Кому суждено сгореть, в воде не утонет

***

— Ну, ещё немножко, Чуя~, — Дазай сонно потягивается, занимая всё пространство кровати, ибо напарник полчаса уже бодрствует, да и грех не воспользоваться шансом полежать звёздочкой. Краем глаза он замечает недовольную физиономию рыжего, которая буквально говорит сама за себя: «Ты — труп, Дазай, если будешь раздражать меня и дальше». — Да сколько можно-то, блять! Уже десять минут «ещё немножко»! — Накахара злится. Когда он раздражён, то находящимся поблизости людям нужно, как говорится: «ноги в руки и пошёл!» Откровенно говоря, Дазаю просто несказанно повезёт, если он отделается лёгким подзатыльником и парочкой гематом, которые будут ещё долго напоминать о себе. Чуя стоит около кровати, нервно постукивая ногой и цыкая от того, что даже не может злиться на Осаму, как раньше, когда он мог, не задумываясь, отвесить ему хороший удар под рёбра, да так, чтобы был слышен треск костей. А теперь, из-за грёбаной привязанности, он может только шипеть от злости и иногда всё-таки раздавать подзатыльники, и то вставая на самые мысочки. А ведь так хочется иногда прижать к стенке и почистить как следует физиономию. — Считаю до пяти, — Чуя победно усмехается — Дазай сто процентов не успеет поднять свой ленивый зад с кровати. — Один… Два… Три… Че… — мафиози оказывается быстрее ожиданий эспера. Он резко принимает сидячее положение и, притягивая Чую за шею, целует его, по-собственнически покусывая нижнюю губу. Естественно, его хитромудрый план срабатывает — Накахара теперь не может считать, а время-то идёт. — Да чтоб тебя черти закусали! — вскрикивает Чуя, уже буквально дрожа от желания превратить Дазая в бифштекс и съесть за завтраком заместо уже порядком поднадоевшего омлета. Но Осаму уже и след простыл. Он успел прошмыгнуть мимо него на кухню, где теперь слышится какая-то возня. Накахара прислушивается. Что-то с грохотом падает, заставляя его поморщиться. Да что Дазай там делает? Чуя нарочито медленно идёт по направлению к кухне, специально шагая громко, чтобы мафиози знал о приближении скорой смерти. Он уже заносит руку для того, чтобы с удовольствием треснуть этого «да чтоб его черти закусали», но замирает в одном миллиметре от него, чувствуя прекрасный аромат кофе. — Тебе просто повезло, Осаму, — нарочно растягивает его имя , будто смакуя на вкус. Только Дазай знает, что за этой дерзостью стоят настоящие чувства, пылающие огнём животной страсти разорвать друг другу глотки. Очень романтично. — Я тоже тебя люблю, — мафиози позволяет себе чмокнуть рыжего в щёку и на секунду соприкоснуться носами. Накахара лишь проглатывает язвительную фразу насчёт того, что тот себе позволяет, наслаждаясь терпким вкусом кофе, из которого до сих пор продолжает струиться полупрозрачная дымка пара. Раздаётся стук. Чуя, наслаждающийся любимым напитком, поначалу не обращает на него внимания. Но стук не прекращается, становясь лишь навязчивее. Настроение мгновенно падает до отметки «тронете блять — убью нахуй». Накахара хмурится, поглядывает на Дазая, взглядом спрашивая, кто это может быть. Осаму лишь беспечно пожимает плечами. Эспер медленно отодвигает стул, выходя из-за стола, в последний раз с сожалением смотрит на недопитый кофе и идёт к запертой двери. Не дай бог пришедшему вякнуть что-нибудь не то — ему не жить. — Мне нужен Дазай, — Хигучи выглядит как-то фальшиво спокойно, что не укрывается от взгляда Чуи. Он оглядывает девушку, усмехаясь. Неужели она действительно думает, что Осаму будет её слушать? — Дазай, — рыжий не особо напрягается, чтобы позвать мафиози. Ему не хочется, чтобы Дазай уходил. — Мори просил тебя зайти к нему, — она спокойно повторяет свою фразу, она не выражает эмоций, и это напрягает Чую. Можно было бы сказать, что девушка просто хорошо владеет собой и умеет их контролировать, если бы это не была Хигучи. В глазах «неполноценного» читается удивление — зачем он понадобился Огаю в такое время? Но оно проскальзывает настолько неуловимо, быстро, что только рыжий замечает это чувство, приходя в некое недоумение —разве у Дазая плохие отношения с лидером Мафии? Хигучи, не дожидаясь ответа, уходит. А Чуя с радостью захлопывает за ней дверь, недовольно фыркая. — Что ему нужно от тебя? — мафиози, кажется, совсем потерялся в пространстве. Он не реагирует на слова напарника и даже не шевелится какое-то время, сверлит взглядом какую-то точку. Задумался? — Эй! Спящая красавица, очнись! — Нужно?.. — как во сне повторяет Дазай. Чуя отвешивает ему щелбан, после чего тот всё-таки возвращается на Землю. — Уверен, что пойдёшь один? - теперь уже нет язвительных ноток в его голосе, сейчас он действительно переживает. — Да, — мафиози спешно выходит из комнаты, оставляя дверь открытой. Совсем крыша съехала — он всегда запирал дверь, не желая, чтобы ему мешали. Видимо, повода и правда нет, раз он так отреагировал. Чуя пожимает плечами — что поделать, жизнь штука странная.

***

Дазай быстро идёт по длинному коридору, приближая треклятый разговор с боссом. Сначала, он и впрямь торопится, думая побыстрее во всём разобраться. Но чем ближе он подходит к кабинету Мори, тем медленнее его шаг становится. Ноги перестают слушаться и идти становится совершенно невозможно. Мафиози ловит себя на мысли о том, что это, наверное, первый раз за всю его жизнь в Портовой Мафии, когда он не хочет появляться на глазах Огая. Копаясь в глубинах подсознания, он пытается понять, что послужило тому причиной. Почему ему так страшно? За себя ли он боится? Сердце пропускает удар, неприятно покалывая в груди. Чуя. Он волнуется за него. Не так. Он боится за него, за единственного незаменимого человека в собственной жизни. «Странно, что это вспоминается сейчас», — проносится в голове. Поднимает глаза, переставая рассматривать пол под ногами — перед ним табличка, оповещающая, чья эта комната, как будто он не знает. Но что-то внутри заставляет впериться взглядом в эту надпись. Осаму сглатывает, коротко стучась в дверь. Заходит. Останавливается, стараясь не забывать дышать, хотя бы через раз. — У меня есть к тебе разговор, Дазай, — Огай выглядит не слишком-то весело, скорее могильно-мрачно: под глазами красуются огромные синяки — он, верно, не спал последнюю неделю, губы исказила кислая усмешка, застывшая, как на каменной статуе, и это ещё не самое пугающее. Начальник Мафии крутит в руке излюбленный ещё с давних времён скальпель. С тех самых пор, когда он был известным хирургом, что было лет 20 назад.  — Ты догадываешься, почему ты здесь? — Нет, — Дазай отвечает необычно кратко, явно не желая продолжать разговор. — До меня дошли слухи, что ты недавно встречался с Сакуноске, - «что-то медленно они до тебя доходили». — С каких пор ты веришь слухам?— слова даются с трудом, ведь лидер Мафии сумел узнать правду. Теперь, нужно всеми способами заверить его в том, что это ложь. Вот только обмануть Мори оказывается сложнее, чем выжить, получив пулю в лоб. — Я и не верю, вот только это уже не в первый раз. «Откуда он?..» — Запомни, Дазай, я знаю каждый твой поступок, действие и даже вдох. Настоятельно рекомендую больше такого не делать, — Мори выдерживает паузу. На его губах появляется мерзкая улыбка, от чего Осаму чуть ли не тошнит. — В противном случае, можешь пострадать не только ты. Он не помнит, как вышел из кабинета Огая. Не помнит, где был и что делал потом. Он ничего не помнит, с того момента, как дверь с грохотом захлопнулась, оставляя этот разговор в прошлом. Дазай проклинает то, что решил тогда пойти к Огаю. Теперь, эта 'милая' беседа ещё долго не выйдет из его дурной головы. А память, как всегда, посмеётся, сыграв с ним злую шутку. Мафиози идёт вперёд, как заведённая игрушка, выполняющая чужие поручения, без своей воли. Он не знает, куда направляется, знает только, что хочет оказаться подальше от этого места, ставшего когда-то его первым домом. Идёт, рассматривая выложенную плиткой дорогу, не обращая внимания на всех вокруг. Его окружает шум толпы, постоянно присутствующий в его жизни. Он всегда среди людей, никогда не бывает один, лишь со своими мыслями. Руки, как обычно, убраны в карманы длинного пальто, которое развевается на сильном ветру, создавая мнимое впечатление о нормальном телосложении. Дазай глубоко погряз в своих страхах, которые никогда не сможет отпустить в одиночку — попросту не справится. Ему нужен Чуя, которого могут легко отнять, заставляя медленно умирать, не находя ни в ком утешения. К горлу подступает какой-то ком и дышать становится невыносимо. Осаму замедляет шаг, а потом и вовсе останавливается. Ставшая привычной боль выдёргивает его из пропасти, возвращая к нормальной жизни. Пальцы привычным движением скользят по неровной поверхности бинтов, не нарочно распуская один у запястья, открывая совсем ещё свежие порезы, оставленные в очередном приступе. Ветер неприятно впивается в раненую кожу, вынуждая негромко зашипеть, зажимая рану рукой и быстро наматывая бинт обратно. Покончив со своим делом, Дазай вздрагивает. Он только сейчас начинает осознавать, что больше не слышит гула от толпы зевак, возвращающихся домой. Вокруг стоит мёртвая тишина. Мафиози оглядывается. Все в один миг куда-то исчезли. Сколько же времени он пропустил? Вдруг слышится единственный звук, разрезающий тишину, словно скальпель. Дазай поворачивается к источнику звука, с удивлением обнаруживая, что это Чуя. Лицо напарника блестит от слёз, а сам он весь трясётся. — Где тебя носит?! — он со всей силы бьёт кулаком в плечо Осаму. Последний пошатывается, но удерживает равновесие, не падая лицом в асфальт. — Где ты вообще был, после разговора с Мори?! Сука, я места себе не нахожу, а ты тут шляешься преспокойно!.. — Я ухожу, Чуя. — Что? — рыжий даже перестаёт кричать, срывая голос на шёпот. В его глазах застывает непонимание, страх и ненависть? — Я больше не могу оставаться в Мафии, — Дазай не может смотреть в глаза напарника, боясь увидеть его настоящие чувства. — Ты… оставишь меня одного? — Чуя падает на колени, разбивая их в кровь, бьёт ладонью по земле, стараясь усмирить бушующие чувства. Слёзы не дают говорить, поэтому его голос дрожит. Он еле слышно всхлипывает, вздрагивая всем телом. «Неполноценный» не выдерживает, что-то внутри него разбивается вдребезги, когда он видит Чую таким. Сердце болезненно ёкает, будто хочет пробить грудную клетку, вырываясь наружу. Пальцы сжимаются в кулаки — что он наделал? Он опять причинил одни лишь страдания, хотя обещал себе никогда никому не открывать свою душу, ибо ничего хорошего из этого не выйдет. Дазай опускается рядом, в нерешительности протягивая руку к всхлипывающему напарнику. Он видит, как тот через раз дышит, пытаясь унять слёзы, льющиеся градом от обиды, как его грудь вздрагивает каждый раз, когда он пытается сделать глубокий вдох, а не задыхаться без кислорода. Дазай видит, до чего довёл его. Мафиози ругается, наконец обнимая эспера, и невесомо начинает перебирать его волосы на затылке. Затем, чуть склонившись, нежно касается губами лба Чуи, на секунду прикрывая глаза. — Не оставляй меня, — Чуя утыкается носом в пальто сиуцидника, зная, что оставит на нём мокрые следы от слёз. Дазай хочет уйти. Уйти, оставив Чую в Мафии, чтобы хотя бы знать, что за ним будет присматривать Акутагава или Ацуши. Конечно, не самое лучшее место, но всё-таки лучше, чем вообще не знать, на кого оставил свою любовь. Он хочет уйти, но маленькие ручки вцепившиеся в его пальто, разрывают сердце напополам, а осипший от слёз голос и вовсе вонзается словно нож в душу. Он хочет уйти. Но не сможет. Ещё раз тяжело вздыхая, Осаму поднимается с колен и тянет за собой Чую, в немом прошении сделать то же самое. Эспер еле стоит на трясущихся ногах — всё же у него слабая психика. «Не смей больше его так волновать, чёртов придурок!» Мафиози для своей уверенности берёт Накахару под руку, чтобы тот случайно не встретился носом с асфальтом, разбивая его в кровь. Но рыжий и не против, он лишь сильнее прижимается к «неполноценному», постепенно переставая дрожать. Шаги его становятся увереннее, когда он наконец понимает, что его не бросят. Никогда. И не важно, куда они идут. Что вообще предстоит им в будущем? Пальцы крепко сжимают руку Дазая — теперь, он не один. Вместе, они справятся.