Кому суждено сгореть, в воде не утонет

***

Чуя бессмысленно бродит уже битый час по пустынным улицам города. Ног он уже не чувствует давно, однако, это не мешает ему продолжать прогулку. Около часа назад Накахара пытался найти Дазая и показать ему этот дневник, но всё без толку — Осаму как сквозь землю провалился. Хотя, стоит ли этому удивляться? Ведь Чуя знал, что напарник часто пропадает куда-то, не оставляя и малейшего намёка, где может находиться, словно тень — если Дазаю было нужно, его никто не смог бы найти, как бы ни старался. Всё же годы, проведённые в Мафии, не прошли для него даром. Жаль только, что не нашлось человека, который в противовес Осаму, мог бы отыскать кого угодно. За всё это время он не видел практически ни одного человека, что довольно странно для мегаполиса. Обычно, вокруг так много этих людишек, которые словно муравьи бегают, ищут что-то и всю жизнь куда-то торопятся. Ему всегда приходилось находиться в огромной толпе людей, пытаясь пробраться сквозь неё в нужное место. А сейчас — пустота, никого нет поблизости. Такая мёртвая тишина, словно живых людей не осталось. Может так лучше? Постепенно начинает темнеть — дни быстро сменяются вечерами, для него всегда был неуловим этот переход от одного времени суток к другому. Хотя, имеет ли это значение? Судя по состоянию Накахары, он встретит и ночь на улице. Почему бы и нет? Чуя всегда любил это время. Ночь успокаивала его, так что, ему всё равно, как скоро на город опустится тьма. Именно в такие моменты, когда за окном стремительно становилось темно, он, временами, даже брал перо, чернильницу и начинал писать то, что приходило в голову, старательно выписывая каждую букву. Чуя очень долго учился писать каллиграфически ровным почерком, так что это не составляло труда. Он не терпел грязи, поэтому раздражённо цыкал, когда на пергамент попадала хоть одна крошечная клякса от чернил. Поэт. Что вообще это значит? Юноша увлекался прозой с детства, с того самого момента, когда отец впервые привёл его в семейную библиотеку, открывая для него совсем иной мир, полный красок, который впоследствии заменил друзей. Накахара полюбил читать, преимущественно проводя всё время в отцовской библиотеке, предпочитая книги всему веселью. Он мог часами сидеть там, не вылезая, не принимая никакой еды, жадно вчитываясь в каждую строчку и желая постичь смысл, для чего он живёт? Но вот, в один прекрасный момент, а точнее, одним осенним вечером, когда по обыкновению в такое время года шёл дождь, Чуя понял, что сам хочет попробовать себя в роли поэта, хочет вылить на бумагу всё, что накопилось на душе за все эти годы. Сперва, когда перо касалось бумаги, он искренне наслаждался этим мгновением. В голове возникали всё новые и новые строчки, которые мгновенно переносились на лист, пока ещё не истощённый бесконечными кляксами и грязью. Юноша старался, как мог, чтобы передать всё то, что творилось у него в голове. Однако, каждый раз вновь принимаясь за это занятие, разочаровывался в себе, считая всё написанное — безвкусицей, бредом. Рыжеволосому не раз казалось, что его мечта слагать стихи — лишь очередная глупая идея его неутомимой натуры, вечно ищущей приключения. Он нервно цыкал, комкал листы, забрасывая их в дальний ящик стола, не желая больше видеть своё творение. Но по ночам неведомая сила вновь и вновь тянула его к перу и чернилам, заставляя просиживать бессонные ночи за столом у открытого окна.       К тому же, эта «бесперспективная затея», как говорила его мать, сразу не пришлась родителям по вкусу. Они были резко против такого увлечения, думая, что это лишь сделает его мягкотелым. Отец хотел видеть в нём храброго воина, беспощадного и жестокого врага. Чуя же, рос полной противоположностью этим мечтам, из-за чего ему не раз доставалось от всей семьи. Семьи? А можно ли их назвать семьёй? Этот вопрос мучал Накахару ещё с самого детства. Прочитав огромное количество самой разной литературы, он вынес некое определение слову «семья». Но оно никак не сочеталось с его жизнью. У него не было семьи. Никогда. И то жалкое её подобие было способно лишь причинять боль неокрепшему сознанию, изменяя его и склоняя к жестокости. В конце концов, он стал убийцей, а теперь ещё и работает в Портовой Мафии. Не лучшая судьба для доброго и чувствительного когда-то мальчика. Но Дазай копает слишком глубоко, вороша старые раны, и, верно, не осознаёт, что скрывается за этим поведением. Чуя продолжает идти вперёд, уже не обращая внимания, где находится. Он старался запоминать местность, но это было давно, а теперь это неважно. В этом нет нужды. Он не хочет возвращаться, зачем же ему запоминать маршрут? Единственное его желание — забыть. Забыть встречу с Осаму, которая до сих пор кромсает душу на части. Никогда Накахара не думал, что сможет настолько привыкнуть и в какой-то степени помешаться на каком-либо человеке. Это было не в его характере, но система даёт сбои, из-за чего парень страдает. Дазай не станет тем, кого ему так хочется видеть. Но от этого не становится легче, Чуя всё равно погряз в этом болоте. Все мысли неминуемо возвращаются к тому, кого хочется забыть. Кого просто слишком мало в его жизни. Это ли любовь? Если она приносит такие страдания, то да, это любовь. Хотя, Чуя склонялся больше ко второму варианту: это больная привязанность, которая даже будет пострашнее любви. Дазай… От одного этого имени ноги начинают подкашиваться, идти становится практически невозможно. Накахара останавливается, больно ударяясь спиной о ледяную стену какого-то здания в попытке найти опору, чтобы устоять на дрожащих ногах. «Слишком мало», — глубоко вздыхает, чувствуя, как неприятный холод проникает в лёгкие, обжигая, сжимает кулаки, надеясь, что это поможет хоть немного расслабиться. Вдалеке слышатся крики, но он не обращает на них внимания. С неба начинают падать крупные капли, похоже, начинается дождь. Чуя не любит такую погоду, но сейчас она очень даже кстати. Он поднимает лицо к небу так, чтобы капли попадали на него, жмурится, когда дождь крепчает, но лица не опускает. Пусть он и промокнет до нитки, это не главное. На улице становится заметно холоднее с приходом дождя. Чистый небосклон быстро заволакивает иссиня-чёрными тучами, что предвещает, как минимум, гром. Дышать теперь легче, будто вода смывает всё присутствующее напряжение. Пока мафиози наслаждается внезапно испортившейся погодой и не реагирует на посторонние звуки, слушая лишь стук капель о землю, буквально в паре метрах от него возникает силуэт в чёрном. Его плохо видно, ибо дождь льёт стеной, создавая эффект тумана — видимость резко ухудшается. Он направляется к Накахаре. Медленным неспешным размеренным шагом этот человек подходит всё ближе и ближе, пользуясь тем, что мафиози потерял бдительность из-за чувств. За поясом незнакомца поблёскивает карманный нож, рядом с которым имеется пистолет с глушителем в кобуре. Ладони скрывают перчатки, пожалуй, самое удобное изобретение для убийц. Чуя и сам не раз это замечал. Вот только шляпы не хватает, хотя, это и к лучшему. Можно будет разглядеть глаза того, кто покушается на твою жизнь. К тому же, зачем ему подражатель? Шаги становятся слишком навязчивыми, ножами прорываясь в сознание, Чуя напрягается, всматриваясь вдаль. Всё же осознав угрозу, отталкивается от стены, отходя от неё на пару метров. Наточенный взгляд сразу отмечает всё вооружение противника, не упуская ни одной детали. Накахара ведь и сам пару дней назад был таким же, он ещё не забыл то чувство, когда нужно обдумать нападение, подстеречь жертву в безлюдном месте и, в итоге, убить, морщась от безобразных криков, режущих уши. «Похоже, судьба решила сыграть со мной партию. Но теперь… Кто же теперь будет жертвой?» — Накахара ухмыляется. Он не чувствует себя овечкой рядом с волком, так что это будет скорее схватка двух волков. Незнакомец уже находится на расстоянии пары метров от него. Он пристально разглядывает Чую, качая головой: — Не тянешь ты на сотрудника Мафии. Мафиози пропускает эти слова мимо ушей. Зачем ему чьё-либо мнение, кроме собственного? — Кто такой? — по плечам уже поползли узоры порчи, рыжий чувствует это. Ещё совсем чуть-чуть и он потеряет над собой контроль, а всё из-за треклятого Осаму! В ответ следует молчание, собеседник не намерен раскрывать себя. Это и неудивительно, он ведь надеется уйти в этот вечер, оставляя хладный труп Накахары гнить на сырой земле. — Отвечай! — Чуя не выдерживает, позволяя своей способности забрать контроль над телом. Одновременно с этим в его ладонях появляются чёрные дыры, поглощающие пространство. — Вопросы здесь задаю я, — слащаво напоминает незнакомец. В тот же момент взрывается ближайшее к Накахаре здание, отбрасывая того вбок на несколько десятков метров. — Не думаю, что ты слышал обо мне, Чуя, поэтому облегчу твою задачу, рассказав, что я — террорист из Мафии, Мотодзиро Кадзи, вот только… Я не подчиняюсь приказам. — Завались! — Накахара резко оказывается на ногах, всё-таки выбравшись из-под завала. Мотодзиро взлетает в воздух, как и сам Чуя. — Какого?!.. — Не нужно было… — договорить он не успевает, его руки стягивает будто канатом. — Ты как раз вовремя, Джон, — на лице террориста светится улыбка. — Теперь, мы сможем вдоволь повеселиться, — растение сжимается сильнее, заставляя рыжего вскрикнуть от боли. Он дёргается, пытаясь освободить руки, чтобы вновь использовать свою способность, но дерево крепко впилось в кожу, не давая сделать ни одного лишнего движения, как будто цепь. Без своей способности да ещё и со связанными руками он мало что может сделать. — Что же ты замолчал? — внезапно ствол дерева отпускает его, а затем со всей силы ударяет о землю. Чуя не успевает ничего сделать, поэтому сейчас лежит не в силах пошевелить и пальцем. У него всё плывёт перед глазами, ещё один такой удар и сотрясение мозга будет не за горами. Однако, последующий удар приводит его в чувство, и он отбрасывает от себя противников, использует чёрные дыры, нанося огромные раны. — Зачем вы напали на меня? — подходит к тому, которого звали Джоном, давая ему пару «освежительных» ударов по грудной клетке, которые выбивают из лёгких весь воздух. Тот кашляет и шлёт Чую куда подальше. Рыжий же, приподнимает его над землёй за шкирку, ещё раз хорошо прикладывая об асфальт. Но Стейнбек отказывается говорить. Теперь-то Чуя действительно теряет контроль. В руках появляется огромный шар, больше его самого раза в три, от которого еле успевают увернуться террорист и член Гильдии. Эта атака стала бы для них последней. Мафиози даже перестаёт реагировать на них, круша всё вокруг, всё, что видит: здания, жилые дома, офисы, абсолютно всё. От сильного перенапряжения из носа уже ручьями льётся кровь, ему нельзя использовать порчу таким образом, не контролируя её, иначе, она убьёт его. Рыжий истерически смеётся, готовясь вновь разрушить что-нибудь. Вдруг, до боли знакомые руки обнимают его сзади за талию, закрывая рукой глаза и притягивая к себе ближе. — Всё закончилось, Чуя, — Дазай использует «неполноценного человека», чтобы остановить и спасти напарника. Как только способность перестаёт действовать, Накахара мгновенно обессиливает, чуть ли не падая, но его вовремя подхватывает Осаму, позволяя облокотиться на себя. — Отдыхай, — Чуя теряет сознание, а Дазай берёт его на руки, унося в машину. Ему ещё предстоит разобраться с нападавшими.

***

В кабинете Дазая стоит полный кавардак: все бумаги разбросаны по полу, стулья раскиданы по всей комнате так, будто по ней прошёлся ураган. Хотя, это было практически правдой, ведь взбесившийся Накахара — почти что катастрофа хуже урагана. Повсюду стоял сероватый дым, заполняя всё пространство, изначально предназначенное для воздуха. Но Дазай прокурил всё, что смог, даже одежду рыжеволосого да и его самого в придачу. И он был рад помешать суициднику, но этот дым сейчас имел странный эффект. Не хотелось злиться, просто наблюдать за тем, как он плавно рассеивается в воздухе. Когда Осаму только принёс Чую в кабинет, тот очнулся, начиная злиться даже сильнее обычного. Кричал что-то, рычал, кусался при попытке Дазая помочь ему. Но сейчас дела обстояли более-менее нормально. Чуя относительно тихо сидел на краю ванной, терпеливо выжидая, когда Дазай закончит обрабатывать его раны. А напарник никуда не торопился, медленно водил ваткой, смоченной перекисью, по лицу, щекам и совсем немного шее. Ссадин было предостаточно, но его всё равно отметелили не так хорошо, как могли бы, так что поводы для радости оставались. Временами Чуя шипел из-за неосторожности Осаму, при этом краснея, не хуже варёного рака. — Больно же! — в очередной раз вскрикивает рыжий. — Потерпи, ещё чуть-чуть осталось, — Дазай, обработав последнюю рану, откладывает ватку, а потом мягко целует Чую в разбитый висок, на секунду прикрывая глаза. Как же давно хотелось это сделать. Вот так просто взять и коснуться его мягкой, нежной кожи, услышать частое сердцебиение, понимая, как не сильно сам Чуя поддаётся навстречу, всё ещё пытаясь вернуться назад, прекратить то, что происходит. Пальцы Дазая приятно перебирают его непослушные волосы, в то же самое время ненавязчиво мешая отстраниться. Осаму просто нужно немного тепла и нежности, да и как можно остановиться, когда напарник так на всё реагирует? Накахару бьёт мелкой дрожью всего-то от одного касания, щёки просто горят, совершенно не скрывая его смущения. В голове какая-то каша, он не знает, что ему делать. Ненависть к напарнику в один момент куда-то исчезла, осталось только дикое смущение и желание. Желание не отпускать его от себя никогда. Дазай с жадностью вглядывается в лицо Чуи, буквально читая его мысли, видит, как тот отчаянно пытается остановиться, вернуть ту привычную дерзкую улыбку и поведение, но сейчас он так мило застенчив, всё время отводит глаза, стараясь не встречаться взглядом с напарником. Нерешительность пугает Осаму. Вдруг, эти чувства не взаимны? Мафиози уже хочет отстраниться и сделать вид, мол, ничего не было, но эспер сам подаётся вперёд робко касаясь чужих губ. Сперва коротко мазнув по верхней губе Дазая, а затем чуть прихватывает нижнюю губу, совершенно неожиданно прикусывая до крови. На секунду у «пострадавшего» даже мелькает мысль, что это месть за то, что он хотел забыть. Тем не менее все мысли быстро вылетают из его головы, когда Чуя еле слышно стонет. Тормоза сносит окончательно и бесповоротно, Осаму резко притягивает его к себе, углубляя поцелуй и делая его ещё более развратным. Вынуждает напарника отвечать ему, заставляя забыть стеснительность и робость. Накахара отстраняется, тут же обнимая его и утыкаясь носом в плечо. Дазай плывёт от такого невинного поступка, всё же смущение Чуе не перебороть никогда. Руки невольно ложатся на плечи напарника, чуть сжимая их и притягивая дрожащее тело ближе к себе, согревая собственным теплом, хотя дрожит Накахара и не от холода. Рыжий льнёт к нему, словно к последнему шансу на спасение, цепляется за его руки, не выпуская из объятий, утыкается носом куда-то в шею, вдыхая такой знакомый и уже полюбившийся запах Дазая, действующий на него сейчас ничуть не хуже сигаретного дыма. Затем повинуясь какому-то неведомому порыву, прихватывает кожу губами, посасывая, оставляет красный след, который не сойдёт ещё, как минимум, неделю. Внутри что-то приятно тянет — теперь все будут знать, что он принадлежит Чуе. Конечно, вряд ли это заставит Дазая меньше ошиваться в баре, но девушек будет отбивать точно. Ловкие пальцы тянутся к рубашке Осаму, чтобы побыстрее сорвать её. Хорошо, Дазай застёгивает не все пуговицы, оставляя ворот свободным. Однако, это ничуть не помогает Накахаре, который сейчас от переизбытка чувств просто порвёт эту жалкую рубашонку на нём. Но «неполноценный» останавливает его, ловко перехватывая его руки и связывая их недавно снятым с себя ремнём. Чуя, первые пару секунд, даже не понимает, что произошло, он не может выговорить и слова. Дазай ухмыляется — естественно, тот такого не мог и предположить. Но на то ведь он и мафиози, чтобы не давать лишней свободы. Чуть придя в себя, он дёргает руки, пытаясь разорвать ремень и освободиться. Его не радует быть связанным и не иметь возможности дотронуться до Дазая. Слишком уж долго они держались друг от друга «подальше», избегая лишней встречи или разговора. Они тогда не знали, к чему это приведёт. Мафиози выводит рыжего из ванной, стараясь не собрать все углы по дороге, ибо Накахара вырывается, и заталкивает его в комнату, роняя на кровать. Чуя, почувствовав недлительную свободу, сразу же пытается сбежать, но Дазай пресекает все попытки, больно кусая его в шею, дожидаясь, когда рыжий забьётся под ним, дрожа всем телом и хныча от боли. Мафиози хорошо постарался, теперь рыжему не придёт в голову расстёгивать несколько пуговиц у ворота ещё пару-тройку недель. Накахара тяжело дышит, втягивая носом воздух через раз, как кажется Дазаю. Он отстраняется от раны, разглядывая следствие своей несдержанности. Чую всё ещё трясёт, поэтому он приобнимает его и касается укуса языком, тревожа ранку. Шляпник вскрикивает — любое прикосновение Осаму обжигает, словно огонь. Однако, мафиози не останавливается, продолжая слизывать густую кровь, вытекающую наружу. Пальцы сжимаются на талии напарника, оставляя красные следы, которые вполне могут превратиться в синяки на следующий день. Затем, Дазай разворачивает его к себе лицом, укладывая на спину, тут же целуя Чую в губы, не давая опомниться. Одна рука обвивается вокруг шеи рыжего, приподнимая его и подтягивая ближе, а другая начинает расстёгивать пуговицы на рубашке Накахары. Он на удивление быстро справляется с этим заданием, ему удаётся договориться со своими непослушными и дрожащими от возбуждения пальцами. Как только перед взором открывается самый крошечный кусочек оголённой кожи, Дазай тут же разрывает поцелуй, начиная покусывать ключицы, шею напарника, плечи и прихватывать зубами кадык. Не проходит и минуты, как Чуя остаётся в одних брюках, которых, к слову, тоже лишится, в то время, как Дазай ещё полностью одет. Не успевает рыжий возразить, как Осаму добирается до одной из самых чувствительных зон его тела. Мафиози задевает соски, вырывая из него сладкий стон, мгновенно понимая, что нашёл ключик к тому, как совратить Накахару. Тёмноволосый обхватывает губами сосок, посасывая его, при этом развратно причмокивая, дожидается, пока он не затвердеет, и только после переходит к другому, проделывая тоже самое. Чуя не в силах больше терпеть уже ставшее болезненным возбуждение, прижимается бёдрами к Дазаю, издавая при этом тихие стоны, что заводит мафиози только сильнее. Поначалу, последний пытается не обращать на это внимание, продолжая играться с сосками, но Накахара начинает чуть ли не скулить, и тогда весь контроль летит к чертям. Он сдирает с обладателя порчи брюки, запуская руку в его нижнее бельё и делая пару движений рукой вдоль всего ствола. Потом стягивая трусы вниз, касается одной головки, немного надавливая и ощущая, насколько сильно Чуя возбуждён. Обводит каждую вздувшуюся вену, не забывая ласкать яички. Рыжий мечется по кровати, выгибаясь в спине до хруста костей и несдержанно громко стонет. У Дазая сердце замирает и щемит, стоит ему только взглянуть на Чую, встретиться с ним взглядом, видя в чужих глазах только страсть, желание и любовь. Мафиози жалея Накахару, обхватывает налившийся кровью член и начинает быстрые рваные движения. Однако, Чуе хватает и пары таких действий, и он с криком изливается Осаму в руку. Только Дазай не останавливается, всё также двигая рукой и теперь ещё помогая себе языком, облизывая головку, затем уздечку, а потом берёт в рот, вынуждая Чую застонать, приподнимаясь на локтях. — Так сильно этого хочешь? — смазка стекает по его руке, начиная капать на простынь — рыжий вновь возбудился. Но сейчас Осаму не даст ему кончить. «Неполноценный» резко сжимает член у основания, доставляя небольшую боль и отдаляя приближение оргазма. Чуя шипит, его злит такой поступок, но он не может ничего сделать — руки то до сих пор связаны за спиной. Они уже изрядно затекли, поэтому, когда тёмноволосый отстраняется, Накахара низким шёпотом произносит: — Развяжи… — Дазаю хватает и одного тембра голоса, чтобы руки сами собой выполнили просьбу. Хотя, глубоко в подсознании остаётся страх того, что в решающий момент Накахара сбежит, но все сомнения рассеиваются, как только Чуя освобождается. Он тут же прижимает к себе Дазая, оставляя укусы на его шее, а потом дерзко отталкивает так, что тот падает на подушки. Сам же усаживается на чужие бёдра, слегка потираясь о бугорок на штанах Осаму. Последний закусывает губу, чтобы не стонать, но рыжему не нравится такой поворот событий. Он мгновенно прекращает все действия, слезая с Дазая, который, к слову, уже успел испугаться, что его бросят, приподнимаясь и начиная вставать с кровати. Но одним резким толчком его возвращают в обратное положение, показывая, что следует подчиняться, дабы получить желаемое. Чуя, не торопясь, расстёгивает ширинку на штанах Дазая, наблюдая, как его член начинает ещё больше выпирать из нижнего белья. Как только штаны сняты, он наклоняется, устраиваясь поудобнее, и через ткань обхватывает губами возбуждённый орган, делая ткань ещё более мокрой от слюней. Теперь мафиози уже не может сдерживаться, он стонет во весь голос, как и Чуя, который наслаждается недолгой властью. Доходит всё до того, что он заставляет Дазая кончить, лишь через ткань играясь с его членом. Но он не планирует на этом останавливаться. Суицидник тяжело дышит, если эти рваные попытки сделать вдох считаются. Он валится на подушки — локти мгновенно обессиливают, больше не выдерживая нагрузки. Чуя довольно наблюдает за такой реакцией, выжидая, что произойдёт дальше. — Не останавливайся,. — не проходит и минуты, как Дазай, не вытерпев бездействия, буквально умоляет. Его голос дрожит, выдавая все мысли и желания. Накахара улыбается, этого он и ждал. Когда Осаму САМ попросит, будет умолять его продолжить. Рыжий наклоняется ближе, медленно втягивая запах, который так туманит рассудок, целует плечо, прикусывая и зализывая ранку влажным языком, начинает плавно спускаться дорожкой поцелуев к животу, а потом ниже. Рукой стягивает трусы с Дазая, продолжая везде оставлять свои поцелуи. Осаму выгибается, отрывисто стонет и бесконечно просит не останавливаться. Чуя рычит, быстро начиная надрачивать ему. Он чувствует, что Дазай скоро вновь кончит, но тот резко отстраняется, вновь оказываясь сверху. Накахара рассерженно скалится, однако, в следующий момент сжимается, забывая обо всём. Осаму водит пальцами по сжатому колечку мышц, не торопясь проникать внутрь. Затем, отстраняется, протягивает руку ко рту Чуи, показывая, что надо делать. Рыжий цыкает, всё же принимаясь усердно облизывать длинные пальцы Дазая, причмокивая от переизбытка слюней. Один палец легко входит внутрь, даже не ощущаясь неприятно. Выдержки Дазая не хватает — второй палец тоже проникает внутрь. Если бы Чуя видел выражение лица Дазая, эту хищную улыбку зверя, но Накахара, как будто, нарочно редко смотрит ему в глаза, боясь не найти в них ничего, кроме похоти. Напрасно. Мафиози разводит пальцы внутри на манер ножниц, ощутимо растягивая узкие стенки. Чуя краснеет, пряча лицо в изгибе локтя, и стонет с каждым движением пальцев внутри, иногда подаваясь бёдрами назад, сам насаживаясь на них. Вдруг, Осаму резко выдёргивает из него пальцы, доставляя некий дискомфорт, из-за чего из Чуи рвётся болезненный полустон-полувскрик. Однако, не успевает рыжий прийти в себя, как чувствует, что член Дазая упирается в не сильно растянутый проход. Он начинает паниковать, не зная, как поступить. Сердце стучит в груди, как бешенное, словно готовое остановиться в любой момент. А Дазай тянет время, наслаждаясь видом Накахары, таким беспомощным и чувствительным, какой может видеть только он. На этой мысли логическая цепочка обрывается — он резко, за один толчок, входит на всю длину, замирая. Рыжий бы взвыл от боли, но Осаму вовремя успевает заткнуть его поцелуем, поэтому ему только и остаётся, что мычать, смахивая ресницами слёзы с глаз, так сильно обжигающие разгорячённую кожу. — Потерпи, — Дазай целует щёки любимого, слизывая солёные слёзы, гладя его плечи и сжимая руки, переплетая ладони вместе. Он терпеливо ждёт, выжимая из себя последние капли терпения, пока боль не уйдёт, и Чуя перестанет так сильно сжимать его внутри. Делает один несильный толчок, но тело под ним вновь содрогается от боли. Тогда, он давит на лопатки Накахары, вынуждая опуститься ниже. Так будет легче. Дыхание Чуи, кажется, могут слышать даже люди, находящиеся за дверью, не говоря уже о стонах, которых он не может сдержать. Обладатель порчи начинает ёрзать, добавляя себе острых ощущений, шипит, но всё равно упорно продолжает. Дазаю надоедает это своевольничество — он с силой толкается внутрь, заставляя Чую задыхаться от собственных стонов, и начинает понемногу двигаться, набирая, пока что, средний темп. Накахара стонет в голос, совершенно теряя контроль, забывая обо всём, кроме человека, находящего перед ним. Он приподнимается с кровати, обнимая Дазая руками за шею, тем самым немного замедляя движения партнёра. Теперь, есть самый крохотный шанс сделать глоток воздуха, но Осаму не даёт этого сделать, понимая, что когда Чуя придёт в себя, он начнёт сдерживаться, контролируя себя. Дазай грубо впивается в чужие губы, тут же вгрызаясь острыми клыками в нижнюю губу, прокусывая её уже не в первый раз и тревожа старые ранки. Эспер поджимает коленки, обхватывая ими поясницу Дазая, на что тот лишь хмыкает, ускоряя темп, буквально вколачиваясь в податливое и млеющие от наслаждения тело Чуи. Вдруг Накахара резко сжимается, становясь ещё более узким, выгибается назад и вскрикивает. Дазай только со временем осознаёт, что Чуя кончил уже в который раз. Тогда Осаму выходит из него, быстро переворачивая его на живот, ставит в коленно-локтевую. Рыжий оттопыривает зад, сам того не понимая, просит не останавливаться. Такой вид Дазай вытерпеть не в силах, он мгновенно проникает внутрь, сразу делая сильные и глубокие толчки. Чуя уже может лишь хрипеть, окончательно срывая голос. Мафиози опускает руку на его член, попутно лаская его. Хватает и пары движений. Последний уже плачет от наступления очередного оргазма, но в этот раз Дазай следует за ним, кончая внутрь. — Люблю тебя, — успевает прошептать Чуя, перед тем, как отключиться, падая на подушку. Дазай ещё долго смотрит на него, он не может заснуть так быстро. Отчасти, он жалеет, что не успел сказать то же, объяснить, какие чувства он испытывает к Чуе, и как он важен для него. Всё ещё впереди.