Обман зрения

Около часа они ехали к дому Уилла. В процессе поездки Грэма не донимали мысли, способные затянуть его в глубокую трясину надломленного рассудка. Но как только он оказался на пороге собственного дома, понял, что ему трудно сделать даже шаг. Все его существо отрицало нахождение в доме, некогда таком любимом своим хозяином. Сейчас же это уютное место стало для профайлера очередной камерой пыток и кладбищем для его верных мохнатых друзей. Большой выдержки и сил стоило Уиллу, чтобы собраться с духом и войти в свою обитель. Внутри все еще витал легкий запах смерти, который вынуждал окунуться в сжирающие спокойствие воспоминания. Мужчина наскоро, без разбора, бросал вещи в сумки, пытаясь отмахнуться от страшных картин с изувеченными телами любимых псов и от голоса Глускина. Психопат был мертв, но ощущался здесь настолько явственно, что казалось вот-вот схватит за горло и прошепчет излюбленное «Дорогая». Грэм не спускался со ступеней, а несся со всех ног, и только тогда, когда оказался вне стен дома, смог избавиться от гнетущей тьмы прошлого. Но напоследок все-таки разрешил себе сходить к заднему двору, чтобы проститься с четвероногими друзьями. Лектер прекрасно видел, каких усилий Уиллу стоило просто войти в дом, не говоря уже о том, чтобы собрать вещи. К слову, на сборы было потрачено полчаса. Когда Уилл подошел к машине, намереваясь сесть внутрь, Ганнибал остановил его, придержав за локоть. Лектер протянул эмпату собственный мобильный телефон. На нем оказалась открыта gps-карта с, судя по всему, конечной точкой их маршрута. — Ты поедешь в машине один, — Ганнибал внимательно смотрит на мужчину. Затем, отойдя от Уилла на один большой шаг, начинает неторопливо… раздеваться? Лектер на мгновение опускает взгляд вниз, а спустя пару секунд поднимает глаза, и вместо цвета насыщенного коньяка в них мерцает чистое золото. На лице Уилла отражается легкая озадаченность. Он не замечает, как застывает на месте, скользя потемневшим взглядом по обнажающемуся крепкому телу. Ганнибал не мог не заметить направленный в свою сторону голодный взгляд профайлера. Это льстило. Литовец, наконец, приручил Грэма, дав привыкнуть к тактильному контакту. Отблеск пожелтевших глаз немного отрезвляет и дает понять профайлеру, чего именно желал Ганнибал — выпустить зверя. И Уилл, выдержав небольшую паузу, кивает, соглашаясь с таким исходом и позволяя Лектеру открыть клетку. Больше не медлит — разворачивается и усаживается в салон на водительское кресло, и через пару секунд автомобиль плавно подается вперед, постепенно набирая нужную скорость. Лектер убедился, что машина скрылась за деревьями, и только после этого совершил полный оборот, позволив зверю внутри себя занять большую часть сознания, впрочем, не утрачивая полного контроля. Ставшая привычной процедура — хруст костей, перестраивающихся в совершенно отличном от человеческого порядке, и спустя минуту на пожелтевшую лужайку, встряхиваясь и потягиваясь всем телом, встает большой снежный барс, чей мех сверкает серебристыми искрами на еще теплом осеннем солнце. Крупная кошка, чуть сощурив золотистые глаза, прислушалась. Чуткий слух без проблем уловил рокот быстро удаляющегося автомобиля. Зверь, заинтересовано рявкнув, прижимает уши к голове и срывается с места. Ему не составляет труда нагнать Уилла. Зверь, благоразумно не выскакивая на трассу, сопровождает машину — белый с серебром мех то и дело мелькает среди деревьев у дороги, но Ганнибал не настолько глуп, чтобы попадаться на глаза другим людям. Его видит только Грэм. Лектер почти мурлыкает от азарта, удовольствия и опьяняющего ощущения свободы, которое может чувствовать, наверное, только по-настоящему дикий зверь. Уилл первым оказывается на месте. А как только выходит из машины, не может сдержать счастливой улыбки. Он оглядывается вокруг, невольно цепляясь взглядом на невероятные пейзажи морской глади, высоких склонов и наконец-то понимает, что обрел необходимый покой. Почти обрел. Грэм оборачивается к лесу в ожидании того, без которого паззл собственной жизни пока не был собран. Путь, что проделал Ганнибал в облике барса, позволил зверю, в кои-то веки, насытить голод по воле. И поэтому, когда путь был завершен, Лектеру с легкостью удалось перекинуться в более антропоморфный образ. Мужчина намеренно не стал возвращать себе полноценный человеческий облик — Уилл хоть и принял его… нечеловечность, ему однозначно нужно было время, чтобы привыкнуть к такому Ганнибалу. Пока Лектер бесшумно скользит сквозь деревья на массивных задних лапах, янтарные глаза пристально наблюдают за тем, как на лице Грэма сменяются эмоции. Ганнибал доволен тем, что увиденное позволило эмпату отпустить себя: напряженные плечи расслабились, поза перестала быть инстинктивно защитной. Ищущий взгляд зеленых глаз, так красиво гармонирующих с бушующим океаном на заднем плане, подсказал оборотню, что Уилл действительно хочет видеть его. И неважно, в каком именно облике тот будет. Большая фигура, покрытая короткой белой шерстью, наконец, показалась среди деревьев, и даже с такого расстояния Грэм смог почувствовать эту, особенную, электризующую энергетику животного начала Ганнибала. Лектер остановился в сотне шагов от Уилла и, сощурив глаза, обнажил клыки в такой знакомой усмешке. Широкие ноздри раздулись, вдыхая запахи. Ветер как раз дул в его сторону и без труда донес до оборотня аромат Грэма. Звериные зрачки расширились, и он чуть пригнулся, готовый к прыжку. Кровь забурлила в предвкушении. Уилл смотрел в сторону леса со спокойствием, возможно, лишь едва был насторожен затянувшимся ожиданием. Но вскоре сомнение стерлось в его взгляде, и он стал яснее — фигура полузверя-получеловека грациозно выплыла из густой листвы. Профайлер сдержанно улыбнулся, чуть прикрыв глаза, в глубине которых отразилась безграничная теплота принятия. Он был рад видеть Ганнибала в любом облике и показывал это во всем: в отрытой позе, во взгляде и мимике. Мысли о неправильности и невозможности происходящего уже почти не цепляли Грэма. Он просто взял и поверил в то, что видел и что ощущал — поверил в то, что Лектер будет защищать, что никогда не причинит вреда. Что каким бы ни был внешне, изнутри всегда останется преданным ему. Уилл убедился в этом, и этого оказалось достаточно, чтобы увериться в неоспоримости решения остаться с Ганнибалом. Из-за способностей к эмпатии или же просто на уровне интуиции, но профайлер четко ощутил исходящий от оборотня настрой, который помимо позитива содержал в себе легкую игривость. В конце концов, Ганнибал был не только человеком. А к животным Уилл всегда умел находить подход. — Кто-то хочет поиграть? — Грэм довольно ухмыльнулся, снимая с лица очки. Ловко сложил их в руке в пару легких движений и, отвернувшись от оборотня на пару секунд, отложил очки на крышу машины, возвращаясь в прежнюю позу. — Ну что ж. Тогда давай поиграем, дружок. Догонишь? — слова слетают с губ, и в следующее мгновение Уилл срывается с места, довольно шустро скрываясь в глубине темного леса. Эмпат бежал быстро, не оглядываясь, а в его глазах плескался восторг от переполняющих впечатлений. Он был счастлив до одури, занимаясь такими простыми вещами, и всеми силами надеялся на то, что теперь ощущение вольности останется с ним навсегда. Как только Уилл исчезает из поля зрения, внутри Ганнибала, что сейчас делит свое сознание с сознанием зверя ровно наполовину, поднимается инстинктивная волна смеси азарта с предвкушением от своеобразной охоты. Он прекрасно знает, что легко догонит медлительного человека. Поэтому, пригнув сильное тело почти к самой земле, внимательно вслушивается в звуки. И ждет. Дыхание профайлера становится немного тише для чувствительного слуха, и Ганнибал срывается с места, совершая мощный бросок, словно быстро разжавшаяся пружина. Лектер несется сквозь деревья, не обращая внимания на хлещущие по нему ветки — раны от них затягиваются спустя секунды. Адреналин затапливает разум и заставляет оборотня дышать полной грудью. Вылетев на небольшую лесную поляну, Ганнибал замечает мелькнувшую рубашку Уилла среди листвы на другой стороне. Скалится в предвкушающей награду улыбке и вновь бежит. Грэм не сбавляет темпа. Ловко скользит между ветвями, перепрыгивая преграды в виде коряг, поваленных стволов или небольших ям. Физическая подготовка у эмпата была на отличном уровне, но все равно бы он не сравнился в скорости и выносливости со зверем, и, конечно же, сам это прекрасно знал. Спустя несколько минут Уилл все-таки позволил себе взглянуть через плечо, чтобы зацепиться взглядом за резво мелькающую вдалеке между деревьями фигуру большой белой кошки, с каждым мгновением становящуюся все ближе. Но прежде, чем быть пойманным, профайлеру удалось немного озадачить плененного буйным запалом оборотня. Грэм затормозил, цепляясь рукой за крепкую ветвь дуба над головой, и в два счета оказался сидящим на дереве, готовый в любой момент застать Ганнибала врасплох. И как только фигура зверя оказалась под Уиллом, мужчина незамедлительно спрыгнул на широкую спину кошки, с веселым смехом крепко цепляясь руками за белую шею. Тогда уже эмпатом не владело желание выбиться в лидеры в этой ненавязчиво завязавшейся игре. Он наслаждался ощущениями и эмоциями, которые получал от единства с этим поистине сказочным существом. Сначала Ганнибал потерял его из виду. Это действительно озадачило звериную сторону его сути. Но запах Уилла никуда не девался, поэтому он продолжал вертеть головой до тех пор, пока эмпат сам со смехом не свалился на него откуда-то с дерева, мимо которого мчался Лектер. Ганнибал вскинул голову и оскалился в ехидной усмешке. Затем протянул назад искаженные пограничным состоянием руки, схватил Грэма и стянул его с себя, мягко повалив в траву, усыпанную багряными листьями. Тело, покрытое шерстью, нависло над профайлером сверху, заслоняя собой солнце. Светлый мех буквально сверкал, обласканный его лучами. Золотые глаза с расширенными зрачками внимательно рассматривают запыхавшегося, улыбающегося и довольного мужчину. Ганнибал чуть щурится, опустив голову вниз, утыкаясь носом в изгиб между шеей и плечом, и делает жадный, шумный вдох. Аромат тела Грэма заполняет его легкие и заставляет кошачьи когти на пальцах невольно зарываться в землю по обеим сторонам от головы эмпата. Счастливая улыбка не покидает лица профайлера. Более того, он продолжает тихо посмеиваться, несильно сжимая пальцами белую шерсть в области массивных плеч, раза в два шире плеч обычного человека. Позволяет обнюхивать себя, запрокидывая голову и едва щурясь от возникающей щекотки из-за пытливо скользящего по коже влажного кошачьего носа. Ганнибал приподнимается на руках, скользит взглядом по лицу Уилла и, изогнув пасть в дразнящей улыбке, лижет его в тонкие губы широким шершавым языком. От этого взгляд эмпата становится более проникновенным. Уилл не сдерживает шумного вздоха — с наслаждением принимает звериный поцелуй. До его ушей отчетливо доносится утробное мурлыканье. Пальцы профайлера соскальзывают ниже, обводя равномерно вздымающуюся грудь, и взгляд зеленых глаз бежит за ними, изучая совершенно новое тело, обводя каждый изгиб и молча восхищаясь невозможным великолепием. Мужчина не видит смысла в комментариях, прекрасно понимает, что Ганнибал благодаря обострившимся инстинктам чувствует каждое изменение в состоянии человека. Грэм снова улавливает в себе ощущение излишней уязвимости, и это заставляет его испытать легкий страх, но почему-то возникшее волнение не вынуждает эмпата бежать со всех ног подальше от зверя. Ему хочется быть здесь и продолжать оставаться открытым для хищника. Ганнибал напрягается, когда улавливает исходящий от Уилла легкий шлейф страха. Зрачки его сначала сильно сужаются, когда зверь вслушивается в ощущения. Скосив взгляд на эмпата, Лектер щурится с легким любопытством. Ему… интересно. Едва заметный, аромат тревоги дразнит тонкое обоняние. Когтистые пальцы крепко хватают руки Грэма за запястья. Оборотень перемещает тело так, чтобы торс профайлера оказался между его ногами. Смотрит в яркую зелень глаз, и Уилл видит, как вертикальные зрачки медленно расширяются, практически перекрывая золото радужки. Ганнибал наклоняется и заставляет мужчину зарыться пальцами в светлый загривок, на который падают серебристые волосы. Отпустив его руки, быстрым движением наклоняется и смыкает клыки на беззащитном горле Уилла, издавая глухой рык. Но никакой боли, никакой крови далее не следует. Лектер знает, что профайлер не запаникует. Грэм может дернуть его за волосы в любой момент, и Лектер тут же отстранится. Но Ганнибал не ждет этого, отстраняется сам и принимается жадно вылизывать открытое ему горло — этот жест неосознанного подчинения возбуждает Лектера. Пальцы сильнее сжимают ухваченную шерсть. Уилл восторженно стонет, как только до его слуха доносится приглушенный звериный рык, сплетающийся с нахлынувшим чувством паники от находящихся в опасной близости с сонной артерией клыков в неистовую смесь. Мужчина с трепетом ощущает, как по телу проносится волна мурашек, заставляющая его прогнуться в пояснице и теснее прижаться к мощному телу оборотня. Он верно поступил, что не сбежал, что поддался притяжению существа, потому что иначе не испытал бы такого невероятного блаженства от смешения многоцветовой палитры чувств. Чувства были знакомы и в то же время новы: их побуждал Ганнибал, но с его иным обличием они облачались в новые одежды. Зверь опускает руки и тянет рубашку Уилла вверх, обнажая живот. Нехотя отстраняется от шеи, спускается по телу профайлера ниже и утыкается носом в открывшийся торс, обдавая его жарким дыханием. Пальцы оборотня тянутся и пытаются расстегнуть брюки Грэма — это очень сложно, имея столь внушительные когти. Зверь морщится, тихо рычит и использует их по их прямому назначению — просто разрывает ткань, выдирая металлическую молнию. Кидает короткий и жаркий взгляд на лицо Уилла. Ганнибал облизывается, опуская голову и, высунув язык, оборачивает его вокруг освобожденного от ткани члена эмпата. Одновременно урчит, посылая приятную вибрацию на плоть. До сознания Уилла добежала истина жарких прикосновений оборотня только тогда, когда его кожа частично оказалась освобождена от неплотных тканей, и удлиненный язык коснулся постепенно отвердевающего естества. В зеленых глазах вспыхнуло неподдельное удивление. Оплетенный испытываемым эмпат даже не подумал зацепиться за ненавязчиво витающие рядом мысли и свести их вместе для получение логической развязки. И потому был застигнут врасплох. Рука Уилла потянулась к зверю в неуверенном жесте. Он хотел остановить процесс. Потому что заниматься подобным при таких обстоятельствах… не являлось верным? Но это был его Ганнибал — тот, который бы никогда не сделал того, что бы не понравилось профайлеру. Рука опустилась и вернулась обратно. Грэм свободно раскинул руки по пожухлой листве и откинул голову назад, закрывая глаза. Его сбивчивое от волнения дыхание изменилось — теперь он дышал глубоко и возбужденно, потерянно хватая ртом воздух. Он показал Ганнибалу, что поборол последние преграды и что теперь готов отдаться так, как того пожелает зверь. Ганнибал мгновенно уловил это изменение. Отстранившись от члена эмпата, приподнялся, провел языком по обнаженному животу и одним взмахом внушительных когтей разорвал скрывающую тело Уилла рубашку, коротко рыкнув, впрочем, даже не коснувшись когтями теплой кожи. Ему не хотелось сдерживать животные желания. Вытряхнув Грэма из остатков разорванной ткани, Ганнибал опустил голову и слегка прикусил кожу на открытом горле обнажившимися клыками. Покорность и открыто демонстрируемое доверие со стороны профайлера сводили оборотня с ума. Грэм неосознанно улыбнулся, когда до его ушей донесся треск рвущейся ткани. Ганнибал довольно часто проявлял в близости поистине звериные порывы, но тогда им не овладевал зверь настолько, насколько овладевал сейчас. Легкий ужас, который оборотень нагонял своей мощной энергетикой, переплетался с предвкушением потока острого наслаждения. Эмпат был почти уверен, что сегодня его потаенное, подсознательное желание — стать испитым до дна, разорванным на мелкие кусочки — наконец, воплотится. Ему не было важным копаться в ответах на вопрос «почему он этого так сильно хотел». Не теперь. Уилл твердо знал, что покровительство Ганнибала дарует путь к желанному освобождению от мешающейся шелухи в виде подобных загвоздок. Это же покровительство сметает любые страхи и сомнения, позволяя вольно выплыть тому, что было хорошо сокрыто в глубинах тяжелых мыслей. Он знал, что, даже отдавшись на растерзание, останется самым счастливым. И обдумывать большее уже не имело никакого смысла. Грэм замирал, когда чувствовал на шее плотно сжатые клыки, но дрожь по телу, с каждым мгновением увеличивающаяся по силе, не позволяла мужчине полностью обездвижиться. Из-за этого на коже вырисовывались тонкие царапины с мелкими кровоподтеками, оставленные от выточенных зубов. И профайлер, ощущая легкое жжение от следов, сипло стонал, дыша рвано и шумно. Руки Лектера, что упирались в землю по обеим сторонам от тела Уилла, почти сводило судорогами от острой потребности вонзить в желанного под собой человека когти. Сильное тело буквально трясло от сдерживаемых звериных эмоций. Кошачьи когти стали драть траву — неосознанный жест удовлетворения от ситуации в целом. Запах эмпата забивался в чувствительный нос, и все больше Ганнибалом овладевало желание присвоить расслабленное под ним тело себе. Пометить так, чтобы с Уилла долго не сходили его, Лектера, следы. Не выдержав и позволив себе, наконец, действовать импульсивно, по-звериному, Ганнибал схватил Грэма за бок и рывком перевернул его на живот. Наклонился и сомкнул клыки на загривке, под линией роста волос профайлера. Оказавшись лежащим на животе, Уилл, несмотря на подавляющую силу оборотня, позволил исполнить себе маленькую шалость. Оставшись свободным в действиях нижней части тела, мужчина, одурманенный порывом близости, упершись на грудь, приподнял бедра повыше, смело соприкасаясь обнаженной задницей с уже показавшимся из мехового мешочка звериным членом. — Невероятно… Было крайне сложно поверить в нечто настолько дикое и невозможное. Поэтому после соприкосновения Уилл растерял свою уверенность, вновь чувствуя прилив острой уязвимости. Ответом Грэму на эту выходку служит низкий рык — Ганнибал выпустил из крепкой хватки его загривок и толкнулся в так удачно подставленные бедра быстро крепнущей эрекцией, скользя горячей плотью по коже и пачкая ее прозрачной жидкостью, что начала сочиться из весьма крупной головки. К Уиллу постепенно возвращается решительность — раздавшийся голос оборотня от принесенного наслаждения позволил мужчине понять, что он все делает верно. И убедился в этом еще сильнее, когда ощутил непривычное обилие влаги на ягодицах, плотно пристроенных к крупному твердеющему члену. Профайлер и сам был чрезмерно возбужден от новых ощущений, бушующие волны которого с каждым разом глубже захлестывали его в омут запретного сладострастия. Но к себе он не притрагивался — знал, что эта своевольность не понравится Ганнибалу, да и оргазм получался куда ярче, если кончать выходило от стимуляции простаты. Когтистая ладонь оглаживает плечо эмпата, а затем быстрым движением жестко вжимает Грэма в траву — запах находящегося в предвкушении тела сильно бьет по чувствительным рецепторам. Ганнибал наклоняется ниже и трется о спину Уилла покрытой мягкой шерстью грудью — инстинктивное желание оставить на нем как можно больше своего собственного запаха. Зрачки зверя расширяются, когда он вдыхает исходящий от профайлера густой аромат крови от оставленных им царапин на шее и желания. Лектер отпускает когти на той руке, которой прижимает Уилла к траве, и ощутимо царапает гладкую кожу между лопатками. Из царапин медленно выступает кровь. Вид набухающих алых капель подстегивает звериное возбуждение еще сильнее. Член, прижатый к ягодицам эмпата, продолжает увеличиваться, и Ганнибал трется им о теплое тело. Тело Грэма затряслось сильнее, когда нежность от соприкосновения мягкой шести сменилась обжигающей резкостью вспоротой кожи. Уилл хрипло застонал, судорожно цепляясь пальцами за траву и сжимая ее до хруста костяшек. Тело заскользило под крупным зверем, выгнулось и едва подалось назад. Мужчина шире развел ноги, и это позволило заостренной сочащейся головке соскользнуть ниже и настойчиво упереться в пульсирующее кольцо мышц. Такой дразнящий жест вынудил эмпата сильнее прогнуться в пояснице и едва ли не до крови закусить губы от нетерпения. Столь настойчивое и открытое предложение не осталось незамеченным. И, как только кончик крупной головки уперся в сокращающийся от нетерпения вход, Ганнибал, сбросив с себя эмоциональную шелуху, оскалился, одним сильным, грубым толчком вбиваясь в желанное нутро. Крупный звериный член со смачным шлепком вошел в не растянутое отверстие. Благодаря обилию смазки и резкости проникновения удалось погрузиться без особого сопротивления, хоть узкие стенки почти сразу сжались от внезапного толчка. Уилл сдавленно прохрипел, а перед его глазами появились яркие вспышки. Размеры, принимаемые им сейчас, оказались намного внушительнее тех, которые уже в нем бывали при прошлой близости с Ганнибалом. После этого тело зверя пришло в движение. Он не ждал, пока Уилл привыкнет, не ждал, пока подстроится. Просто знал, что эмпат примет все, что ему даст оборотень и, окунувшись в это с головой, только попросит еще. Поляну огласил громкий удовлетворенный рык, почти рев. Ганнибал, цепляясь когтями за бока и бедра Уилла, оставляя на нем кровавые царапины, двигается внутри него по-животному грубо, нетерпеливо, проникая полностью, на всю длину. Выскальзывает из подрагивающего тела и тут же, не делая пауз, до конца толкается обратно, втрахивая Грэма в траву. Берет его, подчиняясь своей сути — объятое темной похотью животное — нависая над профайлером и закрывая собой почти все окружающее пространство. Резкая боль, раздавшаяся изнутри, разлилась по всему телу мужчины, плотно сковывая цепями жгучего наслаждения. Да, это было именно то, о чем Грэм так сильно желал — ощущение излишней заполненности внутри себя и острота, создающая настоящую гремучую смесь вместе со сладостными мучениями. Уилл дышал через раз, скулил или срывался на рваные крики, прогибаясь под телом оборотня и шире разводя дрожащие ноги. Крупные яйца больно ударялись о крепкие ягодицы, каждый раз напоминая эмпату о том, что член невероятных размеров полностью погружался в его тело, натягивая внутренние стенки до упора. Профайлер знал, что всему есть предел, и ждал, рьяно ждал того момента, когда случится самое сокровенное. От мощных, бесцеремонных толчков Уилл сотрясается так, что у него под пальцами лопается трава от силы, с которой двигается в нем зверь. Ганнибал, уловив это, обхватывает его под живот и, приподняв повыше, вбивается уже под другим углом. Уилл затаил дыхание. Глаза наполнились влагой, сухие губы задрожали от совершенно новой глубокой боли. Он хорошо прочувствовал то, когда барьер сломался, и теплая кровь, оплетая стремительно двигающийся член, тонкими струйками спешно ринулась вниз по бедрам мужчины. Алые капли упали на листву, и только тогда, когда эмпат увидел это собственными глазами, надрывно закричал, глотая слезы, душащие его от непознанных ранее ощущений — идеальных для него. Потому что только так для Уилла было возможно передать Ганнибалу свои преданность и обожание; только таким путем он мог полностью, без остатка подарить Ганнибалу себя во всех возможных смыслах; только так, считал Уилл, возможно было стать поистине одним целым. И теперь, когда это наконец свершилось, профайлер, задыхающийся в слезах, чувствуя грубые толчки и кровь, стекающую по своим бедрам, смог удовлетворенно улыбнуться. Когда Ганнибал сообразил, краем своего сознания, что тело Уилла не выдержало его размеров, было уже поздно. Зверя крыло — от запаха крови, от послушности эмпата под ним и от подступающей все ближе волны животного удовольствия. Оборотень уже не мог остановиться, даже если бы и хотел. Инстинкт вышвырнул из разума зверя все человеческие мысли. Широкий торс безжалостно вжал содрогающегося Уилла в изодранную, примятую их телами траву. От обилия телесных жидкостей между ними громко, влажно хлюпало. И то, что профайлер стонал от боли и удовольствия одновременно, что выгибался буквально до хруста в позвоночнике и шире раздвигал ноги, нисколько не спасало ситуацию. Скорее наоборот — только подстегивало трахающего его Лектера. Ганнибал наклонился и сжал челюсти на левом плече Грэма, разрывая кожу клыками и намертво фиксируя его, пока сильные бедра безостановочно двигались в древнем, как само время, танце. Перед глазами эмпата все начало медленно мутнеть. Из сознания уплывали четкие образы и подвязанные к ним мысли. Уилл понимал, чем может обернуться сладостность их кровавого соития, но терпкий аромат опасности, на краю которой он оказался, в сумасшедшем вихре кружил голову, оборачивая вспыхивающую тревогу в пустоту. Им нужно было остановиться, пока не стало слишком поздно, и каждый влажный грубый толчок напоминал об этом профайлеру, каждая глубокая царапина, безжалостно оставленная на его коже, каждый след от острейших клыков. Однако Уиллу предпочтительней было сгореть во власти манящего контроля, чем остановить игру. Крики утратили свою силу, они стали глуше и сипше. Судорожные рыдания сошли на нет. Мужчина лишь изредка всхлипывал, потеряно облизывая соленые губы, пальцами слабо сжимая помятую под ним листву. Грэму казалось, что ничего больше не могло превзойти те ощущения, которые накрепко оцепили и подчинили подсознание. Но убедился в том, что категорически не прав, когда и без того огромный член, долбящий тело изнутри, стал увеличиваться — постепенно начал набухать узел. Внизу живота эмпата, под кожей которого ежесекундно прочерчивалась здоровая головка, туго свело от нового прилива острого возбуждения. По поляне прокатился глухой рык. Большое тело содрогается от острого удовольствия — узел сцепил их на несколько долгих минут. Ганнибал поднимает морду, разжав клыки. Кровь Уилла капает из его рта на влажную, бледную от боли кожу эмпата, стекая маленькими каплями по изогнутой спине. Профайлер чувствует, как его нутро заливает обжигающе-горячим семенем оборотня. И это должно быть невероятно болезненным для поврежденного тела. Но вместо боли он ощущает жгучее наслаждение, раскаленной лавой разливающееся по телу мужчины, вынуждая того в последний раз сорвать свой голос в хриплом крике. Каскад эмоций и ощущений подталкивают Уилла кончить следом — белесые капли оставляют напоминание о себе на подрагивающем животе и на траве под профайлером. Золотые глаза, наконец, приоткрываются, все еще затянутые пеленой желания. Взгляд Лектера скользит по окровавленному телу под собой — он крайне доволен увиденным. Зверь не беспокоится о том, что серьезно навредил хрупкому человеческому телу. Знает, что его физиология не позволит Уиллу умереть от потери крови и повреждений. Потому что оборотень оставил в профайлере часть себя. Его семя должно было ускорить слабую регенерацию Грэма — зверь сам обладал свойством к быстрому восстановлению. Ускорить не сразу, разумеется, однако раны на мужчине, оставленные Лектером в антропоморфной форме, затянутся не за несколько месяцев, а лишь за несколько дней. Когда Ганнибал немного пришел в себя, и разум человека снова занял большую часть сознания, его тело напряглось, стоило ему взглянуть на Уилла. — Уилл? — Лектер не отрывает взгляда от места, где они были соединены друг с другом. Он медленно выскользнул из замученного тела эмпата, задержав дыхание при виде крови, медленно сочащейся из припухшего входа. Когтистый палец прижался к шее Уилла под подбородком, проверяя частоту пульса. Ганнибал рыкнул, злясь на себя — увлекся настолько, что подверг жизнь дорогого человека опасности! Грэм находится в подвешенном состоянии: он не теряет сознания, балансируя между приятной, утягивающей в свои объятья темнотой и приторно-терпкой реальностью, где чувствует оседающие боль и удовольствие, а также слышит ароматы: свой собственный, мягкий и более насыщенный, богатый, принадлежащий Ганнибалу. Его голос эмпат тоже слышит, ощущает, как до его кожи на шее дотрагиваются пальцы когтистой ладони. «Со мной все хорошо, Ганнибал. Не волнуйся. Наивысшим вознаграждением за все пережитое оказалось получить от тебя эту пленяющую, долгожданную боль. Я только отдохну немного. А затем снова проснусь, чтобы взглянуть на тебя и увидеть в твоих глазах привычное тепло». Уилл не смог произнести это вслух. Слова застряли на подкорке его угасающего сознания, и вскоре, опустошенный и счастливый, он погрузился в долгий, восстанавливающий сон. Рывком поднявшись с земли, оборотень как можно бережнее подхватил Грэма на руки и метнулся в сторону дома на обрыве скалы.