Обман зрения

Ганнибал принес Уилла в дом. Он сменил облик еще на подходе к обнесенному стеклом крыльцу и вошел внутрь уже человеком. Мужчина направляется в ванную и, не спуская эмпата с рук, включает едва теплую воду. А пока большая ванная, вмонтированная в пол, набирается, Лектер избавляет Грэма от остатков изодранной его когтями одежды. Внимательно осмотрев профайлера, Ганнибал понимает, что все, в принципе, оказалось не настолько страшно, как ему показалось в лесу. Уилл мирно дремлет у него на руках. Благо, сенсорная перегрузка позволила молодому мужчине не заострять внимание на боли. — Иногда Вы заставляете меня волноваться, мистер Грэм… — с легким вздохом пожурил Уилла Ганнибал негромким голосом. Психотерапевт ступил в ванну и медленно сел, опуская Уилла в теплую воду и прислоняя его спиной к своей груди, обняв поперек талии сильной рукой, чтобы профайлер не съехал в воду. Вода поможет смыть большую часть боли, когда Грэм проснется. Как только семя поступило в организм эмпата, уже начало проявлять свои лечебные свойства, переданные от владельца. И сейчас оставшаяся часть продолжала кропотливый процесс восстановления. Физическое и моральное истощение на почве новых ощущений и впечатлений, которые Уиллу удалось испытать, позволили ему углубиться в забытье, лишенное беспокойных мыслей. Поэтому, что пребывая на руках Ганнибала, когда он только нес профайлера в дом, что через некоторое время, сидя в его надежных объятьях, Грэм сохранял как внешнее, так и внутреннее умиротворение. Его дыхание было ровным, тело не дрожало. Ни озноб, ни жар его не мучили. Лишь изредка можно было уловить тихое сопение и увидеть безвинно подрагивающие ресницы. Водные процедуры через некоторое время потеряли свою актуальность — вода начала остывать. И тогда Уилл был перенесен в спальную комнату, в которой пробыл без прерывания сна около суток. Пробуждению Грэма способствовала мелодия дождя, которую создавали мелкие капли, беспрерывно бьющие по холодному стеклу. Уилл проснулся в спальне один, однако пустующее рядом с ним место было характерно помято. Эмпат только едва закатил глаза и цокнул, позволив слабой улыбке мимолетно проскользнуть на губах: «Не исправим». Он прекрасно помнил события, которые послужили ему погружению в долгий сон. Удивляло ли Грэма то, что он не оказался в больнице? Нисколько. После принятия той реальности, в которой находился Ганнибал, эмпат перестал зацикливаться на мыслях, способных завести его в бесконечный лабиринт. Поэтому то, что Грэм оказался здесь, в их с Лектером доме, позволило мужчине сдержанно порадоваться. Уилл встал с кровати. Не сразу. Несколько минут покрутился в постели, изучив состояние и возможности своего тела, но в конечном итоге, одобрив их, предпринял попытку подняться, и она увенчалась успехом. Не зажившие трещины давали о себе знать, но профайлер старался не зацикливаться на оставшемся дискомфорте, точнее, пытался преобразовать отголоски близости в то приятное, что покорило его сущность. Сосредоточенность на глубине немаловажного процесса страсти, действительно, помогла мужчине отступиться от мешающей боли. И тогда он смог переключить свое внимание на внешнюю обстановку. Уилл хотел выйти из спальни, чтобы найти Ганнибала. Но судя по доносящимся запахам извне, от которых невольно урчало в животе, поиски бы не оказались долгими. Прихрамывая, профайлер подошел к стулу, на котором любезно расположился бархатный халат темно-зеленого цвета. Накинув его на свое тело, не завязывая, Грэм вышел из комнаты и осторожно пошагал вдоль небольшого коридора, цепляясь за восхитительные ароматы будущих блюд. Ганнибал нашелся в просторной и со вкусом обставленной кухне. Мужчина двигается бесшумно и стремительно: от плиты и до раковины. Его движения расслабленные, быстрые, четко выверенные. Он одет в светло-серые брюки и бежевый свитер с v-образным вырезом, что выгодно оттеняет цвет его кожи. Рукава аккуратно закатаны до локтей. В руках его быстро мелькает нож — доктор нарезает лежавший на столешнице кусок мяса. Но хоть Ганнибал и расслаблен, четко очерченные мышцы на руках плавно перекатываются под кожей при движении, напоминая о том, что Лектер спокойно может разорвать человека пополам голыми руками. Присутствие Уилла на пороге кухни было замечено сразу. Стоило эмпату только появиться в дверном проеме, Ганнибала сразу окутало ароматом теплого, сонного тела. Он вскинул взгляд, прекратив нарезать мясо, и осмотрел мужчину. Втянул носом воздух, определяя, нет ли кровотечения. Губы дрогнули в легком намеке на улыбку — он доволен тем, что Уилл так быстро восстанавливается. — Выспался? — спросил Лектер, возвращаясь к нарезке мяса, но глаз от Грэма не отрывал. Помедлив, снова подал голос. — Как ты себя чувствуешь? — Выспался, — не медля, с мягкой хрипотцой от заспанного голоса отозвался Уилл. Выдержав некоторую паузу, эмпат все-таки заступил за порог кухни, мелко вздрагивая от соприкосновения оголенной стопы с холодной плиткой. Разница с поверхностью теплого паласа, проложенного в гостиной и коридорах, была колоссальной. Но последующие шаги, по мере привыкания кожи к температуре пола, становились увереннее, и потому совсем скоро профайлер оказался возле Лектера. Грэм несмело подошел к Ганнибалу сбоку, осторожно касаясь пальцами его правой руки и тем самым останавливая работу. Плавно пустил руки поперек тела мужчины, мягко обнимая и прижимаясь чуть крепче. Кудрявую, потрепанную спросонья голову едва весомым грузом уложил на плечо доктора, и только затем, прикрыв глаза, позволил себе продолжить: — Довольно неплохо. Особенно, если учитывать, что после последней близости проснуться на этом свете — уже отлично, — Грэм тихо хохотнул, ненавязчиво утыкаясь носом в открывшуюся ему крепкую, жилистую шею. — Извини. Не смог удержаться от комментариев. Ответом на это Уиллу служит тихий смешок, вибрацию которого он ощутил собственным носом, что касался шеи мужчины. Ганнибал вытер руки полотенцем и только после этого устроил ладони на пояснице профайлера, беззастенчиво просовывая наглые конечности под халат и прижимая его к себе в уютном объятии. Сделав небольшое движение, Лектер умудрился прижать Уилла спиной к столешнице, легко вжимаясь в его тело, прикрытое лишь распахнутым халатом, своим, одетым. Это создавало легкий контраст ощущений: ткань одежды на Ганнибале терлась об обнаженное, по сути, тело Грэма. — Судя по тому, что ты уже язвишь с утра пораньше, восстановление проходит гораздо быстрее, чем я предполагал, — звучит низкий голос литовца над ухом эмпата. Ганнибал опустил одну руку и легким касанием дотронулся до входа в тело Уилла — хотел проверить, насколько быстро все заживает. А убедившись в том, что подстегнутая регенерация правильно делает свое дело, позволил себе небольшую шалость — уверенным движением пальцев крепко обхватил левую ягодицу спутника. Уилл шумно выдохнул, оказавшись зажатым между твердой поверхностью прохладной столешницы и крепким, горячим телом. Едва приподнял лицо, мгновенно уцепившись игривым взглядом за четко прочерченную улыбку на губах мужчины. Очень сильно захотелось парировать Ганнибалу, но желанный для эмпата ответ успел ограничиться только скованным стоном. Грэм судорожно вцепился руками за предплечья доктора, робко сминая в пальцах мягкую ткань. Зрачки сузились на мгновение, а затем расширились, оставляя в радужках только еле заметный зеленый ободок. Мышцы непроизвольно сжались изнутри, и этот импульс пробудил волну легкой боли, стремительно прокатившейся по телу, напоминая в очередной раз о том, каким властным и беспощадным на подрыве собственных желаний Ганнибал может быть. — Когда-нибудь случится так, что ты поглотишь меня без остатка. И что будет потом? Тогда, когда от меня ничего не останется. Уилл подался вперед, прикрывая глаза и касаясь кончиком носа гладковыбритой щеки, а затем прижался к прохладной коже губами. Ганнибал наслаждается касанием теплых губ к щеке. Чуть щурится, притянув Грэма к себе поближе, обернув руку вокруг его талии в собственническом жесте. Опускает взгляд на разделочную доску, рассматривая капли крови на ноже и вспоминая, как кровь текла по телу эмпата накануне в лесу. От воспоминания зрачки его расширяются, и он дышит глубже, контролируя дыхание. — Ты слишком ценен, чтобы съесть тебя целиком, — повернул голову и прижался губами к виску профайлера, впитывая в себя тепло, исходящее от его обнаженного тела. — К тому же, следы, что я оставил на твоей коже — полностью заменяют все остальные недостатки данной ситуации, — низкий смешок. — Но не позволяй мне увлекаться. Иначе следы от укусов будут появляться регулярно. Ганнибал подхватил Грэма под бедра и легко усадил его на край столешницы, вовлекая мужчину в несдержанный, грубый поцелуй, не скрывая настоящих эмоций за шелухой официальности и привычной ширмы послушного гражданина. Оставив прошлую жизнь позади, Лектер также вышвырнул до чертиков опостылевшие маски вежливости, учтивости и сдержанности. — Не позволять? — с придыханием прошептал Уилл, ненадолго прерывая жаркий поцелуй со сладким причмоком. — Сомневаюсь, что мне удастся с твоей настойчивостью. Я уже плохо справляюсь. Невозможно отказать. Слишком убедительно пытаешься доказать необходимость на мне твоих меток. Теперь уже не Лектер, а сам профайлер первым потянулся к губам мужчины, возобновляя с тем же напором оборванный поцелуй. Его руки, упирающиеся в столешницу позади, оторвались от гладкой поверхности и переместились на лицо Ганнибала. Пальцы сместились вперед, ныряя в волосы на макушке и сжимая светлые пряди, а затем спустились вниз по напряженной шее. Ладони чувственно и горячо обвели широкие плечи, спину, заканчивая свое путешествие на равномерно вздымающейся груди. Уилл оторвался от терпких губ, перемещаясь на щеку, которую несильно прикусил зубами, приятно оттягивая кожу. То же самое повторил с подбородком и шеей, оставляя едва заметные следы и засосы. А как только закончил играться, поднял томный взгляд на Лектера, весьма призывно облизываясь с довольной улыбкой. Правда, спустя мгновение она стала более мягкой. Грэм свободно вздохнул, прикрывая глаза и подаваясь вперед, чтобы коснуться своим лбом лба мужчины. — Прошло так мало времени, а ты уже стал тем, без кого я не смогу существовать. Если ты исчезнешь, я тоже стану пустотой. Уилл отстранился, с едва заметной тоской заглядывая в потемневшее золото глаз Ганнибала. — Иногда мне кажется, что всего этого нет. Что тебя нет, и все вокруг — рисунки моего воображения. Мне становится страшно, когда я представляю, что однажды проснусь один в своем доме. Что, когда позвоню Джеку и спрошу о тебе, он скажет: «Нет никакого доктора Лектера». Профайлер опустил голову и закрыл глаза. Ганнибал глубоко вздохнул, выслушав Уилла. Поднял руку и, обхватив пальцами его за затылок, заставил мужчину откинуть голову. Метки, оставленные легкими укусами Грэма, уже почти исчезли. Уткнулся носом в шею, вдыхая его аромат. — Я понимаю, что тебе сложно поверить в подобную реальность, но я — не сон. И буду доказывать тебе это ежедневно, если захочешь. Ганнибал помог Уиллу слезть со столешницы на пол. Наклонился, оставляя легкий поцелуй-укус на плече, смещая ткань халата. Выпрямился и, посмотрев на эмпата, продолжил: — Прошлая жизнь, где ты проводил расследования — позади. Дай себе передохнуть. Здесь нас никто не потревожит — даже ФБР не знает об этом месте, — янтарные глаза чуть щурятся. Ганнибал больше не скрывает от Уилла своего зверя. — А еще, дай мне, наконец, приготовить обед, — улыбка, обнажившая зубы. Ганнибал шутливо оттеснил Грэма от стола бедром и вернулся к нарезке мяса. Впрочем, не выпуская его из своего поля зрения. Его энергетика распространялась по кухне, как практически видимый шлейф. Уилл немного изогнул бровь, выражая тем самым притворное возмущение от того, что его так «бесцеремонно» отодвинули. Но быстро убрал с лица наигранное недовольство, позволяя обрамить свои губы счастливой улыбкой. Профайлер обошел стол, остановившись напротив мужчины и ненавязчиво оперевшись рукой о столешницу, стал молча наблюдать за готовкой. Он услышал необходимые слова, почувствовал нужные прикосновения, внушающие надежность и уверенность. И теперь был спокоен, наслаждаясь заслуженно-полученной свободой и умиротворением. Шли дни. Красочные осенние пейзажи полыхающей в огне листвы меркли, подготавливая природу к долгому зимнему сну. Уилл часто выбирался из дома, расхаживая по окрестностям и наслаждаясь единением с окружающим миром. Иногда эти вылазки происходили не в одиночку. Какое-то время эмпат посвящал рыбалке и починке механизмов для моторных лодок. За недолгий период проживания вдали от городского мрака и суеты он нисколько не усомнился в правильности своего выбора. Ганнибал же не позволял искрам мирного счастья погаснуть в зеленых глазах даже на мгновение. Грэм выражал свою благодарность при каждом удобном случае, а Лектер продолжал делать то, за что эту благодарность получал. Но в этом идеальном паззле все еще не хватало одной весомой детали. Уилл долго не мог понять, в чем же обстоит дело. Улавливал что-то неясное, мешающее ему все чаще и чаще где-то на эмпатическом уровне. Улавливал, хотя должен был давно избавить от этой способности — ее ничто не могло вызывать, ведь он был далек от темы расследований, убийств и психопатов. Уходы Ганнибала, приобретшие впоследствии постоянный характер, профайлер заметил не сразу. По началу его внимание и вовсе не цеплялось за эти мелочи. В конце концов, полностью доверял мужчине, и тот, в свою очередь, ставил Уилла в известность. Чаще всего, причины отъездов были схожи: походы в магазин за продуктами, реже — устаканить оставшиеся нюансы по работе. Это начало волновать Грэма, когда он понял, что вместо привычных часов двух отсутствие Лектера стало затягиваться чуть ли не на весь день. Ему не казалось правильным просто взять и поговорить — если доктор не говорил правдивые причины изначально, маловероятно, что выложил бы всю истину при обыкновенно заданном вопросе. Поэтому вместо бестолковых разговоров решил действовать — проследить за мужчиной. Уилл очень сильно хотел верить в то, что ошибался. Что сомнения, вновь начинающие его мучить — просто-напросто игра подсознания, не успевшего излечиться от работы в ФБР. Но ему необходимо было проверить. Пускай лучше виноватым будет он, чем тот, кому эмпат доверял себя. Ганнибал уезжал в город не просто так, разумеется. Он понимал, что суть своей природы ему не изменить даже после того, как его спутник оказался в безопасности, отрезан от пагубного влияния общества на его чувствительный эмпатический разум. Прежде всего, Ганнибал был и остается диким зверем, инстинкты которого он остановить не в состоянии, это лежало гораздо выше человеческого понимания. Однако, в его силах было все же кое-что — Лектер помогал монстру в себе прицельно выбирать тех, кто пострадает от его когтей. Как бы тщательно он не отрезал их с Уиллом от влияния внешнего мира, мужчина не был бы собой, если бы не оставил нити, ведущие к прежней жизни. Одной из таких нитей были защищенные от обнаружения радиоканалы полиции и ФБР. Вот тут и скрывалась отдушина для животной сущности. Ганнибал не выносил грубых и невоспитанных людей и был способен терпеть грубость только от своего спутника, который находился в их жилище. Лектеру было приятно возвращаться и вдыхать полной грудью пропахший запахом Уилла их общий дом. Поэтому переключить внимание монстра на тех, кто переступает закон, оказалось более чем приемлемо. Зверь в нем охотно откликался на агрессию человеческой стороны. Как только мужчина слышал от полиции о том или ином маньяке, уходил из дома и часами выслеживал выродков, чтобы с наслаждением запустить в них когти и рвать на мясо, удовлетворяя дикие инстинкты. Однако, чем больше было преступников, тем больше увлекался сам Ганнибал. Уходить на охоту… вошло у него в привычку. На днях как раз появился серийный убийца, что убивал жертв каждые 5 часов. По факту: убивал, расчленял и тут же находил новую жертву. Лектер вышел на его след уже спустя вторые сутки и теперь был готов найти ублюдка. У мужчины чесались руки, и он с трудом удерживал зверя на цепи разума, останавливая его желание растерзать хоть в кого-нибудь. Поужинав с Уиллом, Ганнибал собрался в путь, сказав профайлеру, что ему необходимо посетить свой старый особняк и забрать оттуда кое-какие документы, которые помогут ему закрыть одно из последних его психотерапевтических дел. Собрался и уехал. Ганнибал прибыл на предполагаемое местонахождение убийцы. Переодевшись в машине в старую футболку и мешковатые брюки, которые не жалко потерять, если нужно будет срочно перекинуться в звериную ипостась, он взглянул на себя, повернув зеркало заднего обзора. Желтые глаза полыхали во тьме салона как два уголька. Кошачьи зрачки пульсировали, то сужаясь, то расширяясь — выдавая предвкушение. Он снова избавит мир от очередного морального урода, не причиняя вреда невиновным. В голове послышался глухой рык. — Я помню, — хрипло произнес Лектер, глядя самому себе в глаза через зеркало. Вел диалог со зверем. — Ни ты, ни я не виноваты в том, что оказались заперты в одной клетке из костей и мяса. Но я не могу позволить тебе запускать когти в ничем не провинившихся людей. Оборотень внутри оскалился и зашипел. Но быстро затих, принимая слова человека. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Ганнибал вышел из машины, обнажая клыки в предвкушающем оскале, и направился к виднеющемуся в темноте силуэту заброшенного склада. Много времени прошло с тех пор, как он это делал, но Ганнибал не забыл навыков. Последняя его картина была преподнесена на оленьих рогах и выглядела как законченный предмет искусства времен правления палаццо Медичи в Венеции. Ганнибал услышал женский крик еще снаружи. Замер, напряженно вслушиваясь в отчаянный дребезжащий звук. Он показался мужчине до боли знакомым… Зверь внутри коротко рыкнул. Лектер нахмурился. Это не могло быть правдой. Каждый член его семьи уже давно находится по ту сторону реальности. Соглашаясь с другой стороной своего Я, Ганнибал стряхнул с себя наваждение. Затем спокойно выдрал железную дверь и, отбросив искореженное железо в сторону, скрылся в темноте здания. Короткие мгновение полуоборота в антропоморфную форму, и маньяка отбрасывает от пребывающей в неконтролируемом ужасе девушки со страшной силой. Короткий взмах острых когтей, и незнакомка оказалась свободна от пут. — Выметайся отсюда и забудь об этом как страшный сон, — Ганнибал не волнуется о том, что девушка его увидит. Вокруг темень, и свет только у дверного проема. Слабые человеческие глаза не способны видеть в темноте. Внимание Лектера переключается на мужчину, и он шагает к нему, попутно осматривая будущие декорации для картины. Крюки, тракторные цепи, веревки — все грубое, примитивное, но для будущей работы Потрошителя сойдет и этот мусор. Зверь хватает маньяка за шею, не церемонясь с ним, но и не позволяя себе раньше времени убить его. Швыряет на стул, где сидела девушка, и пока тот, оглушенный, приходит в себя, Ганнибал спокойно собирает детали для своего искусства. — Кто… кто вы такой?! — откашлявшись и выпрямляясь на стуле, кричит мужчина. Он делает попытку встать, но из темноты в него прилетает кусок доски, снова заставивший его упасть на стул. — Какая ирония, правда? — возмущение маньяка наигранное. Ганнибал прекрасно чувствует аромат страха, разлившегося в воздухе. — Охотник сам стал жертвой. Чувствуешь то же, что и те, кого ты убил? Ганнибал подходит к мужчине и принимается обматывать его шею и руки тракторной цепью, с помощью своей силы создавая изящные узоры. — Отпустите меня! — истерический крик оборвался, когда Лектер когтем провел по его шее и разрезал гортань, вместе с этим разрывая голосовые связки. Он знает, как заставить человека жить с разорванным горлом. — Ты мешаешь мне творить искусство, — скучающим тоном отозвался Ганнибал, продолжая свое занятие. В этот день пошел первый снег. Зима уже постепенно вступала в свои права, расстилая по округе характерную морозную свежесть и отрезвляющий холод. Уилл выждал некоторое время, и когда услышал удаляющееся рычание мотора автомобиля, выскочил на улицу, наспех накидывая на плечи пальто. Он побежал почти сразу, наскоро застегиваясь на ходу. Ему нельзя было медлить — каждая минута могла сыграть колоссальную роль. И, конечно же, профайлер знал, куда нужно было идти — сохранившиеся устройства отслеживания от старой работы в этом помогли. Грэм больно прикусил губы и нахмурился — ему не нравилось то, как он поступает, но вместе с тем не нравилось и то, что происходило с Лектером. Выяснить причины было необходимо. Он не хотел разочаровываться в Ганнибале. Больше всего не хотел осознать, что допустил ошибку при выборе пути. Добравшись до города, Грэм поймал такси. Не сделал это раньше, потому что Ганнибал бы точно раскусил подвох — пересечение машин при том раскладе было неизбежно. Чтобы лишний раз не вводить в заблуждение посторонних людей, профайлер попросил водителя остановиться в одном квартале от необходимого места. Уилл убедился в том, что прибор ему не соврал, а также в том, что ему действительно стоило волноваться — попавший в поле зрения автомобиль Ганнибала на фоне заброшенного склада определенно наводил на нехорошие предположения, как и выломанная железная дверь, ведущая внутрь огромного здания. Грэм помедлил, прежде, чем зайти. Задумался над тем, а действительно ли ему необходимо знать правду? Излишние знания отравляли ему жизнь. Уиллу через многое пришлось пройти, чтобы избавиться от ненужных мыслей, каждый раз вгоняющих его в беспрерывных поток грязи, жестокости и страхов. Кажется, он был готов отступить, но внезапно выловленный аромат знакомого безумства из череды размышлений вынудил сердцу тревожно сжаться в груди эмпата, и ему стало трудно дышать. Этого не могло быть. Уилл встряхнул головой и сделал решительный шаг вперед, бегом прорываясь сквозь ночной мрак. Увиденное заставило Грэма остановиться. Он шумно выдохнул, сжимая кулаки. Все тело затрясло от пробирающего до костей забытого чувства опасности, смешивающегося в бурный поток вместе с необъяснимым, нездоровым восторгом. Перед глазами мгновенно всплыли картины прошлых убийств, четко прорисовывающих высокое искусство. Но восторг быстро сменился разочарованием и грустью. Уилл зажмурился, сглотнул, а затем снова распахнул глаза, вглядываясь в хорошо видимую мощную фигуру оборотня. Но он не был удивлен и не был напуган. — Так это ты. Потрошитель, — судорожный шепот разнесся тихим эхом по помещению. — Почему? Было трудно смотреть в глаза, полыхающие золотом. И Уилл не стеснялся показывать накатывающую боль, так хорошо отражающуюся эмоционально на его лице. — Отвечай мне! — стиснув зубы, хрипло проорал профайлер, едва ли контролируя себя от приступа истерии. Но все-таки ему удалось перебороть этот выхлоп, и он опустил голову с тихим вздохом, разжимая кулаки. — Ты ослабил веревку на моем горле. Я не смогу принять того, если ты затянешь ее обратно своими же руками. Ганнибал заканчивал закреплять инсталляцию из еще живого маньяка под потолком, когда всем телом ощутил приближение Уилла. Но даже когда профайлер вошел на склад и увидел все это, оборотень не прервал своего занятия. По его замыслу распятый и вплетенный в созданное им искусство мужчина должен испустить дух аккурат к тому моменту, когда подоспеет полиция. Ганнибал повернулся к эмпату только тогда, когда закончил. Крупная фигура медленно выступила из мрака помещения в полоску света от развороченного входа на склад. Лектер был в полузвериной форме и с головы до ног покрыт кровью, кажущейся в полумраке черной. — Так и думал, что рано или поздно тебя насторожат мои вылазки. Голос его утробный, чуть рычащий, но абсолютно спокойный. Он совершенно точно верит, что Уилл выслушает все, что он ему скажет, и эмпатия мужчины точно покажет ему, что Ганнибал не лжет. — Я ждал этого момента, — Лектер оглянулся на созданное им под потолком произведение искусства. Оскалился, снова повернув голову к Грэму. — Да, все верно. Я — Чесапикский Потрошитель. Признаюсь, первые мои… работы были спонтанны, хаотичны и недостаточно справедливы. Под удар попадали простые люди и случайные свидетели. И они всегда будут на моей совести. Сейчас я это понимаю и отношусь к выбору куда более ответственно, — светящиеся глаза не мигая наблюдают за Уиллом. — Элемент моей… экспозиции — серийный убийца, на счету которого более десяти убийств за последние несколько дней. Как и все предыдущие мои инструменты — маньяки, убийцы, насильники, террористы. Ганнибал чувствовал исходящие от Уилла волны боли и разочарования. Но Лектер надеялся, что к концу его повествования он все поймет. Если же нет… он с готовностью примет свое падение. — Я расскажу тебе, но только если ты действительно готов слушать. Судя по открытому, болезненному, но полному решительности взгляду зеленых глаз Лектер понял, что его выслушают. Ганнибал сделал медленный, осторожный шаг в сторону Уилла и опустился на земляной пол склада, зарывая когти в землю — показывая, что не желает причинять ему боли. Кому угодно, но только не ему. — Все, что происходит со мной сейчас — то, кем я стал. Это исходит из моего детства, — шумный вздох, взгляд в пол. На пару минут между ними установилась напряженная тишина. Ганнибал размышлял, с чего начать рассказ. Но затем его голос зазвучал: сильный, уверенный. Лектер не позволял себе останавливаться, хотя было видно, как тяжело ему говорить. — Я был рожден в богатой литовской семье. Наша семья происходила из древнего рода и владела замком. В возрасте 10 лет, когда Вторая Мировая Война подходила к концу, я со своей сестрой Мишей, — на имени сестры он запнулся, прикрыл глаза и оскалился, глубже зарывая когти в мерзлую землю. — родителями и прислугой переселились из своего замка в лесной дом, где спокойно прожили некоторое время, не задетые хаосом войны. Но затем нас нашел советский военный отряд, члены которого попросили только испить воды из колодца. Лектер замолк на мгновение, ссутулившись сильнее. — Немецкие штурмовики заметили сквозь деревья русский танк. Разглядели советские эмблемы на корпусе. Произошла кровавая стычка. В живых остался только я со своей сестрой. Мы не держали зла на русских и позволили уйти уцелевшим. Да и что в тот момент мы могли? Всего лишь дети, — Ганнибал открыл глаза, и янтарь вспыхнул ярким маревом, не имеющим ничего общего со светом на улице. — Немного позже пришли «Лесные братья» — нацистские вооруженные группы, и остались в доме вместе с нами, двумя наивными маленькими детьми. На этом голос его оборвался и сильные плечи, объятые серебристым мехом затряслись. Ганнибал пытался справиться с болью из грубо вскрытых старых ран. Едва справившись с собой, продолжил: — Еды катастрофически не хватало и нам с Мишей. В один из дней, воспользовавшись моим отсутствием, ополченцы убили и съели сестру. Меня они тоже заставили ее есть. До сих пор помню их смех, — на Уилла смотрят полные дикой ненависти и боли глаза зверя. Ганнибал драл когтями землю, пытаясь выместить гнев на этих людей, который, к сожалению, никогда не угаснет. Но оборотень заставил себя закончить: — С тех самых пор я лишился веры в Бога и обрел одержимость каннибализмом. После того случая я долгое время был не в себе и не помню, как и каким образом я оказался заперт в этом теле, — мужчина имеет ввиду свой звериный облик. — Помню только то, как сбежал от мародеров и скрылся. Намного позже я осознал себя в детском приюте, где был найден своим дядей и его японской женой, леди Мурасаки. Именно они помогли мне осознать, что я не такой, как другие. Ганнибал оборвал себя на полуслове и одним стремительным движением мощного тела скрылся во мраке склада. — Я никогда не прощу себя за то, что сделал с собственной сестрой, но время помогло мне смириться со своей сущностью. Я не в состоянии изменить свою ненормальную природу, Уилл, но у меня есть право выбирать, кого подставлять под когти. Этот инстинкт выше меня. И единственное, что я не в состоянии контролировать. В глубине склада что-то с грохотом осыпалось — Ганнибал не смог удержать эмоций. — Спустя время я смог прийти в себя достаточно для того, чтобы начать осознанно выбирать — убивать тех, кто был виновен, потому что понял — только таким способом смогу хоть как-то загладить вину перед Мишей и ненавидеть себя хотя бы немного меньше, чем уже ненавижу. В темноте снова проявились янтарные точки, Ганнибал повернулся к Уиллу лицом. — Помнишь, однажды ты размышлял о характеристике Потрошителя? — раздался усталый вздох. — Так вот, ты был прав. Я пытаюсь снова собрать себя заново. Ем людей, краду их осколки, пытаясь восполнить то, что когда-то потерял. Я одинок и этим проклят. Уилл слушал внимательно, в то время как в его голове всплывали красочные иллюстрации событий далекого прошлого Ганнибала. Слова не просто доносились пустыми звуками до слуха, они проходили куда глубже, потому что профайлеру наконец удалось уловить то, что от него постоянно ускользало. А его эмпатические способности на автомате перестраивали объяснения, позволяя Грэму быть на месте Лектера: ощутить то, что он ощущал когда-то и что испытывал до сих пор; объединить две сущности и связать в их крепкий узел, прорисовывая полный портрет неуловимого Ганнибала Лектера. От изначальной эмоциональности Уилла не осталось и следа. На всем протяжении монолога и тогда, когда речь оборотня подошла к концу, эмпат сохранял удивительный уровень сдержанности и спокойствия. От него не веяло ничем, кроме уплотненной напряженности и глубокого процесса размышления. Профайлер был задумчив и молчалив. Но ни слов, ни эмоций более не проронил. Придержал некоторую паузу, стоя на том же месте, где и остановился изначально, затем развернулся и ушел, покинув здание бывшего склада. Ганнибал смотрел на выход, стоя какое-то время в тишине. Он не слышал ничего: ни шума с улицы, ни скрипа цепей, свисающих со стен, ни шелеста веревок от его деяния у потолка. На Лектера обрушилась оглушительная тишина. Зверь простоял какое-то время неподвижно. Он осознал, что закрывал глаза только когда снова открыл их. Пошевелился, делая шаг к квадрату света, но остановился, понимая, что в груди начала разливаться боль. А вот и его наказание. Единственный человек, которому он сказал всю правду, которому он открыл всего себя… столкнул его с обрыва — развернулся и ушел. Не принял истины. Ночную тишину нарушил раздавшийся рев, полный глухой тоски и одиночества, распугавший всю живность в округе и заставивший перепуганных людей звонить в полицию. Ганнибал вернулся в их с Уиллом дом только на рассвете. Свет не горел, и не было даже намека на запах Грэма — он не возвращался домой. Лектер прислонился спиной к капоту машины и глухо рассмеялся. А чего он ожидал? Что эмпат появится здесь, после того, что узнал о звере? А Ганнибал, оказывается, тот еще мечтатель. Профайлер даже за вещами не вернулся — все было там, где он их и оставил, когда уходил искать оборотня. Уилл не мог поступить иначе. Посчитал, что уйти будет наилучшим решением. Он не сказал ничего. А если точнее — ничего лишнего. Прекрасно понимая, что может поддаться хаосу в любой момент и выдать на эмоциях то, о чем потом станет жалеть, эмпат оградил и себя, и Лектера от возможности неверных шагов. Грэм увидел и прочувствовал о Ганнибале достаточно, а теперь ему необходимо было разложить все по полочкам, обдумать и прийти к конечному варианту: решить судьбу для них обоих. Уилл не стал возвращаться обратно, в их общий дом. Им нужно было побыть порознь. Поэтому Грэм отправился к Алане, зная, что девушка всегда примет его. Пускай ее навязчивость слегка раздражала, но присутствие кого-то постороннего было лучше, чем зарываться в мыслях одному в собственном доме-призраке. Уилл ничего не сказал Ганнибалу также потому, что не был уверен в выборе пути. И пусть бы лучше Лектер смирился с обратной стороной, чем продолжал жить надеждой, которая сможет оказаться лживой и разрушающей. Ведь самое болезненное — давать шанс, а затем отбирать его. Грэм поступил обдуманно и милосердно, хотя для него самого этот уход оказался невероятно сложен. Как и все то время, которое ушло у него на принятие решения.

***

Ганнибал прожил в одиночестве больше недели, когда боль, жрущая его изнутри, наконец, начала затихать. В груди все немело и сковывало холодом, неся благословенное равнодушие измученному разуму Лектера. Одиночество перестало давить на него семитонной плитой — Ганнибал смирился. Правильно. Правильно… Монстр не имеет права любить. Это только разрушает его. Ганнибал сидел на веранде, пустым взглядом рассматривая утопающий в ночной темноте лес, когда в глубине дома ожила полицейская станция. Слух зверя включился автоматически, реагируя на неожиданный раздражитель. Новая череда убийств на юге региона. Лектер, что до этого сидел с закрытыми глазами, вслушиваясь в полицейские переговоры, распахнул их, сверкнув расплавленным золотом в светящихся радужках. Его губы изогнулись в жестокой усмешке. А вот и выход накопившемуся напряжению. Убийцей оказался мужчина средних лет, издевающийся над подростками. Эта мразь успела искалечить четверых, прежде, чем Ганнибал смог добраться до него. Зверь не сдерживал своих эмоций, своей ярости и боли. Эта композиция Потрошителя будет нести в себе гнев и одиночество. Пусть полиция гадает, на что именно была направлена эта ярость, все равно не смогут понять. Ганнибалу было плевать. Раз уж он теперь один, терять ему нечего. Оборотень поймал убийцу, когда тот мучил очередного, еще живого парня. Выследил его по запаху. А когда предстал перед ним, скалился в лицо ехидной, клыкастой ухмылкой, терпеливо ожидая, когда маньяк наиграется и выпустит в Лектера всю револьверную обойму. Зверь безжалостно отсек себя от боли и с предвкушающим взглядом всадил в него руку по самую кисть. Ганнибал не боялся за рассудок случайного свидетеля — жертвы маньяка. Он отключился от шока в тот момент, когда появился Лектер. Со стороны входа в переулок послышался громкий хруст снега. Далее хруст исчез, и шаги стали четче, когда подошва соприкоснулась с оголенным асфальтом. Уилл спокойно направлялся вперед, прекрасно зная, на кого должен наткнуться и что по итогу застать. Кудрявые волосы были едва зачесаны назад. Профайлер был гладко-выбрит, одет в клетчатые узкие брюки и белую рубашку. Поверх — слегка развивалось от нечетко доходящих порывов зимнего ветра за высокими стенами домов расстегнутое пальто. Ганнибал удерживал выпотрошенного убийцу в сознании, делая надрезы на внутренних органах когтями, заставляя его мучиться в агонии, когда уловил хруст снега под чужими ногами. Разум Лектера затопило недоумением, стоило зверю учуять хозяина приближающегося запаха. Сильное тело, вопреки приказам мозга, задрожало. Грэм дошел до оборотня и его жертвы. Не взглянув на Ганнибала, подошел ближе к хрипящему от боли человеку. Ганнибал прикипел взглядом с расширенными зрачками к подошедшему Уиллу. Профайлер выждал пару мгновений, словно что-то обдумывая, затем вытащил из внутреннего кармана складной нож, положил одну руку на плечо преступника, а другой пырнул острием в грудь, старательно делая осторожный надрез. На белоснежную рубашку и лицо эмпата брызнули редкие капли крови. Добившись нужного результата, Уилл сложил нож, убрав его обратно, а затем, все также придерживая жертву, уверенным жестом впихнул кисть внутрь, погружая чуть глубже, чтобы коснуться необходимого. Губы профайлера едва дрогнули, а брови сдвинулись от проступающего напряжения. Лектер, держа руку в животе своей жертвы почти по локоть, даже не пытался остановить действия профайлера. Боги, как же его спутник был прекрасен… Оборотень с жадностью наблюдал за тем, как он со странным, безмятежным спокойствием разрезает грудную клетку обезумевшей от шока и боли жертвы. Когда пальцы обхватили сердце, Грэм, стиснув губы, одним рваным движением потянул назад, вырывая орган из груди. Задышал чуть чаще, глядя на бездыханное тело, перевел взгляд на кровавое сердце, оставшееся в руке. Судорожно выдохнул, а затем решительно приблизил орган ко рту, со смачным звуком откусывая кусок. И только тогда, когда он был проглочен, Уилл опустил руку и, приподняв лицо, взглянул на Ганнибала. На губах, измазанных в крови, проявилась робкая улыбка. — Ты не один. Чуть обождав, профайлер сделал шаг и подошел ближе, ненавязчиво прижимаясь к широкой, звериной груди. — Прости. Мне нужно было подумать. Ганнибал понял, что обречен, увидев, как Уилл вырывает сердце убийцы из его груди. Обречен бесконечно любить его — такого красивого, с окровавленными губами и взглядом, полным нежности, отведенную им обоим вечность. Оборотень медленно протянул руку, забрал из скользких окровавленных пальцев надкушенное сердце и, закинув в пасть, проглотил его. Ганнибал чувствовал доверчиво прижавшееся к нему, ужасному чудовищу, теплое тело. В груди разлилось жгучее тепло, не давая нормально дышать, но Лектер с наслаждением принял это. Ганнибал поднял руки, бережно обхватывая когтистыми пальцами лицо Уилла и, перекинувшись на его глазах, давая возможность увидеть этот процесс, жадно поцеловал, вкладывая в поцелуй все обуревающие его чувства. Они стояли и целовались какое-то время, а у их ног лежал монстр, который больше не причинит вреда детям. Ганнибал отстранился и хрипло прошептал, оглаживая лицо спутника дрожащими пальцами, позволяя себе не сдерживать эмоций: — Подарите мне вечность рядом с Вами, Уильям Грэм…