Котики, наркотики, инцест.

- Быстро встал с кровати, пошёл в душ и спустился вниз. - Ты чего кричишь, пап? Ещё же только четыре часа.. ЧЕТЫРЕ? - Я уже столько всего сделал, а ты дрыхнешь около суток. Вставай, мне скучно. - Ты совсем меня не бережёшь. - Я оббегал весь город, чтобы найти те карамельные пироженки. А беготня знаешь ли в моём возрасте… - ПИРОЖЕНКИ. Я не ел эти пироженки уже лет пять. Вкус детства. В чём спал, в том я и побежал в гостиную. Конечно, лестница меня спросонья встретила совсем не радушно. - Ты умеешь не падать? - Коленка бо-бо. - И что мне сделать? - На ручки и на кухню. - Балбес. На руках у папы мне скоро станет уютнее, чем в собственной кровати. Так и привыкнуть недолго. Я конечно худой, но ноша я всё равно не лёгкая. И поэтому Чанёль остановился в центре кухни и там же усадил на пол. - А до стула? - Я думаю, твоя коленка уже прошла, – ехидная улыбка так и не хотела сходить с милого, прекрасного, самого любимого лица. - У меня есть другая идея. - Ну и?? - Мы пьём чай и едим мою карамельную прелесть прямо на полу. - Ты лентяй. - Зато любимый. Да, я обленился. Я примлел от папиной нежности и хотел всё больше и больше. Его нежности можно дать определённый статус – наркотик. Я зависел от этой улыбки, этих жестов, этого солнца. Пока папа заваривал чай, я наблюдал за ним. Всё те же движения, та же мимика и та самая песенка, которую он поёт с моего детства, наливая чай. - Ну что ж. На полу, так на полу. Идиллия. - Малиновый. Ты помнишь. - Я и не забывал. Пироженки были такие же, как в детстве. Раньше мы всегда ели их, а потом смотрели мультики. Было хорошо. Не было больно. Папа испачкался, и на носу и подбородке был крем. И кто посмеет сказать, что моему чуду за тридцать? Он как маленький мальчик – милый и беззаботный. У нас одна страсть к сладкому. Ему бы жить в доме из крема. Но он бы с ума сошёл из-за количества сладостей. От собственных мыслей я начал смеяться. Чанёль прекратил жевать и злостно посмотрел на меня. Он правильно понял, я смеюсь с него. Но смех наказуем – мне в голову прилетела упаковка печенья. - Ибо нефиг с меня ржать. - Ах ты… С пирожным в руках я налетел на него и стал пачкать. Куда дотянуться руки: волосы, ключицы, руки, нос, губы. Моё сладкое чудо в карамели. Он не отставал, и вот, через 10 минут пирожных нет, чистого места на лицах нет, одежда в креме. - А ты знаешь, что до вечера воду отключили? - И что это значит? - Мы засахаримся! - А может и нет… Я снял крем с его лба и облизал пальцы. - Последняя пироженка на тебе. А я не наелся. Снимать крем пальцами мне надоело, и я подвинулся к папочке вплотную и облизал его щёку. Потом нос, веки, подбородок. Остались только губы. А стоит ли? Я видел те же нотки, что и вчера вечером. В глазах огоньки азарта, нежности и умиротворения. На лице такая тёплая улыбка. Стоит. Губы у папы и так сладкие, а с кремом слаще вдвойне. Я облизал сначала верхнюю губу, потом нижнюю, и уже хотел отстраниться, ведь не имею права его целовать, но не тут то было. Чанёль опрокинул меня спиной на пол и поцеловал сам. Я не привыкну никогда к его губам и языку. Для меня это как сон, а, проснувшись, вы же тоже в него не верите. Но губы настоящие, руки на талии тоже. Почему я не помню, как продал душу? Я закрыл глаза и даже не пытался проснуться. Губы спустились чуть ниже и уже избавляли от сладкого мою шею. Зубы осторожно впились в кадык. Эрогенная зона, что, правда? Я застонал, а папа уже кусал ключицы. Ещё одна. Да что ж за… Поворот ключа в замке, и папа уже в нескольких метрах от меня. - О, парни, вы устроили себе сладкий день? - Привет Хеён. Ты рано сегодня. - Они опять не смогли перевести деньги. Чунмён, как ты? - Я говорил, что ты мне не нравишься? - Я догадывалась. - Сын… - Да мне похуй. Я пойду дожидаться горячей воды в спальне. Счастье есть сейчас. Через минуту к вам в дверь постучит несчастье. Количество просмотров сегодня меня радует:) Вот вам милота. P.S. Кто умеет обломать милоту? Кто не умеет писать милоту? БАБУШКА КАТРИН!