Кому суждено сгореть, в воде не утонет

***

— 

Боже

, какой же он тяжёлый! — жалуется Чуя, взваливая Рюноске себе на спину. Он еле идёт, постоянно шатаясь из стороны в сторону, ноги полусогнуты, кажется, ещё один шаг — и он упадёт, сломав себе что-нибудь. Видимо, для него это и впрямь слишком, нести на себе кого-то. Тем более, что этот «кто-то» еле помещается на худой спине и едва ли не больше самого Накахары. Дазай же спокойно подхватывает Ацуши, при этом не проронив ни слова о ничтожном весе паренька. Да и дорога не такая уж и длинная, чтобы устать. Нужно лишь донести их до машины, которая ждёт неподалёку. — Больше не могу, — ноет рыжеволосый, останавливаясь. — У меня сейчас спина к чертям сломается! — каждое движение отдаёт неприятными ощущениями, как будто его позвоночник скоро вообще по частям разберётся. — Не думал, что ты такой слабак, — смеётся Дазай, тут же получая ногой по хребтине. Он ведь знает всё заранее, что это разозлит Чую, и он получит, но всё равно не может удержаться. — Ещё одно слово — и в этот раз ты точно распрощаешься с жизнью! — шипит рыжий, довольно усмехаясь. Мысль о том, что он собственными руками сможет отправить Дазая в мир иной глубоко заседает в его голове и даже кажется довольно практичной — ему больше не придётся созерцать суицидника в своей жизни. Но так ли он этого хочет? Осаму быстро добегает до машины, аккуратно укладывая на заднее сиденье Ацуши. Чуя, напротив, брезгливо сваливает с себя Акутагаву, спасибо хоть не на землю и не мимо, снимая с себя жилетку и отряхивая её. — Больше не можешь ждать? — голос Дазая превращается в тихий шёпот, пробирающий до костей. Его рука змеёй обвивается вокруг талии напарника, резко прижимая его к себе. Чуя вспыхивает, отворачиваясь, чтобы его лица не было видно. Однако, к его несчастью, кончики ушей тоже имеют свойство краснеть, а дрожь во всём теле довольно сложно не заметить. Мафиози пользуется моментом, целуя открывшуюся шею эспера и оставляя небольшой багровеющий след от зубов, на что последний возмущённо вскрикивает: — Отцепись уже! В этот раз Осаму не сопротивляется, выпуская его из объятий. И этот ли человек совсем недавно заявлял, что сможет отправить Дазая в мир иной? - губы трогает улыбка. Если это так необходимо, то он и сам готов туда отправиться. Только вместе с рыжей бестией, чтобы было не так скучно.

***

Очнуться заставляет непонятная боль в висках, сдавливающая словно тиски. Ацуши садится, запоздало понимая, что это не привычный диван в кабинете Дазая, а чья-то чужая кровать, на которой он по какой-то причине оказался. Парень уже не удивляется чему-то подобному. После того, как он стал агентом Мафии, в жизни всё кардинально поменялось. Он готов поклясться, что в какой-то момент может проснуться инвалидом и вряд ли этому удивится. Оборачивается и замирает, всего в нескольких миллиметрах от него лежит Рюноске. Он тоже не без ранений: нос разбит, как и бровь, губы искусаны, но это уже от нервов, на руке свежая кровь. Накаджима не может больше на это смотреть, вытирает её. Акутагава просыпается от одного только прикосновения. Для полноты картины не хватает только, чтобы он схватил Ацуши за руку, едва не ломая, ошибочно приняв его не за того. Тем не менее в себя он приходит не так быстро, как хотелось бы. Тигр отскакивает от него, до сих пор не чувствуя себя в безопасности. Мафиози медленно возвращается в реальность. Но не успевает он проснуться, как кашель вновь рвётся из груди. — Ты? — он не сразу замечает Ацуши, да и заметив, думает, что это видение. — Что ты здесь?.. — Я… Эм… Уже ухожу, — юноша резво встаёт с кровати, намереваясь как можно быстрее исчезнуть, но не успевает сделать и шагу, как Рюноске одной рукой хватает его и валит его обратно, оказываясь сверху. Парень начинает сопротивляться, однако, слова мафиози заставляют его замереть. — Прекрати уже вырываться! — рычит обладатель Расёмона, встряхивая его за плечи. — Как ты не можешь понять?.. Я же не могу без тебя, — Акутагава наклоняется, соприкасаясь нос к носу с Ацуши, и замирает так на какое-то время. Им вдвоём слишком хорошо вместе, и так непозволительно плохо друг без друга. Юноша прикрывает глаза, доверяясь своему злейшему, как казалось, врагу. В его голове ещё теплится надежда, что всё закончится на одном поцелуе. Рюноске осторожно касается чужих губ, боясь испугать парня; того, что он оставит его в одиночестве. Мафиози настолько привязался к нему за всё это время, привык к его запаху, присутствию в своей жизни, что просто погибнет без него. Акутагава едва касается его губ, замирая, словно хочет передать юноше своё тепло, и делает это уверенно, что Накаджиму прошивает током от такого невинного жеста. Затем подаётся вперёд, не в силах справиться с бурей эмоций в одиночку. Внутри всё колеблется в таком диапазоне — от страха потерять тигра до желания показать свою силу и желание владеть. Накаджима мычит, пытаясь отстраниться — он не готов к такому. Нужно ещё чуточку времени, больше он даже просить не осмелится, но оно нужно, чтобы свыкнуться со всем происходящим. Чтобы не сойти с ума. Но Акутагава обнимает его за талию так правильно, что в голове стоит только одна мысль — если и сходить с ума, то только вместе. Сущности в парнишке борются между собой, постепенно приближаясь к компромиссу. Тигр хочет обладать сам, не желая никому уступать лидерских позиций, однако человек уже готов сдаться чувствам. Ацуши упирается ладошками в его плечи, но пальцы дрожат, он не решается оттолкнуть его. Рюноске нежно целует его, понимая, что тот вот-вот сделает свой окончательный выбор, поглаживая нежную кожу на щеке, и заставляет юношу тонуть в его чувствах, задыхаться, пытаясь ухватиться за последние здравые мысли. Он углубляет поцелуй, вырывая первый стон из уст парня, вжимается бёдрами в хрупкое тело, ловко цепляя его язык клыками. Одна рука продолжает придерживать Ацуши за талию, временами чересчур сильно сжимая до синяков на коже и сильнее прижимая к себе, а другая плавно обводит контур плеч круговыми движениями, не пропуская ни одного изгиба и выпирающей косточки, затем плавно опускается на спину, ощущая небольшое напряжение в мышцах. Парень выгибается в спине, невольно оказываясь ещё ближе к мафиози. Щёки горят, голова не соображает, а пульс стучит в висках. Хочется невозможного — чтобы это прекратилось сейчас же и чтобы это длилось вечно, растягивая все его чувства и опустошая. Рюноске разрывает поцелуй, неохотно отпуская алеющие губы напротив, и поспешно принимает решение заглянуть в чужие глаза, затуманенные полупрозрачной дымкой, и тут же жалеет об этом, ощущая, как ниточки контроля трещат по швам. Сейчас возбуждает каждое слово, действие, прикосновение, а поцелуй кажется невероятной степенью близости. Но этого всё равно не хватает. Рюноске толкает Ацуши на кровать, заставляя упасть на подушки, а сам нависает сверху, опираясь руками по обе стороны от лица юноши так, что почти касается его губ своими. Рукой плавно проходится по его телу, заставляя дрожать и отнюдь не от холода. Ацуши хочет этого. Пальцы обжигает жаром, чувствующимся даже через ткань. Надолго его терпения не хватает, один только взгляд на такую невинность и живот просто сводит от перевозбуждения. Одним рывком он сдирает рубашку с парня, вырывая с корнем все пуговицы, которые с грохотом падают на пол, и это наверняка слышит весь отдел Портовой Мафии, но сейчас ему до этого нет дела. Всё, что ему нужно — немедленно прикоснуться к оголённой и абсолютно беззащитной коже, что он и делает. Накаджима краснеет, прячет лицо в сгибе локтя и весь съеживается — кожу мгновенно обдаёт неприятным холодом. В комнате довольно прохладно, он начинает замерзать без чужого тепла. Акутагава, видя это, моментально приподнимает его, приобнимая за плечи и утыкаясь носом в шею Ацуши. Тигр вздрагивает, мурашки бегут по всему телу от горячего дыхания. Так непривычно, что кто-то находится так непозволительно близко, что можно чувствовать, как бьётся чужое сердце, чуть ли не вырываясь из груди, слышать дыхание, сбивающееся с каждым вздохом всё сильнее… Поток мыслей прерывается, когда мафиози, целуя, впивается зубами в нежную кожу в районе плеча, прикусывая её до крови. Накаджима вскрикивает, дёргаясь и стараясь высвободиться от стальной хватки. Но Рюноске не позволяет этого сделать, сильнее сжимая челюсть, вследствие чего по его губам начинают стекать алые струйки крови. Его можно было бы обвинить в том, что он не знал, что делает, но он знал, знал и хотел пометить этого парнишку, чтобы каждое существо на земле знало, что он занят. Спустя пару секунд, когда юноша сдаётся, понимая, что так будет только больнее, он отстраняется от ранки, довольно рассматривая своё творение. На губах расплывается улыбка — теперь никто не сунется к Накаджиме. — Б-больно же… — Ацуши ведёт плечом, из-за чего тут же получает новую дозу неприятной боли, жмурится и хнычет. Плечом не пошевелить. Акутагава, пожалев его, зализывает рану, собирая вытекающую кровь влажным языком. Рука, ласкающая плечи юноши, перебирается на грудь, задевая соски, а после сжимает их и выкручивает, вынуждая Накаджиму тихо застонать, забыв о неприятной боли в плече. Мафиози, словно ненасытный зверь, припадает к ним губами, облизывая и посасывая, желая ещё раз услышать голос юноши. Рукой нащупывает бугорок на брюках, несильно сжимая плоть через ткань. Но и этого хватает, чтобы выбить весь воздух из лёгких парня. Дыхание сбивается, вдыхает он через раз, иногда вообще не дышит из-за сильного возбуждения, уже ставшего болезненным. Акутагава продолжает нехитрые манипуляции, лаская возбуждённую плоть через ткань. Ацуши хнычет, этого слишком мало, чтобы кончить, а мафиози не торопится давать ему наслаждение. Парень подаётся бёдрами вперёд, пытаясь заставить его ускориться. И это работает. Рюноске рычит, срывая с юноши штаны вместе с нижним бельём, и жадно обхватывает ствол рукой, начиная быстрые движения. Накаджима стонет в голос, больше не имея сил сдерживаться. Плавные и в то же время рваные движения чужой руки заставляют Ацуши робеть. Никто никогда не трогал его там. В уголках глаз предательски собираются слёзы, а ресницы дрожат. Он выгибается дугой, обхватывая руками шею Рюноске, и утыкается в его плечо. Поведение старшего злит его: так неожиданно сделать такое… Но он не может ничего с этим поделать. Ему не хочется слышать свой голос, эхом отдающийся от стен, из-за чего он даже старается заглушить его. Однако, мафиози это заводит только сильнее, он начинает ускорять движения рукой, заставляя Ацуши плакать от наслаждения, делает так, что тот просто напрочь забывает о стеснении. Через пару движений он кончает в руку Акутагавы, обессиленно падая на кровать. Сильные руки переворачивают его на живот. В голове что-то вспыхивает — парень пугается, не хочет заходить так далеко. А руки партнёра продолжают ласкать его, даря неописуемые чувства, которые он пока не может принять. Он утонет в них, так и найдя спасения. — Отпусти, Рю, отпусти, — выдыхает Ацуши, еле слышно говоря, чувствуя, как сердце стучит в ушах. Голос дрожит от возбуждения, но он готов сбежать в любую минуту, страшась последствий. — Мой, — Акутагава по-собственнически целует его куда-то в район лопатки, будто бы и не слышал его слов. Его действия такие плавные и одновременно отрезвляюще-резкие, что от такого контраста точно может крыша поехать. Пальцами скользит по худой пояснице, ощущая каждый позвонок, выпирающий из-под кожи, оглаживает округлые ягодицы, позволяя себе шлёпнуть парня хотя бы раз. Ацуши дёргается, когда он касается сжатого колечка мышц, обводя его по кругу. Акутагаву забавляет такая реакция, он хочет большего. Мафиози наклоняется, немного оттягивает юношу назад, касаясь языком узкой дырочки. Накаджима вскрикивает, широко распахивая глаза и рефлекторно дёргаясь, пытаясь отстраниться. Тогда Рюноске шлёпает его снова, но уже сильнее, наказывая за непослушание. Юноша скулит от жгучей боли, но его тело хочет ещё. Он начинает лишь сильнее возбуждаться. Ацуши виляет задом, оглядываясь, и ловит полный желания взгляд партнёра. Акутагава возвращается к своему занятию, продолжая вылизывать Ацуши, иногда проникая языком внутрь, подразнивая и подготавливая. Постепенно, к языку добавляются два пальца, медленно входя глубже и растягивая тугие стенки. Ещё один входит с трудом, заставляя светловолосого болезненно всхлипнуть. Рюноске выжидает, собирая остатки выдержки, но когда тело под ним начинает нетерпеливо ёрзать, начинает нетерпеливо двигать ими, временами вынуждая Ацуши громко стонать, когда задевает простату. — Быстрее… — Накаджима шепчет словно в бреду, наугад отыскивая губы Акутагавы и вырывая желанный поцелуй. Рюноске резко входит в него наполовину, давая немного времени, чтобы привыкнуть. Юноша ощутимо дрожит, по его щекам стекают две слезинки. Даже после растяжки боль чувствуется, отдаваясь яркими вспышками в сознании. Мафиози приобнимает его за плечи, целуя изгиб шеи в надежде заглушить неприятные ощущения. Делает несколько толчков на пробу, меняя угол проникновения, чтобы найти заветную точку. Ацуши протяжно стонет, когда Рюноске задевает простату, и это служит спусковым крючком. Обладатель Расёмона продолжает вбиваться по тем же углом, неожиданно выходя из него. Накаджима чувствует жуткую опустошённость, подаваясь назад в попытке насадиться самостоятельно. Акутагаве это зрелище определённо нравится, он нетерпеливо порыкивает, переворачивая тигра, и укладывает на спину. Последний тянется к нему, обхватывая руками его шею и облизывая поверхность чужих губ, чуть прикусывая. Когда член касается входа, Ацуши вздрагивает, но перебарывая смущение, подаётся назад, сам, не торопясь, насаживаясь на него. Но Рюноске не выдерживает, хватая его за бёдра, и в один миг входит до упора. Темп в этот раз становится быстрее с самого начала, а проникновение — глубже. Пальцы мафиози сильно сжимаются на бледной коже юноши, оставляя за собой красные следы. Ацуши снова и снова вскрикивает, забывая, что их могут услышать. Оба уже на пределе. Через пару толчков Акутагава с приглушённым стоном вгрызается в шею Ацуши, кончая и падая рядом на подушку. — Люблю, — Рюноске накрывает их обоих одеялом.

***

Ацуши просыпается посреди ночи из-за какого-то шороха за окном. Он всегда спит чутко, если это можно назвать сном, ведь юноша обычно спит меньше пяти часов в сутки — ложится довольно поздно, из-за любви к прогулкам по ночному городу, и встаёт рано, ещё задолго до восхода солнца. Вот и сейчас он ёрзает под одеялом, еле выбираясь из объятий Акутагавы. Аккуратно встаёт с кровати, немного морщась, когда та издаёт противный скрип, и подходит к окну. Неудивительно, что он проснулся из-за шороха, оно ведь открыто! Причём нараспашку. Парень выглядывает на улицу, вдыхая аромат предутреннего воздуха и блаженно прикрывая глаза. Так хочется сейчас выйти туда и долго-долго бродить по узким улочкам; бродить, пока на переходах не начнут появляться первые «люди-жаворонки», как обычно спешащие на работу, в школу, в институты. Но мечты не торопятся сбываться. Из груди рвётся непонятный сухой кашель, и он еле успевает прикрыть рот рукой, чтобы не разбудить Рюноске. Внутри всё совсем пересохло, словно он не пил воды неделю. Юноша тяжело вздыхает — похоже, придётся сходить на кухню. Стараясь шуметь как можно меньше, Ацуши открывает дверь и выходит из комнаты. Покидать её совсем не хочется, в этой комнате уже стало как-то привычно, что ли. Так, как не было никогда. Наверное, когда люди рассказывают о своём доме, где выросли, они представляют себе именно такую комнату, в которой каждый предмет кажется знакомым и родным, в которой каждый запах успокаивает и залечивает старые раны. Мурашки пробегают по его телу — в коридоре гораздо холоднее, чем в комнате Акутагавы. Накаджима, ещё не до конца проснувшийся, еле-еле передвигает ватными от усталости ногами. Дорога до кухни, раньше казавшаяся совершенно короткой, сейчас представляется ему непомерно длинной, словно перед ним тысячи километров, которые нужно преодолеть. Но вот дверь на кухню со скрипом открывается, пропуская Ацуши внутрь. На секунду он даже зажимает уши руками — каждый его шаг отдаётся жутким звуком в старых половицах. Дойдя, наконец, до столешницы, на которой стоит графин с необходимой ему жидкостью, быстро наливает себе воды, мечтая побыстрее вернуться в кровать. Делает пару глотков, жадно выпивая практически всю воду залпом, и только потом чувствует насыщение. Горло перестаёт раздражаться от дыхания, что приносит большое облегчение. Вдруг, кто-то подходит к нему сзади — Накаджима слышит это по скрипу половиц, и останавливается. Парень замирает, не в силах и пальцем пошевелить. В душу закрадывается непонятный страх — он не знает, кто стоит прямо за его спиной. Горячие руки обнимают его, и этот некто оказывается ещё ближе. Акутагава, которого забавляет такое поведение юноши, утыкается носом в его шею, и тот чувствует, что он улыбается. — Не пугай меня так! — возмущается Ацуши, запоздало понимая, что это Рюноске. Он мог бы сразу догадаться, ведь больше некому бродить по коридорам в такое время, но что-то помешало ему это понять. — Я боялся, что ты уйдёшь… — с этими словами мафиози сильнее прижимается к нему. Ацуши слышит, как быстро бьётся чужое сердце, совершенно не скрывая очевидного волнения. Он оборачивается, всматриваясь в глаза Рюноске, а потом нежно целует в губы, кладя руки на его щёки. На кухне внезапно появляется Чуя, краснеющий, как рак, что зашёл не вовремя, и быстро исчезает, пытаясь внятно произнести слова извинений, но язык заплетается, как и ноги, поэтому, влетев носом в ближайший косяк, он, от души обругав его, спотыкаясь, исчезает. Тигр вспыхивает, отстраняясь от мафиози и отворачиваясь к окну. Пульс бьёт в ушах, мешая слышать даже собственное дыхание. Их заметили. Одна только эта мысль заставляет всё его тело мелко дрожать — страшно, что их могут не понять, разъединить, разлучить. Страшно, что он больше никогда не сможет дотронуться до него, не сможет видеть такую редкую улыбку, предназначенную лишь для него. Рюноске, в свою очередь, подходит к тигру, берёт его руку и осторожно тянет за собой. Он понимает, что сейчас чувствует парень, ведь и сам совсем недавно боялся потерять. Накаджиме просто нужна поддержка. Пальцы нежно проходятся по ладони Ацуши, переплетаясь с ними в замок. Рюноске делает шаг к двери, задавая немой вопрос, и юноша, чуть колеблясь, идёт за ним. Теперь, им никто не помешает. В голове ни одной нормальной мысли. Все они спутались в один клубок и навязчиво зудят, раздражая нервные окончания. Ацуши морщится — когда он успел стать таким озабоченным? С каких пор его стало волновать чужое мнение? Парень лишь тяжело вздыхает, стараясь абстрагироваться от проблем, которые он сам себе и придумывает. Акутагава чуть сжимает его руку, и он успокаивается. Хватает лишь одного такого действия от нужного человека, и всё возвращается на свои места. Взгляд невольно падает на настенные часы — 3:05. Слишком рано, но сна не в одном глазу. Юноша заходит обратно в комнату, оглядываясь на Рюноске. Тот абсолютно спокоен, будто ничего и не произошло. А что, собственно, произошло то? — Не хочешь спать? — Накаджима вздрагивает от низкого баритона. — Не то чтобы… Просто не получится, — он делает глубокий вдох прежде, чем начать рассказывать. — До того, как попасть в Мафию, я был в приюте, где слово «распорядок» не имело никакого значения и веса, возможно поэтому он до сих не восстановился. На душе становится как-то противно. Воспоминания о приюте всё ещё тревожат старые раны, заставляя их вновь кровоточить. Первое время, когда он только сбежал, ему казалось, что плохое можно с лёгкостью забыть, если ему на смену придёт хорошее. Он не знал, что память бывает коварна, подкидывая не самые приятные воспоминания. Да и раны не заживают за такой короткий промежуток времени. Столько раз на нём вымещали злость все, кому не лень. Столько раз в него летели груды камней, сбивая с ног и раздирая колени в кровь. Его никогда не любили. Он был странным — так считали все. Чересчур добрый, весёлый — совсем не подходящий для собственной жизни. Тогда, они решили показать ему, как правильно. С тех пор он шугался каждого шороха и постороннего звука. Нигде не мог найти покой. Даже сбежав, он не чувствовал себя по-настоящему свободным. Только Рюноске мог дать ощущение крыльев за спиной. Ощущение того, что всё на своих местах. — Ацуши? — он трясёт парня за плечи, стараясь выдернуть из пучины прошлого. — А? Прости… Я задумался, — Накаджима виновато опускает глаза. Не хочется, чтобы Рю чувствовал ту же боль. Парень неловко ёрзает на кровати, а потом, не придумав ничего лучше, ложится на бок, накрываясь одеялом. — Ложись спать, Рю. Мафиози, ничего не говоря, чмокает его в краснеющую щёчку и ложится рядом, засыпая.