. О его ухмылке, когда он язвит в сторону Ричи, о блеске его глаз, когда Ричи отвечает взаимностью. О том, как Эдди переносит вес тела, чтобы встать ещё ближе всякий раз, когда Ричи становится рядом.       Прежде чем может себя остановить, он кладёт руку себе на живот. Он всё это время себя не трогал — сначала от злости, потом от обиды и наконец — из чистейшего упрямства, — но этот чёртов свитер, эти янтарные глаза, эти ресницы, эта лёгкая улыбка, что заставляет всё вокруг поблекнуть, превратить в декорации, среди которых они с Эдди — центр Вселенной. Ричи хочет, чтобы Эдди магическим образом оказался рядом с ним, чтобы они могли отставить на задний план их разногласия на пару часов и заняться тем, что действительно имеет значение. Он хочет снять с него всю одежду, взять его за талию и посадить на себя сверху, он хочет проследовать своим ртом от его лодыжек до шеи, он хочет попросить его быть потише и потом сделать всё, чтобы Эдди не смог. Он хочет его под и над собой, внутри и вокруг себя, хочет уснуть, уткнувшись носом в его шею.       Когда остатки оргазма сходят с него волной, он представляет, как Эдди сейчас лежит в своей кровати и недоумевает от внезапного чувства эйфории. Ричи почти уверен, что Эдди до сих пор не догадался, что они соулмейты, — поразительно, как он может быть одновременным таким умным и таким тугодумным идиотом одновременно.       Ричи проваливается в сон с улыбкой, думая о взгляде, которым Эдди окинул его в последний раз в инвентарной прямо перед тем, как открыть дверь.

***

      Тозиер не появляется на следующий учебный день в школе. И на второй. И на третий.       Эдди начинает переживать. С ним должно быть всё в порядке, почему он не здесь? Что-то произошло на вечеринке? Один день он мог бы потратить на похмелье, но три?       Даже когда они перестали разговаривать, он видел его каждый день, да, почти каждый раз в компании ебучего Уилла Байерса, но хотя бы он видел его и знал, что у него всё в порядке.       — Где Тозиер? — Подходит Эдди на перемене к Биллу. Тот шепчется о чём-то со Стэнли в уголке.       Денбро складывает руки на груди:       — Не на уроках.       — Я понял. Почему?       — Спроси у него сам.       Эдди щёлкает языком: — Просто скажи, что с ним всё в порядке.       — Ничего я тебе не скажу.       — Это он тебя попросил?       — Что попросил?       — Вести себя как придурок.       — Эдди. — Осаждает его Стэнли. Предатель.       — Стэнли, ты тоже здесь! — С сарказмом замечает Эдди. — Денбро. Я оказал тебе услугу, я пришёл на ебучий матч, просто скажи мне, что с ним всё в порядке, и разойдёмся как в море корабли.       — Я просто подумал. — Нарочито задумчиво отвечает Билл. — Ты мне тогда сказал, что мне не стоит говорить от лица Ричи. Наверное, ты прав.       Эдди делает пару злых вдохов, разворачивается и уходит.       Возможно, Эдди волнуется на пустом месте, но Ричи не пришёл на тренировку вчера. Он не пропускает тренировки. Никогда. Что-то случилось.       К тому же, Эдди чувствует горечь. Это непривычное для него ощущение. Оно может быть его, но если… Если Ричи его соулмейт… Это невозможно, этого не может быть, это было бы… Этого не может быть, но если он его соулмейт, то это чувство принадлежит ему, и Эдди нужно удостовериться, что всё в порядке. Его родители часто «профилактически» перемывают Ричи косточки, называя это мотивацией, хотя Эдди знает, что это почти никогда не срабатывает так, как они задумали: Ричи просто уходит с головой в баскетбол или целыми днями зависает у Эдди, чтобы случайно не попасться родакам на глаза и не стать их грушей для битья на следующие пятнадцать минут. Если они опять загнобили его, и он не на баскетболе и уж точно не с Эдди, то где же он?       Уилл Байерс в школе. Он не выглядит обеспокоенным, разве что чуть потерянным без Ричи, к которому можно присосаться как пиявка и следовать за ним по всей школе как со щитом. Каспбрак хочет попытать удачу ещё раз и узнать у кого-нибудь из зубрил научного класса о Ричи, и его Эдди отметает сразу. Не только оттого, что один его вид поднимает уровень злости в Эдди до критической отметки, так ещё и если Байерс — из всех людей, Байерс, — знает, что с Ричи, Эдди совершит преступление голыми руками.       Поэтому он подходит к Монике. Он видел её пару раз обсуждающей что-то с Тозиером с учебником по астрономии в руках, она может знать.       — Привет. Ты не знаешь, где Тозиер? — Настолько вежливо, насколько может себя заставить, спрашивает он.       Она медленно поднимает на него взор и вздергивает бровь.       — Привет. — Она откидывается на стуле и прикусывает ручку. — Я знаю, где Тозиер, а ты нет? Ты в своём уме? Вы же, вроде, встречаетесь, это у тебя надо спросить.       Все возможные грубые ответы улетучиваются из головы, когда она заканчивает последнее предложение.       — Мы не, мы… — Заикается он. — Ты вообще с чего так решила?       — Что вы встречаетесь? — Просто говорит она, пока Эдди борется с желанием приказать ей говорить потише. — Так полшколы думает… Но если это не так, то извини. Просто слухи вполне однозначные, и зная, как вы друг от друга не отлипаете— Короче, это не моё дело. Я не знаю, где Ричи, что-то ещё?       — Что за слухи? — Заискивающе оглядывается Каспбрак.       — В смысле? Ты не в курсе? — Она усмехается. — Ты этого не знаешь, Ричи не знаешь где, ты чё, голову в песке держишь?       — Что за слухи? — Повторяет Эдди; когда это она стала такой сукой язвительной?       — Все знают, что Ричи влюблён в тебя по уши. — Она смотрит на него в упор. — О… О, вау… А ты реально не знал. Доброе утро.       Он стоит так какое-то время, глядя в пустоту.       — Довольно забавно, даже очень забавно, что за Тозиером всегда какая-нибудь девчонка увивается, а он из всего пространства опций выбрал тебя. Я имею в виду, не принимай на свой счёт,.. у этих девочек ожидания, что капитану баскетбольной команды будут нравятся женственные куколки, а он запал на другого капитана. Который ещё и не боится его мечом по башке уебать.       — Это не моя вина, что они с Байерсом близко к полю стояли. — На автомате защищается Эдди.       — Понимаю. — Со знающей улыбкой отвечает Моника и, поддавшись вперёд, тихо говорит. — Лично я болею за тебя, от Уилла у меня зубы сводит, слишком уж он приторный.       Они делят на двоих улыбку и секрет. Всё-таки она ему нравится.       — Но Ричи я не видела, и наш препод тоже не знает, где он. Ничем помочь не могу.       После тренировки он принимает душ и раздумывает просто отправить Ричи сообщение. Дело в том, что он не знает, что написать.       Горечь внутри, не принадлежащая ему, продолжает тянуть его вниз. Что с тобой? Ты в порядке? Спрашивает он мысленно, отчаянно надеясь, что эти вопросы достигнут Ричи.       Если они, конечно, соулмейты… Если Вселенная решила настолько жестоко посмеяться над ними…       Эдди не идёт домой, он огибает квартал и направляется дальше. Дни стали короче и солнце уже начинает садиться. Фасады домов окрашены в розовый, лёгкий ветерок скользит по рукам, он теребит лямки рюкзака, как будто может в любую секунду передумать и вернуться в относительно безопасные стены дома.       Когда выходит к баскетбольной площадке — по иронии судьбы, той самой, на которой он впервые Ричи поцеловал, — он наконец видит его.       Тозиер стоит к нему спиной, склонив голову и бесконечно набивая мяч. Ладонь мерно движется вверх-вниз, поза расслабленная, он в мешковатых чёрных штанах, выглядывают только худые щиколотки, и в чёрной футболке с принтом снежного барса на спине. Кудри в беспорядке, растреплены осенним бризом. Присаживаясь на верхний ярус трибуны сбоку (она детская, по факту это просто две склеенные вместе деревянные ступеньки, и верхнее сидение — единственное не засранное отпечатками чужих ног), он понимает, что глаза у Тозиера закрыты. В ушах эйрподсы. Он даже не заметил, что у него появилась публика, стоит как в трансе и бьёт-бьёт-бьёт.       Сложно сказать, сколько проходит времени, но когда он наконец отмирает и скользит к кольцу, Эдди едва ли не вздрагивает. Тозиер подхватывает мяч, как только тот проскальзывает в корзину, и разворачивается. Когда он видит Эдди, сидящим в нескольких метрах и наблюдающим за каждым его движением, он роняет мяч и приоткрывает от неожиданности рот. Спустя пару секунд Ричи берёт себя в руки, поднимает мяч и, не вынимая наушников, продолжает виться у кольца.       Эдди тоже в разговор не рвётся. Он не знает, что сказать. Говорить, что волновался, что искал его, — никому это не надо. Что скучал по нему, по разговорам с ним, по его прикосновениям, по его запаху, — всё это в свете новых событий не имеет значения. Так что он молчит.       Тозиер всё бросает мяч и бросает, игнорируя его присутствие. Это ничего. Немного задевает, но… В целом, Эдди мог бы провести целый вечер, в тишине наблюдая, как Ричи делает то, что ему так нравится.       В очередной раз подбирая мяч, Ричи вынимает наушник и разворачивается лицом к нему.       — Зачем ты пришёл? — Холодно спрашивает он.       Эдди раздумывает над ответом.       — Пришёл проверить, не убил ли тебя тот клоун, — говорит осторожно, — из твоих снов.       Ричи качает головой и возвращает своё внимание к броскам. Наушник обратно в ухо он однако не вставляет. Может быть, он не против поговорить?       — Тебя не было в школе несколько дней. — Добавляет Эдди, перебирая пальцами штурок на правом запястье. — Всё в порядке?       — А что, я плохо выгляжу? — Ричи не удостаивает его взглядом.       В обычной жизни Эдди бы сострил, сказал бы, что у него зубы желтоваты или прыщ выскочил, соврал бы что-нибудь. Сейчас очевидно настроение не располагает для шуток, впервые он думает, что пошутить именно сейчас может стать фатальной ошибкой, а он всё ещё не до конца понимает, зачем именно он здесь, и как сильно он не хочет допускать эту ошибку.       — Сложно сказать. Как будто всё нормально, но… — неуверенно бормочет Эдди, — но ты всегда хорошо выглядишь, когда играешь, так что я понятия не имею.       Ричи останавливает на нём взор, продолжая набивать мяч. Каспбрак с облегчением замечает, что шнуровка с кулоном всё ещё у него на шее.       — В этом твой план? — Тозиер сужает глаза. — Ты думаешь, пара комплиментов и всё будет как прежде?       — Это был не комплимент. Я просто сказал правду. Мы не разговаривали нормально почти месяц, я понятия не имею, как ты. — Вот оно. Он опять начинает злиться. — А ты даже не смотришь на меня больше.       — Ты злишься? Опять? — Неверяще фыркают в ответ. — У тебя это дефолтная эмоция?       — Ну типа того. А у тебя какая? Быть придурком? — Жалит в ответ Эдди. — Что я опять не так сделал?       — Проще сказать, чего ты не сделал. Я жду от тебя извинений. — Отрезает Ричи. — Мы не будем разговаривать, пока ты не извинишься. Я думал, до тебя как-то само дойдёт, но ты прям безнадёжно туп. Вот. Ну что? Собираешься извиняться? Это уже даже не намёк, это инструкция по поведению, раз ты настолько слепой.       — Извиниться? За что?       — Ты назвал меня «шлюхой»!       — Ты сказал, что я наглый и трусливый! Где мои извинения?!       — Я бы извинился, если бы это была неправда. — Мерзейше улыбается Ричи.       — Ну охуенно. — Выплёвывает Эдди. — А я бы не стал называть тебя «шлюхой», если бы ты не флиртовал с половиной старшеклассников.       — А что в этом такого? У меня же нет бойфренда, перед которым мне надо отчитываться. Почему я не могу флиртовать, если я не занят? — Свирепо спрашивает у него Тозиер.       Молчание нависает над ними как туча. Не дождавшись ответа, Ричи возвращается к тренировке.       Вот так мы и промолчим ещё месяц, или год, или ещё хуй знает сколько, отстранённо думает Эдди.       Он знает, что решило бы все их проблемы: если бы он признался Ричи, как сильно он в него влюблён, если бы он взял его за руку в школьном коридоре, если бы он чмокнул его в губы у всех на глазах, если бы все узнали, кто он на самом деле. Это решило бы все их размолвки. А потом бы он вернулся домой, где его бы ждала мать, которая всё его детство пичкала его таблетками, думая, что он прокажённый, что он болен, что ему нужна помощь. Ему бы пришлось оправдываться перед ней, спорить, доказывать ей, что это не меняет того, что он за человек.       Всё то же самое произошло бы и в спорте.       И нигде бы ему не поверили, и везде бы на него посмотрели с презрением.       Он просто не может найти в себе силы на это. Если он не готов к этим жертвам, может, он недостаточно сильно любит Ричи? Точно не так сильно, как Ричи того заслуживает.       Он решает начать с малого, сказать, что скучал по нему.       Бьёт порыв ветра, но ему не холодно — признание, которым он собирается поделиться, греет изнутри. Ричи бросает мяч в кольцо и даёт ему свободно упасть на землю, а сам идёт к кронштейну, где через балку перекинута его ветровка.       Он приносит её Эдди. Протягивает руку так же, как тогда, с Уиллом.       — Ты меня с кем-то спутал. — Прохладно осаждает его Каспбрак, отложив признание на попозже.       — Перестань. — Вздыхает Ричи. — Просто надень её. Не переломишься.       — Я не собираюсь донашивать за Байерсом вещи.       — Он её не носил! — Повышает голос Ричи.       — Я не могу быть в этом уверенным.       — Ты пизданул меня мячом по голове так сильно, что я как-то забыл предложить ему её ещё раз. Вместо этого пытался собрать мозги, разбросанные по асфальту.       — Да мне всё равно. — Морщится Эдди. — Не надо пробовать на мне приёмчики, которые ты уже проверил на других.       Ричи глубоко вдыхает через рот и выдыхает через нос: — Тебе обязательно вести себя так? Нахуй ты сюда припёрся тогда? Нервы мне опять помотать? Ты прекрасно с этим справляешься, даже когда тебя нет поблизости!       — Я здесь, потому что я волновался за тебя! — Зло выплёвывает Эдди. — Может быть, для тебя это легко вот так взять и в мгновение перестать меня замечать, но я так не могу! Тебя не было целых три ёбанных дня! Ты даже не пришёл на тренировку вчера! Как мне удостовериться, что с тобой всё в порядке, если ты на совместных занятиях даже взглядом меня не удостаиваешь? Даже если бы я тебе сообщение написал, ты бы его проигнорил! Придётся потерпеть теперь меня здесь. — Он сжимает ладонь в кулак, поддавшись вперёд. — И засунь эту ёбанную куртку себе в зад.       Ричи замахивается и бросает куртку ему в лицо.       — Надень её сейчас же.       — Заставь меня.       Ричи чуть наклоняет голову:       — У тебя соревнования через неделю. Ты не можешь заболеть. Закрой рот и надень куртку.       — Иди к черту. — Шипит Эдди и отбрасывает вещь на землю.       — Вот это, — указывает на него Ричи, глаза полные огня, — вот это забавляет меня больше всего: ты — ты! — чувствуешь угрозу от Уилла, который, если что, тени собственной боится! Ты!       — Я не чувствую угрозы.       — Ну конечно.       — Ты решил, что мне нравится Питер! — Всплескивает руками Эдди. — Вот это по-настоящему забавно.       — М-м, я думаю, из вас бы получилась отличная пара.       — Ага, как жаль, что у меня немного другой типаж.       — О, правда? И какой же?       Я не скажу этого вслух… пульсирует внутри Эдди. Он ничего не говорит. Ричи с яростью глядит в ответ. Блять, я же мог получить тебя в любой момент. И я облажался.       Эдди позволяет себе коротко взглянуть на его губы, они полные и красные. Ему кажется, что он голодал годами. Ему хочется сожрать Ричи. Ему хочется сделать ему так приятно, чтобы Ричи потерял дар речи.       Каспбрак с усилием поднимает глаза выше. Ричи сглатывает. Ветер завывает между ними.       — Ричи! Громкость сбавь, у меня малыш спит, хватит кричать!       Взгляд Тозиера соскальзывает с него и останавливается на женщине, свесившейся с балкона вдалеке и кричащей им так яростно, что теперь-то её ребёнок точно проснётся. Эдди натягивает извиняющуюся полуулыбку и разворачивается, чтобы помахать «здравствуйте».       — Ах, Эдди, маленький, это ты! — Душевно лопочет миссис Браун. — Ричи, не пугай наше солнышко! Я тебе голову откручу, если ты ему что-нибудь сделаешь!       — Я?! — Задыхается Тозиер от возмущения. — Да он!.. Да Вы бы только знали!..       Эдди делает испуганные глаза и благодарно смотрит на миссис Браун. Ричи шипит:       — Он мне недавно синяк поставил!       — Кто? Эддичка? — Поднимает брови миссис Браун. — Да не может этого быть!       — Не было такого. — Соглашается Эдди.       — Эдди, ах ты лжец ёбанный—       — Что ты только что сказал? — Свирепеет миссис Браун. — Как ты смеешь материться в моём присутствии?       — Непозволительно. — Соглашается Эдди.       — Почему Вы мне не верите? — Всплескивает руками Ричи в отчаянии.       — Эдди и мухи бы не обидел!       — Всё верно. — Доверительно кивает Эдди.       — Посмотри на него, — не унимается она, — маленький, субтильный мальчик, одной ногой дистрофик.       Ричи прыскает: «Тут Вы правы», Эдди перестаёт кивать и хмурится: «Ну это уже слишком».       — Не надо этого стыдиться, Эддичка! — Заверяет миссис Браун. — Размер не главное.       — Прошу прощения? — Ощетинивается Эдди.       — Тебе незачем комплексовать. — Подмигивает Ричи.       — Я стандартного роста. — Оправдывается Эдди.       — Как скажешь, Эддичка. — Взмахивает рукой миссис Браун. — Давайте там потише! Имейте уважение!       И на этом она скрывается за балконной дверью.       — Нормального я размера.       — Как скажешь, Эддичка, — с улыбкой повторяет Ричи.       Он выглядит потрясающе в закатных лучах. Профиль окрашен розовым с одной стороны, губы мягкие, полные, кудри колышутся на ветру, как крона дерева, взгляд мягкий, тёплый, полный смеха, ресницы отбрасывают трогательные тени на кожу. Эдди мог бы смотреть на него вечно. На что там, говорят, человек может смотреть бесконечно? Огонь? Воду? Ричи — всё для него. Ричи — пламя, Ричи — океан. Эдди никогда не будет его достаточно. С устрашающей уверенностью в груди он осознаёт одну важную истину: неважно, соулмейты они или нет, неважно, помирятся они или нет, Ричи навсегда останется в его сердце, он всегда будет его частью; мальчиком, которого он полюбил по-настоящему, мальчиком, ради которого он готов рискнуть всем.       Когда Эдди говорит вновь, взгляд Ричи иной, как будто время растянулось и немой разговор, разворачивающийся между ними, вышел на новый круг:       — Я скучал по тебе. — Признаётся Эдди. Ричи делает глубокий вдох. — Я сожалею о сказанном. Если бы я знал, что мы поссоримся так сильно, я бы не стал этого говорить. Хотя может быть, стал, я не знаю… Неважно. Я сказал кое-что ужасное. Ты сказал кое-что ужасное в ответ, мы квиты. Я хочу помириться—       — Квиты? — Сужает глаза Ричи. — Ты назвал меня шлюхой и обвинил меня в том, чего я не делал—       — И ты сказал, что я трус, который боится признаться себе—       — И где я соврал?       — А потом ты забыл о моём существовании на целый месяц!       — «Забыл»? Да что ты. Ты сам не то чтобы спешил мириться. Просто сверлил меня взглядом и ебашил мне мячом по башке.       — Я надел твои любимые шорты, просто чтобы обратить твоё внимание на себя! — Как только сказанное соскальзывает с его губ, он морщится. Произносить это ещё унизительнее.       — Что? Когда? — Ричи в замешательстве.       — «Когда»? — Рычит Эдди. — Ты ещё и не заметил? Когда я пришёл к вам на тренировку! Как ты мог не заметить?       Осознание расцветает на его лице, пока он явно усиленно пытается визуализировать изображение Эдди в своих воспоминаниях.       — Я старался не смотреть на тебя.       — Ну естественно. — Эдди отчаянно хочется что-нибудь или кого-нибудь пнуть. — Когда под боком Байерс, труда, наверное, не составило.       — Он, кстати, уверен, что ты в него влюбился. — Как бы между делом, делится Ричи.       — Чего, блять?!       — Потише, — напоминает Ричи, указывая на балкон миссис Браун, и смеётся с выражения лица Эдди.       — Ты шутишь. — Он поднимает брови. — Байерс. Уилл Байерс думает, что я в него влюбился.       — Ну, — не может перестать хихикать Ричи, — ты защитил его от нападок Томпсона. — Он загибает палец. — Ты ударил меня мячом, когда я стоял рядом с ним.       Эдди молча смотрит на него с открытым ртом.       — И, — добавляет Ричи с садистским удовольствием на лице, — ты сказал ему, что вы «не друзья и никогда ими не будете». Так как, естественно, — он саркастично разводит руками, — ты уже в него влюблён и уже не сможешь с ним дружить, потому что, ну, испытываешь к нему совсем недружеские чувства, типа… Понял, да?       — Он что, — медленно выговоривает Эдди, — совсем ебанутый?..       — А то! — Легко смеётся Ричи. — Представь, какого мне было выслушивать эту хуйню. Он минут пятнадцать распинался.       — Он хоть извинился? — Вспоминает кое-что Эдди. «В смысле?» — не понимает Ричи. — Перед тобой. Что я влюблён в него. Вся школа ведь знает, что ты влюблён в меня; ему должно было быть стыдно перед тобой, разве нет?       Ветер заполняет долгую тишину между ними.       Взгляд Ричи полон вызова:       — Теперь, когда я думаю над этим… Видимо, он пытался вывести меня на эмоции.       — У него получилось?       — Нет конечно. Мне плевать, что он думает. Особенно насчёт тебя.       — Это ещё что значит?       — То и значит. Как свиданка с Питером? — Ричи гнёт пальцы, пытаясь звучать незаинтересованно.       — Та самая, которой не было? Я помогал ему с эссе.       — Небось тема была романтичная. — Закатывает глаза Ричи.       — «Соулмейты». — Отвечает Эдди, Ричи издаёт громкий смешок.       — Смелый парень. По нему и не скажешь. Хорошо поболтали?       — Ричи. — Твёрдо говорит Эдди и продолжает, только когда тот отвечает на его взгляд. — Перестань. Меня он совершенно не волнует. Я серьёзно, выбрось это из головы.       Скажи мне то же самое про всех людей, которые флиртовали с тобой, умоляет его мысленно Эдди, и с которыми ты флиртовал в ответ.       Ричи поджимает губы, но отпускает эту тему. Они молчат какое-то время.       — Мы можем, эм-м… — Неловко начинает Эдди. — Поговорить в каком-нибудь другом месте? Мне нужно— Пожалуйста.       Ричи наблюдает за его мечущимися глазами. Он хочет поговорить публично, где-то, где их могут увидеть, подслушать. Он хочет, чтобы Эдди пошёл на этот риск. По его лицу видно, как его задолбало оставаться за закрытыми дверьми.       В конце концов, он сдаётся: — Ладно.       Эдди выдыхает: — Мы можем, эм, пойти к тебе? У меня мама дома. Она услышит нас, а я не хочу—       — Без проблем.       Они идут до его дома в тишине. Эдди доводит себя до иступления, прогоняя в голове слова, которые собирается сказать. Признания, на произнесение которых ему вот-вот придётся решиться. Он даже не знает, чувствует ли Ричи в ответ то же самое. Он выглядел грустным весь месяц, что они не разговаривали, да и эта горечь внутри — если она всё же принадлежит ему…       Если Ричи хочет быть друзьями с привилегиями… Эдди не хочет об этом думать. Это будет ад.       Они проходят через парадную дверь, внутри тихо, Эдди оглядывается на Тозиера.       — Родители на работе.       Они будут одни. Никто ничего не услышит. Они могут—       Эдди поднимается по лестнице, ощущая волну возбуждения, прокатывающуюся по телу от мысли, что они одни и он мог бы…       Закрывая за ними дверь в свою комнату, Ричи бросает на него многозначительный взгляд. Он тоже об этом думает, он тоже этого хочет.       Тозиер медленно — походка точь-в-точь как у снежного барса на его футболке, — садится на край своей постели. Широко расставив ноги, он отклоняется назад и опирается всем весом на руки. Голова наклонена, один локон непокорно выскользнул из общей копны и упал на лоб. Эдди мог бы сесть на него сверху.       — Ну? — Тихо спрашивает Ричи.       — Я, э-э, — Эдди прочищает горло, пытаясь сконцентрироваться, — я приревновал тебя к Байерсу.       — Реально? А я не заметил.       — Я его прям ненавижу.       — Вау.       — Я хочу, чтобы ты перестал с ним общаться.       Тозиер хмыкает: — Предложение отклонено.       — Ты сказал, тебе плевать на него!       — Эдди. Любимый. Во-первых, он мой партнёр по лабораторным, — (Ярость на слове «партнёр» практически оглушает его). — И потом, на каком таком основании, стесняюсь спросить? Просто потому что тебе это не нравится?       — Я знаю, куда ты клонишь, — «я буду открыт вниманию, если я никем не занят», сказал Ричи тогда, — но мы не будем встречаться.       Взгляд Ричи заостряется. Эдди прикрывает глаза.       — Это не то, что я пытался сказать. — Говорит он быстро. — Я не могу начать с тобой встречаться. Мне нужна спортивная стипендия.       Ричи явно не понимает, к чему он клонит, а ещё он зол. Эдди же проговаривал всё заранее, почему всё идёт по пизде?       — Ага… И ты получишь эту стипендию… — Отвечает Ричи. — Как это вообще относится к тому, что я не успел с минетом в инвентарной и спустя два часа у тебя снесло башню?       — Всё было не так! — Ахает Эдди.       — Блять, Эдди! Ты не можешь просто собрать себя в кучу и наконец нормально объяснить, что произошло?       — Ты не понимаешь, как много я работал, чтобы приблизиться к возможности получить эту стипендию, Ричи! Я пашу как проклятый уже который год, потому что мне это реально нужно! Я не могу здесь остаться, мне нужно уехать, я здесь не могу дышать, под надзором своей мамы… — Он сам не замечает, как начинает задыхаться. Он перестал носить ингалятор много лет назад и теперь сожалеет, что у него нет его под рукой. — Она ни за что мне не оплатит обучение, ей только повод дай, чтобы я остался у неё под боком. У меня нет обеспеченных родителей, как у тебя. Это не в упрёк… Я не говорю, что у тебя прекрасные родители; я просто хочу сказать, что… Блять. У нас разные ситуации и мне нужно работать больше, у меня нет права на ошибку… — (Ричи хмуро смотрит на него). — И… я читал статьи про гомофобию в спорте. Я не могу так рисковать, мне нужна эта стипендия, и я её получу. Даже если мне придётся побыть «маленьким мальчиком, который любит других мальчиков и может не стыдиться этого только за закрытыми дверьми». — Заученные бесконечным повтором в голове, слова просто соскальзывают изо рта. Это даже не звучит оскорбительно. Просто как правда. — Я не могу пойти и сказать вовсеуслышание, что ты мне нравишься. Дело не в том, что… Я не стыжусь этого. Если бы не стипендия, я бы вырвал Байерсу волосы при первой же возможности и сказал бы отъебаться от тебя. Ты мой, и я твой. — (Ричи приоткрывает рот). — Но в комиссии сидят люди старой закалки, они найдут причину не взять меня в состав, если узнают, что я такое.       — Не говори так, словно ты чудовище какое-то.       — Мне кажется, они примерно так и думают. Как будто это делает меня менее способным, или менее талантливым, или менее достойным, или… Я не могу начать встречаться с тобой, я даже не знаю, хочешь ли ты этого, но если ты хочешь, то я не могу. Мне жаль. Я знаю, что ты хочешь, чтобы всё было официально, фанфары, баннер, вся хуйня, но я не могу так. До поступления точно нет.       Он долго молча смотрит в пол. Чувствует взгляд Ричи на себе.       — Забавно. — Наконец говорит Ричи.       Что? Эдди поднимает на него тёмный взор:       — О, правда?       — Да… Учитывая то, что это первый раз когда ты говоришь, что я тебе нравлюсь, да. — Тозиер глядит с усмешкой. — Ты не можешь выйти из шкафа и поэтому решил, что даже мне ничего не скажешь. Это… забавно. Ты мог для начала хоть, ну, на пробу признаться, что я тебе нравлюсь.       — Ты что, слепой? — Эдди закатывает глаза. — Это и так было очевидно.       — Да не особо.       — Я первый тебя поцеловал. Если ты забыл. — Выплёвывает Эдди. — И я целовал тебя каждый день после этого. Ты разве— Ты, может быть, и целуешься с теми, к кому у тебя нет чувств, но это вариант не для меня. Не надо судить по себе.       — Судить по себе?! — Ричи встаёт и сжимает кулаки. — Ты самый невыносимый человек в мире. Ты бы видел своё хлебало — оно всегда непроницаемо, если бы я не чувствовал твои эмоции, я бы хуй понял, что тебе хоть немного есть до меня дело.       — Так, может, зенки свои продрать надо раз в пятилетку! Мне тебе что, презентацию в пауэр поинте надо было сделать, чтобы ты—       Слова, сказанные Ричи, наконец достигают тот отдел его мозга, который отвечает за анализ информации.       — Подожди, что ты сказал? «Чувствовал твои эмоции»? — Одна эта мысль заставляет его полностью замереть во времени и пространстве. Это значит, о боже, это значит—       — Так я и думал. — Цокает Ричи. — Доброе утро. Не одному мне надо «зенки продрать». Придурок.       — Ты… — Неуверенно начинает Эдди, растеряв всё раздражение, — ты уверен?       — За этот месяц сомнения развеялись. — Бесцветно отвечает Ричи. — Я несколько раз понимал, что ты поблизости, когда чувствовал внезапную злость внутри.       Эдди лихорадочно осматривает его лицо, оно совершенно спокойно. Почему он не паникует?       — Почему ты так спокоен?       — А с чего мне нервничать?       — Месяца недостаточно, чтобы со всем примириться—       — О, вермишелька, — с издёвкой заверяет его Ричи, — я понял гораздо раньше.       — И когда же?       — Неважно.       — Когда? — Эдди нетерпеливо хватает его за футболку, сжимая в руке ткань.       Ричи опускает взгляд на его ладонь.       — В первый наш разговор.       Нижняя челюсть Эдди неконтролируемо падает: — Что?       — Я над тобой похихикал, ты взбесился. Мне было интересно и забавно, ты был в ярости. Я редко чувствую злость, тем более, такую сильную. Всё было довольно очевидно.       Эдди моргает и сжимает ткань крепче:       — Тогда как ты не понял, что я в тебя влюбился? Как ты мог не почувствовать?       После небольшой паузы Ричи шёпотом признаётся: — Тяжело отделить свои эмоции от чужих, когда вы чувствуете одно и то же… Я думал, это только моё.       Эдди разжимает хватку. Ричи остаётся на месте. Между ними меньше шага, Ричи смотрит своими чёрными испытующими глазами.       Эдди со всей дури бьёт ладонью ему в грудь, выбивая из лёгких весь воздух:       — Тогда какого чёрта ты меня весь месяц игнорил?! Ты! Гондон!       — Ты чё, совсем, — кряхтит Тозиер, согнувшись, — сколько можно меня пиздить?       — Если ты знал! Нельзя просто—       — Я думал, что для тебя «соулмейты» — это пустой звук!       — На собственного соулмейта смотреть отказывался. А с Байерсом, значит, за здрасте сидеть вместе на каждой ёбанной перемене. Охуенно!       Тозиер хватает его за запястье и дёргает на себя: — Я уже сказал тебе: мне плевать на него. Услышь меня. Я думал о тебе всё это время.       Прикосновение кожи к кожи огнём пронзает его до самой макушки.       — Я с трудом в это верю. — Шёпотом отвечает Эдди. — Где ты был ночью после матча?       Первые секунды замешательства на лице Ричи сменяются самодовольной ухмылкой:       — Почему ты спрашиваешь? — Ричи прекрасно знает, о чём он. Он кивает на постель рядом. — Я был в своей кровати.       — С кем? — Тихо спрашивает Эдди.       — Как ты думаешь? — Ричи чуть наклоняет голову. — Ты знаешь, чем я занимался?       — Думаю, знаю. Поэтому и спрашиваю. Хотелось отпраздновать победу, я всё понимаю.       Тозиер медленно моргает, глядя ему в глаза, затем он с вызовом опускает взгляд на его губы:       — Я был один. Принял душ. Попытался не думать о том, как ты пришёл на мою игру в свитере, который подарил тебе я. Попытался не думать о том, как ты «короновал» меня. Большая честь, кстати, я польщён. Потом я попытался уснуть. Не получилось. Я вспомнил, как я почти полностью раздел тебя в инвентарной. Как я приложился щекой к твоему стояку и ты мне это разрешил. Я знаю, что если бы я надавил на тебя достаточно сильно, я бы смог задержать тебя в инвертарной так долго, как мне бы того хотелось. Я думал об этом, — он наклоняется к его уху, — и потом я кончил, думая о том, что в следующий раз я так и сделаю… Раз мы не сможем встречаться официально, тебе придётся пойти на уступки в ответ. Но обещаю, тебе понравится.       Сердце не бьётся, скорее, трясётся в груди. Он не уверен, что дышит. Он внутри влажного сна, внутри пытки, он чувствует себя беспомощным и всемогущим одновременно.       Эдди кладёт ладонь Ричи на шею, там где кадык, и медленно толкает назад, заставляет сесть на кровать. Затем он садится сверху. Взгляд у Тозиера пьяный.       — Поцелуй меня. — Приказывает Эдди.       — Скажи мне, что влюблён в меня. — Приказывает Ричи в ответ, не скрывая улыбки.       — Я в тебя влюблён. — Шипит Эдди. — Доволен? Целуй давай.       Ричи целует его, Эдди льнёт в ответ. Месяц ожидания того стоил. Вскоре они разрывают прикосновение, потому что Ричи не может перестать смеяться.       — Ты невыносимый.       — Спасибо, стараюсь, — хихикает Эдди. Смех звенит между ними, как шкатулка с драгоценностями. Ричи зарывается пальцами в его волосы и чуть разворачивает лицо, чтобы поцеловать его в щеку, в скулу, в висок, в кончик носа. Каспбрак начинает хихикать ещё звонче. Он никогда не был так счастлив в своей жизни. — То есть, слухи не врут: ты и правда от меня без ума, а? — Шепчет он ехидно.       — Ага. — Легко признаётся Ричи. — Учитывая, что это я этот слух и пустил.       — Что, — обмирает Эдди.       Когда Тозиер заходится в новом приступе смеха, Каспбраку хочется его ударить.       — А что в этом такого? — Пожимает плечами Ричи. — Я хотел, чтобы все знали, что между нами что-то есть, даже если ты не собирался в этом признаваться. По крайней мере, я хотел, что все знали, что я в тебя влюблён, даже если ты не хотел. Мне было плевать как. Так что я подговорил Билла, чтобы тот «случайно» на одной из тусовок «проговорился», что я по тебе сохну. История разлетелась как зараза. Спустя какое-то время меня спросили в коридоре вовсеуслышание и я ничего не стал отрицать. Вот и всё. Это было легко.       Эдди закрывает лицо руками: — Ты чокнутый.       — Ты себя-то видел?       — Зачем ты?.. Типа… Разве это не удар по репутации?..       Ричи поднимает брови, рука ложится Эдди на бедро и крепко его сжимает:       — Репутация, серьезно? Меня это не волнует, и даже если бы волновало, что предосудительного сохнуть по капитану волейбольной команды, который выигрывает кубки школе, идёт на отлично по всем предметам и выглядит как модель?       — О боже, замолчи. Меня щас вывернет.       — Это, — ухмылятся Ричи, наблюдая за румянцем на щеках Эдди, — тоже может мне понравиться.       — Фу, блять. Ричи. Завались.       Ричи хочет сказать ещё что-то, ничего хорошего это не предвещает, поэтому Эдди кладёт на его рот ладонь. Тозиер хитро щурится, а потом обхватывает его за талию и укладывает на кровать. Эдди ахает от неожиданности.       — Отлично выглядишь, — выдыхает Тозиер, глядя на него под собой.       — И ты, — говорит Эдди, что ощущается как самое рискованное его признание за всю жизнь. Иссиня-чёрные глаза напротив прожигают в нём дыру.       Поцелуй, в котором они сливаются секундой позже, отличается от первого. Он глубокий и голодный. Ричи тянет его за волосы, вытягивает из него стон, и крепко обхватывает зубами нижнюю губу Эдди. Каспбрак притягивает его за шею ещё ближе, хотя ближе уже некуда. Ему катастрофически не хватает воздуха, он немного паникует, он на всё готов, ему кажется в моменте, что в этой комнате его жизнь вот-вот достигнет пика, после которого волейбол, поступление, вся эта шелуха потеряет былое значение.       Ричи так настойчиво проводит руками по его коже на руках и бёдрах, словно хочет слипнуться с ним одну однородную массу. Он не может перестать целовать его. Ему нужны целые сутки в комнате Ричи, чтобы восполнить всё то время, что они потеряли в течение этого месяца.       Ричи снимает с него футболку, затем стягивает с него штаны и носки. Когда он поддевает резинку трусов пальцем, Эдди дрожащим голосом спрашивает:       — Ты что творишь?       Тозиер пришпиливает его взглядом и медленно продолжает тянуть бельё вниз. Эдди напряженно на него смотрит, но ничего не предпринимает. Ричи стягивает ткань вниз. Эдди сглатывает. От его сердцебиения, кажется, качается вся комната.       Как только у Эдди проскальзывает мысль, что это нечестно, что Ричи всё ещё полностью одет, тот подскакивает с кровати и быстро снимает с себя всю одежду. Каспбрака начинает потряхивать на кровати.       — Мы остановимся в любой момент, если ты этого захочешь. — Говорит Ричи напряжённым голосом, прижимаясь к нему. — Останови меня, если что.       — Думаешь, я смогу? Ты же неуправляемый.       — Ты мой соулмейт. Я сделаю для тебя всё, что угодно. Доверься мне.       Вопреки своим ожиданиям, Эдди не страшно. Это Ричи, он ему так сильно доверяет, ему с ним комфортно даже в разгар споров, он бы без задней мысли отдал ему своё сердце на хранение. Ты мой соулмейт. Я сделаю для тебя всё, что угодно. Эдди чувствует то же самое. В этот момент они неделимы. Ричи прикасается к нему медленно, с задержкой, в ожидании, что Эдди может дать по тормозам. Кожа горит в тех местах, где Ричи успел его коснуться и спустя какое-то время он весь — как факел.       Ричи целует его, лежа сбоку, рука движется вверх-вниз, сам он обхватил икрами его лодыжку и трётся об его бедро.       — Пожалуйста, пожалуйста… — Шепчет Эдди.       Ричи замирает на мгновение, жмурится, и Касбрак чувствует горячие капли на своём правом бедре. Горло спирает от осознания, что произошло, он берёт Ричи, который ничего не соображает, за волосы и глубоко целует, и Ричи снова начинает двигать рукой. Наконец напряжение, копящееся в животе, переполняет чашу и выплёскивается наружу. Он дрожит и распахивает глаза. Вспышка такая сильная, что он сначала не понимает, что стекает у него по шее. Ричи с ухмылкой смахивает каплю пальцем и кладёт его себе в рот.       — Блять, — охает Эдди, — Господи Боже, ты что творишь.       Ричи заливается громким смехом.       После совместного душа и пару приступов неконтролируемого смеха, они засыпают в обнимку, смотря Игру Престолов, сокрушаясь о скоротечности жизни персонажей там и споря о том, кто из них прожил бы в этой Вселенной дольше.

***

      Ричи упорно пытается ему объяснить важность темы, которую он выбрал для аттестационной работы по физике.       — Избавь меня. Мне честно похуй. — Говорит Эдди, оперевшись спиной на шкафчик рядом и сложив руки в ожидании. — Я всё равно ничего пойму.       — М-м, потому что ты тупой, — как бы между делом говорит Ричи, перебирая учебники на своей полке.       — Ты чё, бессмертным себя возомнил? — Спрашивает Эдди, рассматривая свои ногти.       — А что, тебе ничего, чем я занимаюсь, не нравится: баскетбол ты не понимаешь, от физики тебя воротит… Но я всё понимаю, не волнуйся. Тебе, как гуманитарию, тяжеловасто в жизни придётся. Так что я не буду тебя тыкать носом в собственную узколобость.       — Это не моя вина, что у тебя дерьмовый вкус.       — Поэтому я в тебя и влюбился, придурок.       Эдди краснеет и показывает ему средний палец: — Иди к чёрту.       — Ты со мной? — Лыбится Ричи, причмокивая губами. Эдди пихает его локтем в бок.       — О-па, смотрите-ка, твоя самая преданная публика к нам чапает. — Закатывает глаза Эдди. — Соскучился по тебе за эти пару дней, небось. Уф, он аж слюной капает, будь осторожен.       — Привет, Ричи. — Неловко подходит к ним Уилл. — Привет, Эдди.       — Ну привет. — Смотрит на него Каспбрак. Он решил для себя, что не станет больше уступать Уиллу внимание Ричи, пусть знает своё место. Байерс, не привыкший разговаривать с Тозиером в его присутствии, невольно ёжится.       — Эм-м, ты придёшь сегодня на физику?       Если она есть в расписании и Ричи здесь, значит, придёт, мысленно цокает Эдди, вот с такими вопросами он к нему пристаёт? Что за безнадёга…       — Ага, — легко отвечает Ричи, не подняв на него взгляда.       — Ты уверен? — Спрашивает Эдди, Ричи украдкой смотрит на него и кивает. — Нет, подожди, ты точно уверен? Точно? — С нажимом спрашивает Эдди. Ричи борется со смехом и прячет лицо в шкафчике.       Уилл непонимающе на них косится.       — Э-э, ну я не смогу прийти, мне надо к врачу, — говорит Байерс. О, так ты у нас задохлик, думает Эдди, хотя сам через неделю записан к стоматологу. — Так что… ты не мог бы, пожалуйста, передать мою тетрадь учителю?       Байерс протягивает тетрадь Ричи, Эдди забирает её со словами: «Хм, давай-ка я возьму». Уилл молча моргает пару раз. Каспбрак раздумывает, чего бы ещё такого он мог бы спиздануть, чтобы сделать ситуацию ещё более некомфортной.       — А, — говорит он торжественно, — я тут подумал! Давай дружить. — Предлагает он Байерсу. У того падает челюсть, Ричи бьётся лбом об дверцу, резко поворачиваясь к нему.       — Чего? — Смотрит на него Ричи.       — Я не знаю, что на меня нашло тогда. — Легко говорит Эдди Байерсу. — День, наверное, не задался. Сгрубил чутка, ну бывает. — Он протягивает ладонь для рукопожатия. — Уверен, мы поладим.       У Ричи едва не начинает валить дым из ушей, когда до него доходит, что это подожжёт фантазии Байерса об Эдди ещё больше и выслушивать об этом придётся именно Тозиеру.       Уилл жмёт его ладонь, а Эдди игриво взмахивает ресницами, глядя Ричи прямо в глаза. Тот качает головой.       На следующий день Ричи запирает их в инвантарной: — Он распинался о тебе тридцать минут, тридцать! Мы не успели доделать лабораторную, потому что он всё не мог заткнуться. Господи, я отрежу себе уши, если так дальше продолжится.       — Отнесись к нему с пониманием, — хихикает Эдди, — как, ну как, моему обаянию можно не поддаться, в самом деле?!       Ричи прижимает его к столу и целует до тех пор, пока Эдди не перестаёт смеяться. Потом целует ещё, для профилактики.