Ma chеrie

      Модно и современно обставленная гостиная освещалась многочисленными светильниками, встроенными в панельный потолок. Прямо в центре помещения интересной задумкой дизайнеров располагались друг напротив друга два радиусных дивана. Этот островок был «утоплен» прямо в пол, и чтобы занять место на любом из диванов, нужно было спуститься на несколько ступенек вниз. За зоной отдыха на второй этаж уходила лестница в стиле техно, красиво сочетающая стекло и какой-то металл, цветом напоминающий латунь. И поразительно гармонировала с общим ансамблем комнаты.       Справа барная зона затейливо совмещалась с кухонной, и с той стороны к ним навстречу шагнула аккуратная женщина средних лет.       — Мори-сан? — Дама приятно улыбнулась, будто не ожидала никаких визитов в этот час, но проявляла завидную приветливость и не напускную любезность.       Мимори застыла столбом, а после развернулась и попыталась дать дёру. Кей успел поймать беглянку, обхватив рукой поперёк талии.       — Добрый день, Умэ-сан, — поздоровался он с женщиной, заводя упирающуюся брюнетку вот таким образом: спиной вперёд.       — Добрый, Мори-сан, — голос той потеплел, когда она сообразила, что всё в порядке, просто юная гостья чрезмерно смутилась чего-то, вéдомого ей одной.       — Это Мимори-чан, сейчас она освоится и перестанет чудить. — Где-то над ухом артистки рокотал низкий голос шатена.       — Мне жутко неловко, — страшным шёпотом призналась Нанокура, сжавшись в захвате парня.       — Чего тебе неловко? — Полюбопытствовал Кей, он стоял поразительно близко, всё ещё удерживая девушку, и её предательский нос наслаждался мужским парфюмом. — Умэ-сан была моей няней, сейчас — моя домоправительница.       Мимори моргнула несколько раз, переваривая услышанную информацию. Нет, она и не думала, что приятная дама перед ней приходилась матерью высокому шатену — они вообще не были похожи — но ведь могла оказаться какой-нибудь родственницей, тётей там или ещё кем-нибудь из знаменитой семьи. И ещё интересовало, что Мори определял статус Умэ-сан не как домработницы, сторонней служащей, но как кого-то важного, заведующего делами этого дома.       Девушка, краснея, запоздало отстранилась от красивого шатена и смущённо повернулась к приятной ухоженной леди.       — Здравствуйте. Прошу прощения за свою невоспитанность. Я немного растерялась. Меня зовут Нанокура Мимори, приятно познакомиться. — Вежливо поклонилась она, сложив руки, как подобает.       — Приятно познакомиться, Нанокура-сан, — вернула вежливость Умэ-сан. — Позвольте, я возьму ваше пальто. И ваше, Мори-сан.       Кей отдал своё и помог актрисе, чтобы та не придумала новых причин слинять отсюда.       Пока Умэ-сан убирала верхнюю одежду в шкаф, ловко скрытый в стене за зеркальными панелями, молодой человек предложил девушке пройти дальше, опустив руку на её спину. Он уже делал так раньше, и не раз, но сейчас его прикосновение стукнуло током между девичьих лопаток.       — Располагайся. Квартира в твоём распоряжении.       Мимори растерянно замерла там, где юноша её оставил. Прямо посреди просторной гостиной.       Сам парень скрылся на втором этаже.       Постойте, втором этаже? Ну да, это ведь высотное здание. Но девушка не помнила других дверей на лестничной площадке. Просто не заметила?       Актриса медленно прошла дальше и подняла голову, но второй этаж плохо просматривался с первого. У здания была хорошая звукоизоляция, не было слышно ни шагов юноши сверху, ни соседской жизнедеятельности за стеной.       — В квартире что, правда, целых два этажа? — Пробормотала Мимори, она видела такие смелые архитекторские идеи только в фильмах, это ведь не частный дом.       — Три, — закончившая дела в прихожей Умэ-сан услышала артистку, — ещё цокольный этаж.       Нанокура медленно моргнула.       — Ему принадлежат целых три этажа здания? — Спросила девушка таким тоном, будто была уверена, что женщина сейчас рассмеётся её впечатлительности и скажет «конечно, нет».       — Конечно, нет, — улыбнулась домоправительница, — Мори-сану принадлежит всё здание.       А?       — То есть… целиком?       — Он владелец участка земли и недвижимости, размещённой здесь.       Мимори осознала, что стоит, открыв рот, и поспешила его захлопнуть. Действительно, чего это она? Многие люди, носящие и менее именитые фамилии, владеют акциями компаний, а также скупают землю или недвижимость. Просто она сама была неимоверно далека от этого. Очень, очень далека.        Глаза миловидной гостьи крупными буквами транслировали слово «ПОБЕГ», и Умэ-сан вежливо поинтересовалась:       — Вы голодны? Приготовить что-нибудь?        Девушка растерянно покачала головой:       — Спасибо.       — Я варю потрясающий чай. Вы любите чай?       Брюнетка и сама не заметила, как оказалась в кухонной зоне вместе с удивительной женщиной. Умэ-сан была очень спокойной. Она мягко поясняла и корректно поправляла, если случались какие-то затруднения. Не таращилась на перебинтованную шею девушки, но была очень внимательна и с периодичностью справлялась о её самочувствии. Нанокура пока не понимала, за кого её принимала эта ухоженная домоправительница, но, кажется, у той не было абсолютно никаких предубеждений на счёт юной актрисы, свалившейся ей, как снег на голову.       Там и застал их Кей, когда спустя некоторое время появился на первом этаже. Мимори нарезала лайм, пока Умэ-сан занималась листьями мяты.       — Сварить вам кофе? — Предложила женщина.       — А как же чай? — Встрепенулась Мимори и предположила. — Ты не пьёшь? Но аромат просто изумительный…       Кей посмотрел на девушку, опустил взгляд на зелёный плод в её тонких пальчиках, а потом вернул на брюнетку.       — Лайм? Снова? — Вкрадчиво осведомился он, намекая на возвращённый им брелок в виде дольки этого фрукта.       Звук дверного звонка, объявивший о гостях, отправил домоправительницу открывать дверь.       — Вкус выбирала Умэ-сан, — попыталась объясниться Мимори и умолчать о своих предпочтениях. — Ты, правда, не пьёшь чай?       — Правда. Не пью.       — Значит, кофе. — Понятливо кивнула актриса, собираясь следующим вопросом уточнить крепость напитка, но Мори продолжил:       — Угадаешь сироп?       Нанокура вскинула голову, удивлённо уставившись на Кея.       — Есть такая сладкая пряность, — подсказал обладатель охристых глаз, и у девушки участилось сердцебиение.       Ошалевший мозг нашёл разгадку, но Мимори поджала губы, чтобы не выпалить вслух.       Ваниль.       Она была уверена, что ошиблась. Потому что с «Ванилью» она позорилась, танцуя под Гакта. Потому что ваниль была одной из нот её аромата. Потому что цветки этой самой ванили вперемешку с чайными розами кололи её грудь сквозь ткань платья, прижимаемой к другой груди, широкой, пока её губам дарили чувственные поцелуи.       — Лаванда. — Глухо уронила актриса, опуская взгляд.       Потому что это она сходила с ума, тыкаясь носом в лацканы чёрной кожанки и выискивая будоражащий душу запах. Это она была в растерянности от того, что он вновь застал её в компании цитруса. Будто таким образом брюнетка пыталась сублимировать чьё-то отсутствие в своей жизни.       — Когда у Гакта выйдет песня под названием «Лаванда», и ты станцуешь под неё, тогда твой ответ будет верным. — Без всякой интонации протянул Кей, впечатлившись её попыткой отрицать очевидное. Такое ли очевидное?       Мимори в изумлении приоткрыла рот. Он практически прямым текстом сказал ей, что пил кофе с ванильным сиропом. Или она подгоняла решение под ответ?       Но её мозг не успел обработать поступившую информацию — из-за поворота нарисовалась Айри, которую, видимо, и пришлось встретить Умэ-сан.       Глаза актрисы распахнулись в испуге. Да что ж такое!.. Мимори юркнула под стол быстрее, чем успела сообразить, что делает.       — Так я и знала, — цокнула языком Оно где-то в начале кухонной зоны, — что ни на какой ужин ты не поедешь.       Вернувшаяся домоправительница растерянно осмотрела опустевший стол и перевела вопросительный взгляд на Мори.       — Присутствовать на нём обещала ты, — ответил шатен и обошёл стол, что-то незаметно взяв с него.       — Но ты не возражал... вроде бы? — Пробормотала Айри, наблюдая за тем, как Кей присел на корточки и встретился взглядом с встревоженной брюнеткой.       — Расскажи-ка мне кое-что, — поинтересовался молодой человек, — ты сидишь под всеми столами? Или исключительно под моими?       Этот вопрос прозвучал… эм-м-м… слегка двусмысленно, и щёки актрисы чуть порозовели. Она была очень недовольна собой.       Не дожидаясь её ответа, Мори протянул девушке лайм, молча спасая её репутацию, предлагая притвориться, что она просто доставала упавший фрукт. Мимори помечтала о мантии-невидимке, как у Гарри Поттера. Укрыться ею и не сгорать от стыда. Ну почему она такая чокнутая?       Юноша, проигнорировав её мысленные самоуничижения, подал брюнетке руку, помогая встать на ноги.       Айри ошалело вытаращилась на темноволосую артистку.       — Как ты здесь оказалась?? — Вырвался у блондинки шокированный возглас.       Мимори молча положила на стол лайм, не в силах заставить себя говорить с Оно. Да и вряд ли та ждала её ответа.       Айри проводила взглядом покатившийся зелёный фрукт. Видимо, не весь выпитый алкоголь успел выветриться, раз анимешная кукла мерещилась ей такой правдоподобной. Да ещё и на кухне у Кея!       — Планы изменились. — Проходя мимо подруги, фыркнул Мори, направившись к наружному окну у дальней стены, по пути прихватив с полки сигареты.       И это фырканье можно было трактовать двояко. Вероятно, шатен говорил об актрисе? Что ему пришлось поменять планы из-за неё? Или же всё-таки намекал на то, что Оно прислала в больницу явно заинтересованного в юной артистке красавца-Сакомото?       Покрывшись румянцем, Айри злобно зыркнула на Нанокуру, как бы говоря, что ещё вернётся к ней, а после ретиво метнулась следом за шатеном.       — Прости, я просто удивилась. Вот и всё. — Попыталась примерить опостылевшую маску старшей сестрички девушка. — Так что она здесь делает?       — Гостит. — Односложно ответил Кей, выходя через задекорированную под окно дверь на не застеклённую лоджию.       — Ну да. — Айри тоже вышла из гостиной. — Очень мило с твоей стороны. Бедную девочку можно только пожалеть. Такое страшное нападение.       Видимо, Оно нарочно говорила так, чтобы их разговор был отлично слышен «бедной девочке». Мимори не смотрела на Умэ-сан, не в силах встретиться с сочувствующим взглядом.       Кей затянулся, готовый, кажется, вдохнуть весь никотин сигареты зараз. Несколько часов назад выпившая Айри говорила совершенно о другом: куклах и их свёрнутых пластиковых шеях. А клятая «жалость» снова пыталась прилепиться к ним. Сколько у ада было кругов? На котором сейчас находился он? Сколько впереди? Или эти круги не конечны — оттого и приходится проживать снова и снова?       — Ей не нужна моя жалость. — Чётко припечатал Мори, не желая больше говорить на эту тему.       И Мимори застыла. Горячая волна прошла от макушки до самых стоп. Кажется… она поняла. Правильные вопросы. Кей как-то сказал ей, что ему не нужна её благодарность. Девушка тогда спрашивала, почему. А ей следовало…       Брюнетка прикусила язык, чтобы не произнести этого вслух.       Айри, наконец, понизила голос, и теперь было невозможно догадаться, что девушка возбуждённо нашёптывала высокому парню, заглядывая тому в глаза. Как и расслышать то, что он на это ответил. Не докурив, угрюмо затушив сигарету в пепельнице, Мори вернулся в дом. Кивнув Умэ-сан, он посмотрел на приросшую к месту у стола актрису таким взглядом, будто пустынный полдень желал испепелить жалкую человечешку, негаданно-незвано забредшую в хищные барханы. Предупреждение. Не подходить к нему сейчас?       А после он просто испарился. Ушёл так стремительно, что она даже не успела понять, в какую сторону.       Мимори чувствовала растерянность, а ещё жуткое волнение. Свидетельницей чего она сейчас стала? Сцены ревности? Ссоры друзей? Судя по всему, причиной оказалась именно она, и уныние подкрадывалось всё ближе. Потому что она вряд ли могла осуждать Айри за то отношение, которое блондинка демонстрировала в последнее время. Если элегантная Оно на самом деле встречалась с Мори, поведение актрисы, цепляющейся за непостижимого юношу с грубым голосом, можно было осудить.       Последняя мысль не давала Нанокуре покоя. Не клеилось. Не складывалось и даже не вычиталось. Что-то внутри неё восставало против того, что эти двое было парой. Мимори не могла сказать, что знала Кея наверняка, порой ей казалось, что она не знала его совершенно, но актрисе думалось, что, будь Айри на самом деле его девушкой, он вряд ли бы привёз постороннюю девчонку к себе домой.       «Но ты не посторонний».       — Знаешь, мне очень неловко начинать этот разговор, — Оно вмешалась в её мысли, шагнув на сторону кухонной зоны, — но, надеюсь, ты понимаешь значение слова «гостить».       Мимори впервые за всю встречу внимательно посмотрела на молодую женщину. Айри выглядела не просто недовольной, но ещё прилично так нервничающей.       — У Кея-куна обострился синдром благотворителя. — Блондинка бросила высокомерный взгляд на степенно занимающуюся чаем Умэ-сан, будто предупреждая ту не вмешиваться. — Это скоро пройдёт. Мы вместе столько лет, мне ли не знать.       Это «мы вместе» причиняло боль. Словно Мимори изрезала себе руки, а после опустила кровоточащие конечности в свежевыжатый лаймовый сок прямо по локоть. Она должна была прекратить мучить саму себя, но вместо этого вспоминала. Все моменты её знакомства и дальнейшего общения с притягательным шатеном.       Вероятно, брюнетка стояла с таким отсутствующим видом, что Айри не вытерпела:       — Раз ты не понимаешь намёков, скажу прямо. Мы встречаемся.       В тот момент Нанокура не поняла, что именно, может, самый чувственный за всю её жизнь лимонно-ванильный поцелуй, может, широкая ладонь, зажимающая рану на её шее, или может, замедлившееся шуршание листьев мяты в руках Умэ-сан, что именно подсказало и убедило её окончательно.       — Зачем вы мне врёте? — Глухо уронила девушка, глядя, как с лица красивой блондинки медленно сползает маска превосходства.       Айри нервно рассмеялась.       — Я прошу тебя не заблуждаться, — сжала кулаки Оно, — рано или поздно Кею придётся принять свою судьбу, своё наследие. И он это сделает. Потому что я буду рядом.       Уверенности и страсти, с которыми прозвучало это заявление, можно было лишь позавидовать. Айри совсем не стушевалась, что её поймали на лжи, потому что верила, что рано или поздно, но обязательно её ложь обернётся истиной.       — Куда он ушёл? — Потребовала ответа от Умэ-сан блондинка.       — Мори-сан не отчитывается о своих перемещениях. — Тактично ответствовала женщина.       Оно цокнула языком и распорядилась:       — Напомните гостье о правилах хорошего тона, если она решит злоупотребить хозяйским радушием и задержаться дольше положенного. — Айри смерила актрису неприязненным взглядом. — Она в том состоянии, когда можно самостоятельно позаботиться о себе, благо руки и ноги не пострадали.       — Всенепременно. — Любезная улыбка не покинула губ домоправительницы.       Когда удушливый аромат духов Айри начал понемногу выветриваться, Мимори всё ещё неприкаянно стояла, совершенно позабыв про чай.       …может самостоятельно позаботиться о себе…       Какие бы чувства не испытывала актриса по отношению к блондинке, Нанокура считала, что та в чём-то права. Ей не стоило принимать приглашение Мори. Беда была в том, что он, как обычно, не спрашивал, хотела ли она зайти. Он просто произнёс своим удивительно-низким голосом «добро пожаловать», и дальше сознание брюнетки поплыло.       Но прямо сейчас в голове Мимори множилось столько вопросов, что казалось, та вот-вот лопнет. Почему парень не разбудил её в машине? Почему не отвёз домой? Что сказала ему Айри? Чему он поверил? Куда ушёл? Он вернётся?       — Он опять скажет, что я ищу свои любимые причины, — голос Мимори упал, визит Айри не прошёл бесследно.       — Гараж на цокольном этаже. — Негромко сообщила Умэ-сан. — Начните искать возможности.       Но она знала свою трусость — её хватит, чтобы не пойти за высоким шатеном и не задать все свои, не дающие спокойно спать вопросы.               ~       Открывая дверцу автомобиля, работник службы безопасности бросил на Могами странный взгляд. Поймав его, Кёко замешкалась, но парень тут же опустил глаза. И девушка забралась в автомобиль, предоставленный агентством, всё ещё раздумывая над тем, что же такое увидела в этом взгляде. Молодой человек представился Суи, сообщив, что сегодня он назначен её сопровождающим.       Она задержалась в агентстве, обсуждая с Куросаки и президентом вылет на Окинаву. В рамках развернувшейся рекламной кампании «Скарлет» было запланировано несколько таких командировок, и до первой оставалось около недели. Изначально они собирались лететь налегке, но после недавних событий их команда увеличивалась, как минимум, на двух работников службы безопасности. Такарада-сан акцентировал внимание на этом «как минимум», но и сам прекрасно сознавал, что в их вопросе качество было гораздо и гораздо важнее количества.       Могами не успела додумать свою мысль, когда услышала снаружи автомобиля:       — Нет-нет, я сам открою, спасибо! — И рядом с ней на заднее сиденье плюхнулся Куросаки.       Попрощавшаяся с ним пять минут назад девушка удивлённо-вопросительно повернулась к длинноногому японцу. Впрочем, как и их новый знакомый Суи, занявший водительское место и обернувшийся назад.       — Сегодня я в вашей команде, — улыбнулся им Ё.       Причём Кёко получила уже привычную кривоватую, в то время как Суи — светящуюся ослепительным дружелюбием. И, конечно же, обезоруживающую. Девушка покачала головой, наблюдая за тем, как выражение на лице работника службы безопасности меняется с хмурого на спокойное.       — Поправь, если ошибаюсь, Куросаки-кун, но, по-моему, Роппонги в другой стороне, — как бы невзначай заметила Могами, когда Суи тронул седан с места, продолжив бросать задумчивые взгляды на колоритную парочку.       Конечно, девушка намекала на то, что квартал, где жил режиссёр, находился совсем не рядом с Дорумаей.       — Как ты смотришь на то, чтобы отжать Эбихару на пару вечерков у Котонами? — Вопрос Ё обескуражил актрису, и та вновь поймала на себе взгляд Суи в зеркале.       — Разве Морен-сан называл сегодня её фамилию? По-моему, среди претендентов в наши спутники были только Рино-сан и Кен-сан. — Кёко потёрла висок, мысленно возвращаясь к разговору в кабинете Лори. — Ты считаешь, что их будет недостаточно?       — Мне тут подумалось, что мы обсудили не все моменты, — понизив голос, признался мужчина.       Куросаки юлил, и это было ему так несвойственно, что девушка почувствовала себя неуютно. И поняла, что причина — не режиссёр, а очередной взгляд, пойманный ею в зеркале заднего вида.       — О каких моментах ты говоришь? — Придвинувшись ближе, практически шёпотом уточнила Кёко.       — Мы проведём там несколько ночей, и, наверное, в текущей ситуации тебе было бы спокойнее делить номер с кем-то твоего возраста, а не пытаться заснуть, зная, что у дверей дежурит охранник.       Могами посмотрела в глаза Куросаки. Он действительно размышлял над этим. Ей бы не мешало самой уделять таким моментам чуть больше внимания, может, тогда бы перестала так глупо подставляться?       — Наверное. — Размышляя, пробормотала актриса. — Если честно, я думаю, что отель будет отвечать всем запросам службы безопасности, а наши сопровождающие окажутся всего лишь перестраховкой. После случившегося на Осеннем балу, признаю, совсем не лишней.       — Надеюсь, что так. — Поддержал её оптимизм Ё, стараясь не нагнетать, но и не преуменьшать.       — Но мне приятно, что тебя заботят эти вопросы, — призналась Кёко, они продолжали говорить на пониженных тонах, — потому что я, честно говоря, боюсь превратиться в параноика. Мне кажется, я стараюсь обращать внимание на мелочи, но слона-то как раз и не замечаю.       Куросаки положил ладонь на макушку девушки и потрепал по волосам точно младшую сестру. И та смешно наморщила нос, пытаясь увернуться, но улыбка против воли уже украшала её личико.       — Забились, Могами-кун. Выберем это нашим сигналом, — предложил японец, — если я заору «купи слона!», значит дело — дрянь.       Кёко отбила «пять», принимая идею темноволосого японца.       — Но насчёт Эбихары подумай.       — Может, Морен-сан не рассматривал её кандидатуру, потому что Кин-сан работает с нами не так давно? — Предположила актриса.       Выражение на лице Ё стало очень забавным.       — Скорее всего, это одна из причин, — шепнул он.       Могами вопросительно подняла брови, и Куросаки страдальчески выдохнул.       — Что? Что, Ё-кун? — Пихнула его плечом девушка и поддала локтём в довесок. — Ну, что? Что ты темнишь? Выкладывай.       Брюнет стрельнул взглядом в затылок водителя, который ради разнообразия наблюдал за дорогой, а не за тем, что творилось на заднем сиденье, и после посмотрел на Могами из-под бровей.       — Мы же с тобой помним, чьей партнёршей оказалась Скарлет? — Вкрадчиво, почти одними губами уточнил японец. — Ивент на Окинаве один из крупнейших в кампании, мы не можем позволить себе не пригласить главного героя, как полагаешь?       Кёко уставилась на Куросаки, будто тот на её глазах отрастил себе хобот и бивни пресловутого слона.       — Давай же, Могами-кун, — у Ё задёргался уголок глаза, так настойчиво он улыбался, — ты не могла этого не знать.       — Нет, конечно, — выдохнула девушка и потёрла область груди; в салоне стало как-то мало кислорода.       Как она могла забыть?.. После того, как напугал её своим первым появлением на съёмках в образе вампира, Рен рассказал, что в его расписание включены мероприятия промоушена «Скарлет», но в её голове всё это совершенно не связалось воедино. Могами стало жутко. Потому что всё это происходило на самом деле. Это была не какая-то игра, это была её жизнь. И они всего полчаса назад в кабинете Такарады планировали чуть ли не специальную миссию!       И теперь становилось ясно, отчего Куросаки чувствовал себя не в своей тарелке, когда заводил этот разговор. Морен, безусловно, был в курсе её отношений с Реном. Даже если Лори и не планировал посвящать в это своего главу безопасности, тот обладал незаурядным прозорливым умом, а ещё неоднозначными способностями и обширными возможностями, чтобы это выяснить. И в таком случае его намерение не привлекать Эбихару для этой поездки, можно было толковать по-разному. Вряд ли он допускал вариант, что в её номере, не важно, под каким предлогом, окажется знаменитый актёр, но Кин действительно была новым человеком, и, не смотря на контракт и пункты о неразглашении личной информации, для неё явно был предусмотрен некий испытательный срок.       Предложение Ё же звучало разумно: если Кёко будет находиться под присмотром даже в своём номере, риск удачного нападения снизится. Но и Куросаки, и девушка — оба понимали, что безопаснее всего Могами было бы рядом с Реном. Вот только кто это позволит? Они публичные люди, неженатая пара, которую так легко осудить за неосторожный взгляд. Возможно, Морен-сан не хотел ставить девушку в неловкое положение и вынуждать её принимать подобное решение в присутствии Такарады-сана, Куросаки и него самого. Поэтому данный момент и не был вынесен на рассмотрение.       — Хорошо, я подумаю, — честно пообещала девушка, когда автомобиль припарковался у Дорумаи, — мне жаль, что тебе приходится нервничать из-за такой невнимательной подруги.       Ё широко улыбнулся, явно собираясь ответить чем-то забавным, но перевёл взгляд на сотрудника LME, когда тот отстегнул ремень, намереваясь выйти и открыть для пассажирки дверцу:       — Не утруждайся, Суи-кун, я мигом, — с этими словами брюнет толкнул свою дверцу и выбрался наружу, потянув за собой Могами, едва успевшую попрощаться.       — Тебе тоже он показался странным? — Негромко поделилась своими наблюдениями Кёко, когда Ё захлопнул за ними дверь и отвёл актрису чуть в сторону.       — Нет, что? — Нахмурился Куросаки и оглянулся на седан, в котором остался парень. — Странный?       Кёко неуверенно пожала плечами.       — Он так часто смотрел на нас…       — Мы шептались у него за спиной, как два подростка, — фыркнул Ё, — конечно, он решил, что мы обсуждали его нос.       — Его нос? А что не так с его носом?       — Слишком длинный.       — Он открыл окно и слушает, да? — Догадалась Могами, и Куросаки одобрительно кивнул. — Ну вот, пожалуйста. Помнишь, что я говорила о растущем во мне параноике? Успокою себя тем, что это входит в его обязанности, и он просто выполняет свою работу.       — Морен-сан тебя избаловал, — хмыкнул Ё, — но его незримое присутствие порядком щекочет нервишки. Этот хотя бы на виду.       — Да мне как-то не приходилось сталкиваться с серьёзным сопровождением. Теперь думаю о том, как все эти месяцы жила Мооко. И сколько скрывала, чтобы не волновать меня.       — Эй, Могами-кун, эдак ты совсем соскользнёшь в уныние. — Куросаки вновь перешёл на шёпот. — Я навязался тебе в попутчики не только ради Эбихары. Ещё и затем, чтобы сейчас очень быстро слинять вместе с нашим длинноносым и большеухим Суи-куном. Ну, на связи!        И подмигнув темноволосой актрисе, Ё проворным зайчиком — и это при его-то росте! — запрыгнул в машину. Последнее, что Кёко смогла расслышать, так это:       — …гони, Суи! Если не встречу свою невесту, это будет наша с тобой последняя поездка!..        Могами с шумом набрала в лёгкие воздух и с таким же шумом выдохнула. Этот японский режиссёр был просто неисправим. Девушка сунула руки в карманы не застёгнутого пальто и уже шагнула ко входу в Дорумаю, как тёмный переулок и её вместе с ним резко осветили зажёгшиеся фары притаившегося во тьме автомобиля. И сердце актрисы подпрыгнуло к горлу, а потом вернулось на место, когда фары вновь погасли, а водительская дверца открылась, чтобы она без труда угадала в высоком человеке Куона.       — На тебя приказ Такарады-сана не распространяется? — Негромко поинтересовалась Кёко, шагнув к нему в полумрак.       — Касательно охраны? Полагаю, распространяется. Но сегодня у меня хватило безрассудства его проигнорировать. — Отозвался брюнет, привалившись спиной к боку Инфинити.        Могами чувствовала, как скользит по ней взгляд молодого человека, точно рентген, пытающийся определить её состояние. Она не знала, что можно было в ней разглядеть, если он так старательно это делал. Зато сама успела отметить и тёплую кожанку, и свитер с крупной вязкой. Всё тёмное, неприметное. Наверняка он сразу от неё поедет в аэропорт, а, значит, в машине обнаружится ещё и сумка.        Девушка встала рядом с актёром, тоже прислонившись к автомобилю. Её нос уловил неожиданно новый, но приятный аромат мужских духов с нотками амбры, пряного чёрного перца и терпких мотивов. И этот запах удивительным образом шёл молодому человеку.       — На Окинаве мы будем жить в разных отелях? — Спросила Кёко, потыкав мыском туфли асфальт.        Куон повернул к ней голову. Прошёлся взглядом по аккуратному девичьему профилю: бледным скулам, пушистым ресницам, нежно-розовым губам, нижнюю из которых Кёко прямо сейчас прикусила.       — Да. Для конспирации.        «Ну, вот и ещё один довод в пользу Эбихары», — подумалось актрисе.       — Яширо-сан полетит с тобой? — Могами вскинула на парня взгляд и обнаружила, что тот по-прежнему пристально наблюдает за ней.       — Мы ещё обсуждаем этот вопрос. — Рука Куона скользнула между её спиной и корпусом автомобиля, и девушка почувствовала тепло, когда оказалась прижата боком к высокому брюнету.        Сейчас они были почти, как на ладони. Несмотря на вечерний полумрак, переулок просматривался из окон Дорумаи довольно хорошо, поэтому артисты не могли позволить себе ничего большего, только такие полуобъятия. Могами была уверена, что их они тоже не должны были себе позволять, но решительно не могла отодвинуться. Она старательно смотрела на фонарный столб, стоявший неподалёку, чтобы не теряться в серебристой мгле красивых глаз.        Он не спрашивал её о том, почему и где она задержалась, а так же об итогах её посиделок в агентстве, вероятно, потому, что уже был в курсе — просветить его мог тот же Куросаки, которого Хизури завербовал в свои помощники этим вечером.       — Что с твоим расписанием на завтра? — Поинтересовался Куон, словно от этого зависел его собственный день, будто его «завтра» начнётся не в Нью-Йорке, а её — не останется в Токио.       — Савара-сан заполнил пустующее место съёмок рекламой. А существование самих «Плеяд» под большим вопросом. — Вздохнула Могами. — Насколько я поняла, Кирияма-сан в бессрочном отпуске, и о нём до сих пор ничего не слышно. Во всяком случае, Такарада-сан не говорил со мной об этом.       — Что тревожит тебя больше: загубленный проект или связь «Плеяд» с участниками произошедшего на балу? — Уточнил актёр, догадываясь, почему его девушка выглядела удручённой.        Кёко снова покусала нижнюю губу. Наверное, и то, и другое. Проект был интересным, и она соврала бы, сказав, что её не интересовала его дальнейшая судьба. Но сейчас приоритетной становилась задача с нападением Савако. По ночной реакции Куона Могами могла предполагать, как тот относился к творившемуся беспределу. И очень надеялась, что пока она каталась с Канае по больницам к Конфетке-чан, а после не покидала агентства, этот высокий темноволосый парень всё-таки не свершил своей задумки и не навестил Эймс-сан.       — Не знаю, связана ли как-то Савако со срывом съёмок, но Юдай путается в своих же показаниях. Полиция говорила с ним, но он, по их словам, весьма странно реагирует на вопросы о той девушке, которая не давала прохода Куросаки-куну. Нацуми, кажется. Будто бы боится любых упоминаний о ней.       — Интересно. — Прокомментировал актёр. — Хотелось бы послушать, что скажет Савако, когда придёт в себя.       — Она всё ещё без сознания? — Кёко посмотрела на Куона, и тот кивнул. — Откуда ты знаешь?        Уголок его губ двинулся вверх, глаза блеснули драгоценным серебром.       — Я обещал, что не пойду. — Напомнил молодой человек и объяснил. — Говорил с Лори.        Хизури поднял руку, которой не обнимал девушку, и посмотрел на часы, украшавшие запястье. Она так и не спросила, во сколько у него самолёт. Хотела провести эти мгновения, греясь в тепле сильного крепкого тела, слушая любимый голос и не оглядываясь на бегущие вперёд стрелки. А ещё хотелось распробовать этот новый удивительный аромат. Волнующий. Так мог пахнуть молодой неукротимый бог. Чуть дико, немного нахально. И она не могла перестать вдыхать его долго, увлекаясь образами, возникающими в её сознании. Молодого мужчины посреди разгулявшегося шторма. Мужчины, не уступающего по силе могучей стихии. Куон гулял вместе с ураганом, играл с ним наперегонки.       — Президент не стал рассказывать мне о тех… тех двух, что пришли вместе с Савако. — Чувствуя в своих мыслях опасные мотивы, Могами вернулась к насущному и невольно потёрла шею, вспомнив, как один из них полоснул Мимори прямо по горлу.       — Они под арестом. — Куон поймал её ладонь и мягким движением отвёл вниз. — И оба настаивают на том, что являлись тупыми исполнителями.       — Поразительно не то, что они будто не понимают, что едва не убили Савако, а то, что Игараши словно не взволнован состоянием сестры.       — Мы не в курсе их настоящих отношений, — заметил брюнет, — существует вероятность, что они не так уж близки, как от них того ждут.       — У Такарады-сана аналогичные мысли. Но знаешь, мне всё больше кажется, что вообще каждый участник этой… ситуации преследовал какую-то собственную цель. Ну, то есть вообще каждый. И даже те двое — тоже каждый сам по себе.        Хизури несколько мгновений не отвечал, рассматривая девичью руку, которую так и не отпустил, большим пальцем поглаживая тыльную сторону её ладошки.       — Не перестану восхищаться живостью твоего разума. — Наконец, отозвался актёр. — Мы говорили об этом с президентом и полицией.       — Значит, они тоже допускают подобное? Я объясню, почему раздумывала над этим — был ведь ещё Такуми-сан. Его мотивы совершенно точно не имели ко мне никакого отношения, но, тем не менее, сыграли похитителям на руку, и… — Кёко почувствовала, что объятия парня стали крепче; зря она, наверное, напомнила про Такуми.       — Со мной теперь с утра до вечера находится сопровождающий, — мягко заговорила девушка, пытаясь перевести тему, — я постоянно у всех на виду.       — И даже сейчас, — голос Хизури потяжелел, он притянул девушку ещё ближе, теперь практически прижимая её спиной к своей широкой груди.       — И даже сейчас, — со вздохом подтвердила Могами, нехотя высвобождаясь из объятий и бросая красноречивый взгляд в сторону окон.        Ей так хотелось шагнуть обратно к нему, Куон Хизури буквально манил её в свои объятия одной только аурой, а ей нужно было поступать разумно. Наверное, впервые она настолько серьёзно стала задумываться о том, какой угрозой становилась для него, заметь их кто посторонний. Кёко понимала, что их ситуация будет отличаться от той, в которой оказались Канае и Глеб. У светловолосого режиссёра имелись поклонники, но они абсолютно точно не входили в число фандома №1, из чьего названия уже становилось понятным, кем являлся их кумир.        Он видел, с какой неохотой девушка отстранилась, буквально заставила себя. Его собственная поза выглядела непринуждённой, но Кёко не знала, что всего одна её просьба, и он зажмёт её между собой и машиной, найдёт вкусный тёплый рот, чтобы попрощаться так, что сон не придёт к ней в ближайшие несколько часов точно. А сам он доедет до аэропорта без проклятий в сторону сдержанного Цуруги-сана.       — Проводишь меня? — Кёко кивнула на Дорумаю, и её рука тут же спряталась в большой ладони Куона.        Они неторопливо дошли до входа, и здесь, в дверном проёме оказалось ещё темнее, до едва различимых силуэтов. И девушка подалась ближе к молодому человеку, встала на цыпочки, чтобы достать поцелуем только до мужского подбородка. Но Хизури тут же наклонился, и её нежные губы мазнули выше по щеке до скулы. Могами мягко улыбнулась тому, как у неё не получилось свершить задуманное, хоть вышло очень приятно, но додумать эту мысль ей не дали.        Куон решительным движением обвил тонкую девичью талию, притянул ближе, прижался прохладной щекой к её потеплевшей и жарко выдохнул на ухо:       — Сделай так ещё раз.        Могами почувствовала дрожь в ногах, а в грудной клетке, как в золотой, заметались тизании — бабочки-гиганты. Она боялась тех, что жили в ней. От встречи к встрече с этим удивительным парнем они росли не по минутам, а со скоростью света. Чем ближе он был — тем безумнее становились они. И успокаивались только в его руках. Будто знали, что у него тоже были крылья — прекрасные, сильные и опасные — и признавали в нём своего повелителя, эльфийского принца. Тёмного эльфийского принца.        Кёко взялась за голову Куона и провела губами вдоль его щеки, остановившись у края нижней челюсти. Руки Хизури сжимали её талию, и бабочки, сойдя с ума, бились о прутья клетки, желая ластиться об его ладони.        Она сама желала не меньше.        Она надеялась, что не произнесла этого вслух, но, наверное, всё-таки что-то сказала, потому что в следующее мгновение Куон прижал её к стене своим горячим, крепким телом. Широкая ладонь скользнула ей на затылок, собрала мягкие тёмные локоны, приподнимая их, оголяя светлую тонкую шею, чтобы секундой позже горячие губы впились в местечко чуть ниже роста волос. У Могами закружилась голова, и подогнулись колени. Девушка зажмурилась, ухватившись за Куона. С дыханием тоже была беда — её окутал пряный запах дерзкого лесного духа с чуть горьковатыми нотками диких трав.        Ему хотелось добраться до вкусного рта, но краем сознания он слышал шаги и понимал, что Могами должна будет как-то пройти мимо хозяев. И знал, что его поцелуи не отпустят девушку без последствий: ни одним блеском, даже тем, что зрительно увеличивал объём, невозможно будет объяснить их цвет и припухлость. Поэтому сжимал её талию, поглаживал выгнутую спину, целовал и покусывал нежную кожу шеи. Сердце Могами быстро и гулко бухало о его грудную клетку, и он погибал от мысли, что придётся увеличить между ними расстояние. Он воображал, как поднимает её на руки и уносит. И хотя бы в этом деле мог положиться на сумрак, который с лёгкостью спрятал бы их ото всех. А там, за этой завесой они остались бы только вдвоём, и он продолжил бы наслаждаться этими быстрыми вдохами, которые вот-вот грозили перейти в едва различимые, но прекрасные полустоны.        Хизури чуть ли не с рыком буквально отлетел от Кёко, но поймав её затуманенный взгляд, моментально шагнул обратно. Остановился.       — Куон?..        Его сердце тут же метнулось к ней, он с немым предупреждением в серебристых глазах покачал головой:       — Вот так вот сейчас не надо, — брюнет протянул руку и накрыл ладонью нежную щёку, большой палец мягко погладил уголок приоткрытых розовых губ, которых он так и не коснулся, — тебе пора.        Он слишком красочно представил то, как мог бы целовать их в этом полумраке. Пока она будет звать его своим тихим сладким голосом, умоляя продолжать.       — И тебе, — сумела сипло пробормотать девушка, сейчас она, наконец, услышала шаги наверху, вот-вот мог спуститься хозяин и обнаружить их.        Брюнет уронил руку. Да, пора.        Могами старалась не подавать виду, что крылатые создания в её груди просто взбесились, недовольные тем фактом, что владыка тёмных эльфов больше не ласкал и не обнимал. Они сигали с обрыва, нарочно не раскрывая крыльев до самой земли.       — До встречи на Окинаве. — Короткая фраза, уроненная негромким баритоном, растворилась в тишине так быстро, словно и не звучала вовсе.        Всё ещё подпирающая собой стену и не успевшая ничего произнести в ответ Кёко смотрела, как высокий брюнет быстрым шагом обходит тёмный автомобиль, распахивает дверцу и скрывается внутри. Не прошло и минуты, как место, на котором стояла Инфинити, опустело.        Девушка взялась руками за рёбра. Она была уверена, что там остались следы. Снаружи лёгкие покраснения от жадных прикосновений. Внутри фиолетовые синяки от разъярённых бабочек.               ~        Первой его мыслью, когда Кей увидел Мимори, уснувшую, уронив голову на стол, было перенести девушку в комнату.        Поднять на руки, прижать к себе…        Потянувшись к карману и достав сигареты, парень с шумом бросил пачку и зажигалку на стол. Брюнетка тут же подскочила от резкого звука, сонно щурясь и смешно моргая. И, обнаружив перед собой Мори, смутилась и одновременно нахмурилась.       — Я что, снова уснула? — Недоверчиво пробормотала она. — Который час?       — Половина первого. — Проигнорировав её первый вопрос, ответил юноша. — Почему ты здесь, а не в кровати?        Девушка помяла губы. Днём Кей вернулся на работу, а актриса осталась с Умэ-сан. Спокойная женщина готовила ужин и приобщила к своему занятию новую юную знакомую. Мимори честно старалась помогать, пусть не всё получалось удачно, но домоправительнице терпения было не занимать. Однако ужин был готов, а хозяин к вечерней трапезе так и не вернулся. Невольно мысли актрисы унеслись к визиту Айри и напомнили, что светловолосая подруга Мори звала того на ужин. Вероятно, парень всё же принял то предложение. Поэтому поесть Мимори так и не смогла, внутри было слишком тревожно.        Умэ-сан приготовила для неё комнату, но девушка не высидела там и получаса, вновь спустившись на кухню. В телефоне актрисы висели непрочитанными несколько сообщений от Таэ, и в последнем подруга угрожала явиться по её душу, если девушка не соизволит подать хоть какой-нибудь знак, что с ней всё более-менее сносно. Раз Китагава наседала с подобными вопросами, вывод напрашивался сам собой: Кей не рассказал, да и вряд ли намеревался сообщать Таэ о том, что актриса «гостила» у него. Либо предоставлял брюнетке возможность самой определить, хочет ли она признаться подруге, и если да, то в чём именно?        Что ж, Мимори постаралась обойтись меньшими жертвами, поэтому отправила Таэ максимально короткое и обтекаемое сообщение. Что она не дома. А у Кея.        «ГДЕ ТЫ?» — Пару секунд спустя пришёл недоверчивый ответ, впрочем, ожидаемый. А затем ещё один, подтверждающий нехилое сомнение подруги, если Мимори не поняла с первого раза. — «У КОГО ТЫ?»        Вернувшись мыслями в настоящее, девушка посмотрела на юношу.       — Я ждала тебя? — Её ответ звучал, как предположение, будто она была вовсе не уверена в том, чем занималась до того, как заснула.        Кей приподнял брови, и Мимори с досадой потёрла лоб, словно силясь что-то припомнить.       — Я приехал. Что ты хотела?        Его грубый голос звучал устало, и девушка не решалась продолжать разговор. Ей нужно было отпустить его отдыхать. А самой с благодарностью принять его участие и отправиться в постель, чтобы утром чинно поблагодарить и отчалить восвояси.        Но ей было интересно, где он был, почему задержался. Была ли причина в том, что у него дома находилась странная и непутёвая актриса? И если да, стоило ли ей озвучить свои переживания?       — Наверное, можно было позвонить. — Вздохнула брюнетка. — Но у меня нет твоего телефона. И я не решилась спросить у Таэ или Умэ-сан. В смысле, ты не давал мне его сам, как и не давал разрешения… Я просто… подумала, что не настолько никчёмна, чтобы досаждать тебе.        Мимори поёжилась от своих собственных слов, но они вертелись на кончике её языка с того самого момента, как Айри покинула квартиру.       — Ради этого ты ждала меня? Чтобы сказать, что хочешь домой? — Вкрадчиво уточнил Кей, и девушке захотелось сжаться до размеров пылинки, чтобы разглядеть её можно было только с помощью микроскопа.        Мори оглянулся в сторону входной двери, будто сомневался в её наличии, а после вновь перевёл взгляд на актрису. Намекая, что её никто не держал, и она могла свободно уйти из этого дома?       — Я хотела сказать тебе об этом лично, а не сбегать в твоё отсутствие. Не после проявленной тобой доброты и внимания.        Её слова неприятно заскрежетали внутри. Ведь он сам именно сбежал. На работу. И проторчал там так долго, как смог. И сказать, что она не досаждала ему, значило солгать. Досаждала. Но не в том смысле, который вкладывала в это слово Мимори. Её присутствие отвлекало его. И не менее сильно влекло.       — Что ты хочешь услышать? Ты не доставила мне каких-то заоблачных хлопот. — Кей выдвинул стул и сел за стол рядом с девушкой.        Мимори тут же повернулась к нему, но юноша продолжил смотреть перед собой. Вот снова. Он специально выбрал место не напротив, чтобы не цепляться за неё взглядом, и она опять спутала ему карты.       — В моих поступках смехотворно мизерная доля доброты, чтобы ты могла быть такой благодарной.        Девушка открыла рот, видимо, чтобы возразить, но промолчала. Отвернулась. Скорее всего, сбилась о слово «благодарность». Его жалость — её благодарность. Вот чем они казались со стороны. Но и её, и его можно было назвать жертвой и альтруистом с большой такой натяжкой.       — Благодаря, обычно говорят «спасибо». Или угощают вкусным. Или отплачивают чем-то равноценным. — Негромко произнесла девушка; шатен не проронил ни звука, и ей думалось, что это плохой знак. Мимори очень надеялась, что не делала сейчас хуже, и что он сам не выставит её за дверь, даже не дослушав. — Моя благодарность осталась номинальной.       — За что ты так отчаянно пытаешься меня отблагодарить? — О нет. Низкий голос пустил в себя гнев. — За дружескую ночевку? Что подвёз из больницы? Пригласил в гости?       — За спасение жизни? — Всплеснула руками Мимори, резко повернувшись к высокому шатену, и ветка сирени в её глазах хлестнула его по щеке.        Девушка смотрела прямо на него. Неистово. Вот-вот дождливо.       — Моей никчёмной жизни уже в… который раз? — Брюнетка покачала головой, будто не в силах сосчитать. — Я не понимаю. Ты совершаешь такие поступки. Но становишься глух, как только я пытаюсь сказать тебе об этом.        Кей так резко встал на ноги, что стул, на котором он сидел, оглушительно царапнул по полу, едва не опрокинувшись. Мимори вздрогнула.       — Пока ты сама продолжаешь считать свою жизнь никчёмной, мои поступки, — на этих словах шатен скривился, — абсолютно ничего не значат.        Девушка чуть не задохнулась. Как он мог? Говорить, что она обесценивала его поступки тем, что не ценила собственную жизнь. Да, она считала себя ни на что не годной, но честно пыталась принять это, найти в себе хоть что-то настоящее, а не иллюзорное и исковерканное, но то, что он сделал ради неё, для неё, трогало за живое. За то самое, настоящее.        В низком голосе парня не звучало жалости, но она будто была заложена другим смыслом в каждое слово его фразы. Он делал это за её слова о благодарности?       — Что тебе сказала Айри? — Так внезапно осведомился Кей, что брюнетка сбилась с мысли.        Он покинул квартиру раньше, чем ушла Оно, но, видимо, догадался, что та напоследок не преминула сказать несколько слов, после которых актриса засобиралась домой.        «Сказала, что она твоя девушка», — Мимори боялась произносить эти слова, будто кошмар через них мог пробраться в реальность.       — А тебе? — Брюнетка обхватила себя руками, на кухне поддерживалась комфортная температура, но её зазнобило.       — Про твой роман с Сакомото.        Теперь Мимори в растерянности смотрела на Кея. Он серьёзно?       — Я только вчера с ним познакомилась.       — Он с таким трепетом держал твою руку в палате.        Девушка нахмурилась. Она не знала, как сказать Мори, что те телодвижения молодого продюсера были очень странными. И не понравились ей от слова совсем.       — Таэ — та ещё выдумщица, не слушай её, пожалуйста.        Китагаве, видимо, не стоило высказывать своё предположение при Мори. Нанокура не злилась на подругу, конечно; просто не понимала, как можно было воспринимать её реплику всерьёз?       — Айри сводила тебя с Джорджем?       — Себя с тобой. — Не выдержав, буркнула Нанокура, опустив взгляд на стол, за которым до сих пор сидела. — Я не знала, что… вы встречаетесь.        Хотелось зажмуриться. Залезть под этот чёртов стол. Спрятать голову в панцирь. Или в песок. Свернуться колючим клубком. Спрятаться, но не слушать его ответа.       — Айри — та ещё сказочница, — Мори беззастенчиво использовал слова самой актрисы, — но неужели ты настолько доверчива?        Актриса была не в силах поднять взгляд. Она боялась, что если услышит заветное «мы с ней не встречаемся», то признается в своих чувствах тут же. И тогда всё — вот эти редкие разговоры, внимание — вот это всё исчезнет. Сердце вооружалось слезами, разум обещал скорую истерику.       — Я не поверила. — Хотя бы это откровение она могла озвучить.        Кажется, эти слова немного остудили злость высокого шатена. Во всяком случае его взгляд больше не чувствовался раскалённым пустынным днём. Но ей стало только хуже. Пусть она не верила, пусть они не встречались, это не улучшало её состояния, в котором брюнетка находилась теперь.       — Я думала о возвращении домой по многим причинам. Я гостья, но конфликтую с твоей… подругой. И… мне думается, друзья не… не запрещают… благодарить… Я понимаю, что слишком мало, почти ничего не знаю о дружбе… Но разговаривая с Сакомото-саном…        Мимори нерешительно посмотрела на замершего, точно восковая фигура, юношу.       — …в разговоре с ним ты назвал меня подругой тоже. И раз так… то мне хотелось бы, чтобы друг знал, что его поступки значат.        Господи, почему её так накрывало? Почему присутствие этого юноши сносило ей крышу? За каким чёртом она назвала его другом? Он не был посторонним — она не врала. Но другом?.. Лишь другом? Пусть его не будет в её жизни вовсе, чем вот так! Но кого она пыталась провести? Ей не справиться с последствиями этого решения.       — Это какая-то запоздалая реакция после нападения? — Неестественно дёрнул уголком губ юноша. — Я слишком рано забрал тебя из-под присмотра врачей?        И только тогда до девушки дошло, что Кей был разгневан. Но, к сожалению, она не знала его причины: да, ему не забрать назад слов, сказанных в палате Джорджу. Но в том, блин, смысл: они были сказаны для Сакомото. А не для неё. Почему же Мимори так вцепилась в этот статус? И так доверчиво рассуждала на эту тему, подкармливая злость внутри него и досаду. Ему хотелось расхохотаться ей в лицо, а потом губами стереть с её губ произнесённое ранее «подруга», языком слизать с её языка озвученное ею «друг». Чтобы до неё дошло, что никаким, мать его, другом он ей не станет.       — Хочешь со мной дружить, Мимори-чан? — Грубый голос, перекатившийся в мягкий рокот, звучал вкрадчиво, и девушка с опаской услышала, какой за этой мягкостью кроется старательно сдерживаемый гнев. — Тогда напоминаю своей подруге, что час уже поздний.        Мимори приоткрыла губы. Он на самом деле включил режим «товарищеской заботы»? И сделал это так глумливо, будто издевался над ними обоими. Ей хотелось запретить ему называть её подругой. В этой его манере. Яростно-саркастичной. Хотелось схватить за рубашку на груди и встряхнуть, может, из его кармана выпал бы случайно позабытый там бутон? И напомнил ему их поцелуй со вкусом лимонных леденцов и ванильного десерта. Да, она мало знала о дружбе, но вряд ли друзья знали друг друга на вкус.       — Твой организм нуждается в отдыхе. И не на кухонном столе. — С нажимом добавил он, не зная её мыслей, очевидно собираясь уйти.       — Мой организм нуждается в объятиях, — себе под нос пробормотала девушка в спину парня, когда тот направился прочь.        Но Кей услышал.        И то, как мгновенно он замер, засунуло сердце актрисы в гигантскую центрифугу.       — Так вот почему ты меня ждала. — Шатен та-а-а-ак медленно повернулся к ней, словно нарочно растягивал судное мгновение. — С этого и надо было начинать.        Мимори хотелось сорваться с места, броситься к двери и выскочить в холод ночи. Но она могла лишь смотреть, как Мори неторопливо приближается, словно лев к своей добыче, и нависает над ней, уперев одну руку в край столешницы, а другой взявшись за спинку стула, на котором она сидела. Актриса боялась, что перестала дышать, когда шатен склонился и тихо произнёс ей на ухо:       — Как присмирела. А за моей спиной так негодовала об отсутствии объятий, что сказала об этом вслух.        Брюнетка проглотила вязкую слюну. Ждала ли она его объятий? Поэтому спустилась на кухню? Да она не призналась бы в этом даже себе самой, а он хотел, чтобы рассказала ему. Мимори закрыла лицо руками и вымученно выдавила:       — Иди. Пожалуйста. Я поднимусь в комнату. — Девушка тяжело вздохнула. — Если не сбегу.        Кей чуть отстранился, всё ещё глядя на актрису сверху вниз. В этот момент его злость подавляло какое-то острое чувство.       — Что теперь? — Глухо поинтересовался Мори. — Ты непоследовательна.        Да как ей следовать собственным мечтаниям, если те никуда не приведут? Мало того, что он наследник невероятной семьи, самостоятельный и уверенный, так вокруг него ещё вьётся столько девушек, и каждая стремится заверить, что этот парень с низким голосом занят. У неё помимо сердечных целый вагон, нет, вагонный состав проблем. А он без всякой интонации зовёт её «подругой» при других и привозит к себе. И едва не дышит огнём, как только она заикается об этом. Куда ни ткнись — одни тупики и запреты.       — Пойдём. Я провожу тебя в комнату. — Мори выпрямился и терпеливо ждал, пока Нанокура встанет рядом.       — Спасибо. Я дойду. — Негромко отозвалась девушка, сейчас ей хотелось уйти побыстрее и подальше от высокого парня и желаний, что он пробуждал в ней. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. — Кей не шелохнулся.        Мимори шагнула, и шатен шагнул следом. Брюнетка тут же замерла. Выражение на лице Кея снова было нечитаемым, но взгляд охристых глаз откровенно говорил, что он исполнит задуманное. То есть, отведёт её в комнату.        Спорить не было ни сил, ни смысла. Мимори направилась к лестнице, незримо ощущая его присутствие, неслышные шаги рядом. Она старалась не медлить, чтобы не продлевать своих мук. Как она и думала, рядом с Мори ей больше не удавалось нацепить ни одной иллюзорной маски, и оставалось только молчать. Молчать и торопливо передвигать ногами, едва не срываясь на бег. Такая поспешность аукнулась тем, что девушка неудачно споткнулась. Схватившись за перила, Мимори развернулась и неловко села прямо на ступеньку. Зажмурившись, артистка выдохнула:       — Пожалуйста, Кей-кун. — Она вряд ли сама понимала, о чём просила: чтобы он ушёл или чтобы остановил это безумство. — Ты меня очень нервируешь.        Это признание вылетело само, никем не удержанное. Наверное, ей подсознательно хотелось, чтобы парень знал, чтобы понял её состояние и почему она просит оставить её одну, наедине с её собственными тараканами. Но Нанокура почувствовала, как сильная рука отцепляет её пальцы от поручня, а грубый голос звучит очень близко:       — Разве в компании друзей не должно быть уютно, комфортно?        Мимори изумлённо распахнула глаза, возмущённая этой ироничной насмешкой, всё ещё звучащей в словах шатена, однако в этот момент Мори обнял её за плечи и под коленями, подхватив на руки.       — Нет! Не!.. — Девушка встрепенулась, так перепугавшись этих неожиданных практически объятий, что…        Объятий.        Она застыла, отчаянно всматриваясь в глаза цвета охры. Он смотрел внимательно, очень внимательно. Будто ему не нравилась её бледность, беспокоили покрасневшие белки глаз. Её пугало, что действия этого парня так влияли на неё.        Кей якобы для того, чтобы половчее перехватить свою ношу, чуть подбросил девушку, и Мимори пришлось ухватиться за его плечи. И он неожиданно для себя задержал дыхание, удивившись собственной реакции, будто… будто сам приехал к ней за этими объятиями.       — Вот так, — удовлетворённо кивнув, скупо похвалил Мори, и девушка недоверчиво уставилась на шатена, он что, сделал это специально?        Их телодвижения привели к тому, что брюнетка теперь прижималась к широкой груди, едва не касаясь своим лбом щеки Кея. Её сердце громко бухало прямо в ушах, и Мимори не понимала, чьё это было биение. Запах цитруса, бергамота и кориандра усилился, и Нанокура боролась с желанием закрыть глаза, сражаясь с подступающими слезами. Ей не должно было быть так хорошо, настолько приятно, что будь она котёнком, замурлыкала бы прямо в его руках.        Мягкая, лёгкая, усталая. Мимори выглядела вымотавшейся, ещё когда он разбудил её, а их разговор, должно быть, выкачал из неё последние крохи сил. Она уронила свою голову ему на плечо, расслабившись, и у Кея заходили желваки на скулах. Начав подъём, Мори всё ещё задерживал дыхание, но теперь делал это, чтобы не отравиться нежной ванилью, которую не сумело испортить даже пребывание в больничной палате. И скалился на собственную ложь: он не опасался яда, а боялся, что станет наслаждаться им. Вдыхать до боли в груди, пока его привычные установки рассыпáлись в песок, в пыль от мыслей, что Мимори ждала его возвращения. Ждала, потому что хотела его объятий. Исполнял ли он сейчас только её желание? Разве мог свалить происходившее на её хрупкие плечи? Когда ему до мазохистского удовольствия нравилось чувствовать её вот так близко?        Мимори не справлялась, горячая соль жгла глаза. Этим недообъятиям, таким нужным, таким предосудительным и опасным, не суждено было продлиться долго. И брюнетка бессознательно прижалась теснее, с замиранием сердца ожидая, когда парень ступит на последнюю ступеньку и опустит её на пол. Отстранит её или отстранится сам. В висках стучало только — ещё чуть-чуть. Продлить это мгновение. На один вдох и один выдох.        Раскалённый песок забивал его лёгкие. Она не знала его мыслей, намерений, не подозревала о его разговоре с Такарадой, кажется, не догадывалась и о змее-ревности, и всё равно жалась ближе. Так, что он мог полноценно ощутить её мягкость, хрупкость. Её беззащитность. Он сам позволил, сам допустил это, но держать её в своих руках — ту, кого едва ли смог назвать подругой, не смыв потом это слово в желудок крепким виски — с каждым мгновением становилось всё сложнее. Его ладони уже дюйм за дюймом крались ниже, а губы стремились ощутить тепло её кожи в ямочке на шее, почувствовать ток крови. Лишний раз убедиться, что она продолжала дышать, что жуткое нападение вскоре затеряется среди ушедших дней. Что бинт на тонкой шейке — не более чем марлевое украшение, а не необходимость, заживляющая серьёзную рану. В нём множились непривычные чувства и эмоции. Словно ему не принадлежавшие. Он будто воровал их у кого-то другого — того, кто был предназначен ей. У того, кому была обещана эта девушка.        Он не должен был привозить её к себе. Но не смог, не посмел оставить девушку одну. Ему казалось, отпусти он её, позволь ей быть вне зоны его видимости, с ней снова что-то случится: откроется рана, или актриса найдёт новые травмы на свою голову, или опять, сама того не ведая, перейдёт кому-то дорогу, или ввяжется в очередную потасовку. Ему хотелось убедиться, что она в порядке. Хотелось не только на физическом, а на каком-то подсознательном уровне. И он видел, что Нанокура ни в каком не в порядке. Она льнула к нему доверчиво, позабыв про рану, словно котёнок, которому отчаянно не доставало ласки. Его ласки. Точно эта ласка могла залечить раны более глубокие, чем те, что оставили на её шее похитители-недоноски. Это было так нелепо. Неужели актриса не видела, что он не умел нежничать? Неужели не понимала, что он считал себя неспособным? Это непутёвое чудо, обнимающее его за плечи, тыкающееся тёплым носом в его рубашку, наглядно показывало ему, как же наивно он заблуждался. Ведь прямо сейчас обнаруживал себя осторожничающим, старающимся не причинить ей новой боли.        Мимори открыла глаза, по движению шатена почувствовав, что лестница закончилась, но Кей продолжил свой путь теперь по коридору. Дверь крайней комнаты была открыта, наверняка оставленная в таком положении самой брюнеткой, та, правда, не помнила, чтобы закрывала её, когда решила спуститься вниз.        Мори занёс девушку внутрь и неторопливо опустил её на застеленную кровать. Взгляд Нанокуры зацепился за несколько тёмных прядей её собственных волос, выбившихся из косы и продолжавших цепляться за рубашку высокого парня. Впрочем, даже им пришлось сдаться и отпустить его, когда Кей выпрямился, посмотрев на Мимори сверху вниз. Она обхватила себя руками, не в защитном жесте, а словно хотела компенсировать отсутствие его объятий.       — Теперь ты сможешь уснуть? — Невозмутимо поинтересовался Мори, будто только что не прижимал её к себе, а она не тёрлась щекой о его рубашку.       — Я постараюсь. — Честно ответила девушка. — Спасибо, ты… очень помог.        Он так пристально смотрел на неё, что у девушки отнялся язык, останавливая её от дальнейших необдуманных слов. Его взгляд больше не равнодушная пустыня, но тёмное дерево, горький кофе, крепкий коньяк.       — В следующий раз я буду расценивать твои слова не как безрассудство, а как намерение.        Боже мой. Это он говорит о той фразе? О словах, что её организм нуждался в объятиях?       — По-моему, для друга… ты слишком строг. — Промямлила Мимори, чувствуя приличное волнение. Или всё-таки неприличное? Вот этой непутёвой шуткой пытаясь снизить градус разрастающегося чувства.        Кей медленно нагнулся, и девушка отползла, упёршись лопатками в спинку кровати, смяв поясницей бедную подушку. Но тем самым только загнала себя в удобную для парня позицию — Мори навис над брюнеткой, как доберман над котёнком.       — И что, по-твоему, может смягчить эту строгость? — Вкрадчивость низкого грубого голоса отдалась в каждом из её позвонков.       — Если я буду послушной?        Его взгляд не становится светлее ни на полтона.        Кажется, она лишь усугубляет ситуацию.        Мимори громко вдохнула, и он припомнил, как её дыхание ласкало его губы, каким тёплым и неровным оно было от его поцелуев… Она сейчас снова опасно близко. Он опять непозволительно долго смотрит на неё. Ему бы видеть в ней ту красивую куклу, о которой столько твердит Айри. Но он видел улыбки и слёзы, страх и боль, отчаяние, раскаяние, поиск, стремление. А сколько ещё всего сможет рассмотреть, если продолжит?..        Рациональная часть сознания успела высунуть кончик носа, похвально кивнув в сторону девушки: друг был бы рад услышать, что она станет вести себя осмотрительнее. Мори ухватился за эту мысль, терзаемый внутренними противоречиями.       — Никаких «если». — Кей зло отвернулся, уводя от бледной девушки свой жаждущий взгляд.        Она должна слушаться, когда ей говорят быть осторожной, когда недовольны её беспечностью. Уговаривал себя парень. Хотел бы он, чтобы она слушалась так же беспрекословно, когда Айри толкала её в объятия Сакомото?        Мимори смотрела на Кея. Он всё ещё не отстранился, словно что-то удерживало его. Но в застывшей позе юноши было столько сдерживаемой злости, природа которой была ей неясна, поэтому пугающей, и девушка растерянно поцеловала его в подставленную щёку.        Мягко и коротко — ей самой было мало — а его нервы закоротило, как следует. Коротнуло так, что он был не в силах ни повернуться к ней, ни даже моргнуть.        …ему хотелось ей ответить, ответить на этот робкий, почти целомудренный поцелуй, но другим…        …она сейчас так близко, а ещё она ранена, под лекарствами и вряд ли осознаёт свои действия, в то время как ты отдаёшь себе полный отчёт о том, что делаешь…        Кто из них сейчас прикрывался «дружескими» отмазками? Он? Она? Интересно, тот самый пресловутый друг позволял себе представлять переплетение их рук, ног, тел?.. Звуков и вдохов?..        Мори перевёл на девушку взгляд, медленно выпрямляясь. То был абсолютно точно не дружеский взгляд. В его глазах зрачок практически полностью поглотил некогда кофейную радужку.       — Будь добра, пересядь, — глухо попросил Кей перепуганную Мимори, уже решившую, что она только что приблизила собственный конец света, — чтобы я мог взбить твою подушку.        Девушка сдвинулась, не отводя от шатена глаз. Тот действительно поправил подушку и откинул одеяло, жестом призывая Нанокуру лечь. Погасил свет, когда та, укрывшись, повернулась на бок, провожая его взглядом.        Дверь закрылась бесшумно. И Мимори свернулась калачиком, смяла подушку, сжав её в объятиях, зарывшись в неё лицом, внутренне наорав на себя от всей души. Их разговор на кухне, эти странные объятия, тепло его рук. Как же ей хотелось обратно. Если она позовёт, он вернётся? Она знала, что нет.        А его молчаливый уход напомнил, что эти короткие, кажущиеся нереальными мгновения были украдены. Той, кому не принадлежали. А за всё краденое рано или поздно придётся заплатить.               Кей был вне себя. Нет, он был чертовски зол. Доигрались, твою мать. «Друзья», как же! Её безобидный поцелуй оказался тем, чего он подсознательно желал. Желал сильнее, чем ребёнок кусочек десерта на долгожданном празднике. Он был удивлён, что она догадалась. Даже если сделала это неосознанно — значит, всё-таки думала о нём… И да, «друг» смягчился после этого поцелуя, но он… Он мечтал о том, чтобы это наваждение скорее закончилось.        Он не понимал, в кого превращался. Забирал девушку и, подобно всё тому же ифриту из сказок, прятал за высокими стенами ограды своего дома. Выпроваживал Айри, скрывал от Лори Такарады, увозил от её же собственной подруги, не собирался даже близко подпускать Сакомото. Чтобы что? Что он собирался с ней делать?        «Ничего, — рычал на себя, — ты ничего не будешь с ней делать».       Она поправится и уйдёт. Завтра же уйдёт. А ты отпустишь. Потому что задаёшься такими вопросами.        Кей был взволнован тем, что рассмотрел в её глазах цвета сирени после дождя. Лёгкий испуг, но ещё — ожидание? Словно Мимори чувствовала досаду, потому что отважилась лишь на кроткий поцелуй в щёку и ждала, что он исправит её оплошность. Глупышка. Разве не понимала, что друзей не просят о таких поцелуях, о которых своим взглядом просила его она?               ~        Короткое свободное платье из тёмного мягкого бархата с завышенной талией открывало стройные длинные ножки. Обладательница острых коленок, на которые он пялился уже добрую четверть часа, расхаживала туда-обратно, общалась, сдержанно улыбалась и вряд ли догадывалась, что раздразнивает в нём неприличный аппетит. Он знал, что не стоило смотреть, но не мог с собой ничего поделать.        Открытие нового магазина крупного косметического бренда собрало множество знаменитых гостей. В том числе и набирающих популярность, таких, как Канае Котонами. Да, имя девушки было у всех на слуху прошедшей осенью из-за неподтверждённых слухов о её романах, но сейчас артистку узнавали благодаря череде удачных проектов: прогремевшему на всю страну сериалу «Запретный плод», театральной постановке «Прошедший февраль», анонсированной фэнтези-картине «Пустая», а так же её новым рекламным проектам. Поговаривали, что автор «Роковой любви» — другое название книги, по которой и была поставлена драма — изъявлял желание поработать над новой книгой вместе с актрисой, предложившей иное прочтение его героини Эрии прямо на театральной сцене.        Одному из популярных журналов, в прошлом не замеченному в спекуляциях на её имени, посчастливилось сорвать куш — агентство темноволосой актрисы дало добро на проведение короткого интервью в рамках будущей рекламной компании «Пустой», чьи съёмки должны были вот-вот завершиться. Тизер данного интервью уже был загружен на главной интернет-странице «Amazed&Confused», и за первый час собрал больше просмотров, чем новый клип популярного бойз-бенда, вышедший приблизительно в то же время. Фанатов, впрочем, как и хейтеров, а так же простых обывателей интересовал ответ на насущный вопрос, являлся ли знаменитый молодой режиссёр её бойфрендом? И Канае Котонами совершенно чётко отвечала:       — Это так. Глеб и я встречаемся. Пользуясь случаем, хочу выразить огромную благодарность моим поклонникам — друзья, спасибо за наводку! Я посмотрела, куда нужно. — И подмигивала камере.        Интервьюер смеялся, как и фанаты, ликующие по другую сторону своих экранов, ведь это значило, что девушка читала их комментарии. В том числе и буквально чей-то крик души «Канае-чан, не туда смотришь! Поверни голову!» Конечно, не комментарии поклонников подтолкнули актрису к отношениям, но этими словами Котонами благодарила их за поддержку, за то, что остались на её стороне в трудное время. И они понимали это.       — У меня есть подруга, но у нас с ней не было опыта отношений на расстоянии, — говорил ведущий, продолжая интервью, — это наверняка сложно.       — Представьте, что ваша девушка находится за несколько тысяч миль от вас. — Отвечала Котонами.       — Это ужасно! — Сведя брови, восклицал парень. — Жуть!       — Вот видите, ваше предыдущее «сложно» не совсем отражает суть, правда?        Далее кусочками были нарезаны ещё несколько вопросов, затрагивающих работу артистки, и на этом видео с превью прерывалось ожидаемым «Продолжение следует» и датой выхода полноформатного видео. Но самым удивительным было то, что ответ на волнующий многих вопрос был озвучен — на зависть остальным инфопорталам, не добившимся от девушки и агентства ничего — а всеобщего интереса это никак не уменьшило. Канае Котонами привлекала всё больше внимания. Её игра увлекала: то, какой страстной актрисой она была на сцене и под объективами камер, но сдержанной и уравновешенной девушкой в обычной жизни, очаровывающей своей спокойной манерой речи. То, как невозмутимо она общалась с журналистом, потрясало остальных репортёров — они не удостоились даже взгляда в свою сторону, когда бежали следом и выкрикивали её имя. Она не говорила глупостей, не хихикала безостановочно, как это было модно у современных юных селебрити, и не пыталась в каждое предложение вставить реплику о своём потрясающем парне. Который, на минуточку, интересовал прессу и пользователей сети ни капли не меньше самой Котонами.        Невозмутимый, серьёзный, внимательный. Журналистам хватило одного неудачно раза, чтобы больше не являться к нему на съёмки вопящим табуном — теперь они пытались связаться с режиссёром, обрывая телефоны менеджеров и ассистентов «Мифа», уяснив простую истину: с ними не станут говорить, если визит не согласован с Великим и Ужасным. А к нему было не подобраться. Он даже не утруждался с наймом охраны или вызовом представителей правопорядка, всего несколько его слов или даже один ледяной взгляд, и наглецов словно сдувало северным ветром. Поговаривали, что с Ленсоном удалось поговорить всего нескольким везунчикам-репортёрам, и то те оказались какими-то его давними знакомыми. И когда один из них спросил:       — Правда, что у тебя роман с Канае Котонами?        Зеленоглазый режиссёр коротко ответил:       — Да. Канае — моя девушка.       — Но… разве твоя бывшая… разве Риан недавно не постила какой-то… фигни о вас? — Подал голос второй, на что молодой мужчина зловеще улыбнулся:       — Когда твоя бывшая загрязняла подобным соцсети, я тебя не приплетал.       — Да, но то я, кому моя персона нужна, а тут… там твоё имя и… ваше старое фото… Вот я и…        Режиссёр остановил пространственный лепет и заметил, что вообще-то может связаться с адвокатом, чтобы тот изъял из архива певицы все его фото, но вот почистить Интернет было бы проблематично, да и попросту тупо — он являлся публичным человеком. Именно из этих соображений юристы мистера Ленсона ещё не созвонились с юристами мисс Картер. Конечно, свет увидел отредактированную версию того разговора, по итогам которого становилось понятно: молодого режиссёра не заботило, что писала на своих страницах певица Риан, он там попросту не бывал. Но для протокола, они расстались, причём давно, и всё, что он хотел сказать по этому поводу, сказал. Ещё тогда, пять лет назад. Конец. The end. Fin. Owari.        Итак, отношения были подтверждены. Пара раскрыта. Роман объявлен настоящим. А неожиданностью для недоброжелателей стало то, что актрису и режиссёра поддерживали. Негативные комментарии оказались погребены под тоннами положительных отзывов, надежд и пожеланий. Другая страна, другой континент, расстояние, время, общий в прошлом проект, разница в возрасте, менталитете — всё это было романтизировано до небывалых высот.        И именно это вызывало зубной скрежет у популярного певца, глазевшего на стройную актрису прямо сейчас. Только подумать — этот её роман они, блин, приняли! Она с такой готовностью подтвердила, а они, они все — приняли! Вероятно, потому что ни Канае, ни Глеб не делали из этой новости сенсации и не хайпились на этом. Просто: «да, встречаемся, что там по работе?» или «да, мы вместе, а теперь к насущным вопросам».        Фува не знал, что Котонами будет присутствовать на этом мероприятии. Он вообще зачастую мало интересовался списком гостей, если Шоко решала с распоряжения директора зачитать ему имена спонсоров, которым было бы неплохо понравиться. Собственно, поэтому и удивился, заметив темноволосую красавицу, чувствующую себя вполне, блин, комфортно рядом с несколькими скользкими типами из «Osaka News», пристававшими к нему немногим раньше.       — Фува-сан! — Заметил его один из них, и блондин поморщился, совершенно не утруждаясь и не следя за своим поведением. — Не присоединитесь к нашей скромной компашке?       — Наш знакомый не самый приветливый юноша, да, Котонами-сан? — Хмыкнул второй, постарше.        Девушка встретилась глазами с певцом, и тот взглядом поинтересовался, как она умудрилась связаться с самыми выдающимися доставалами всея СМИ? Эта парочка была знаменита своим кретинизмом и неумением читать между строк, когда их завуалировано посылали далеко и надолго. Впрочем, вероятно, такие и выживали в журналистской среде. Канае изогнула бровь, будто спрашивая, уж не вздумал ли певец бояться их?       — Или же тут имеет место ссора бывших голубков? — Поиграл бровями первый. — Наслышан-наслышан, точнее, я сказал бы, начитан.        Не расслышать явный намёк на слухи об её отношениях с Шо было невозможно.       — Вы, вероятно, никогда не дочитывали до конца, — отозвалась брюнетка и развела руками, как бы говоря, что не в силах что-то тут поправить, — как и многие до вас и после, столь же поверхностны. И это всего лишь грустная правда.        Мужчины переглянулись, сомневаясь, что девушка действительно хотела их оскорбить. Или всё же?        Шотаро усмехнулся и тут же поплатился за это.       — Фува-сан, вы ведь наверняка уже в курсе горячих новостей, касающихся личной жизни вашей подруги! — Шо не сомневался, что они специально назвали актрису так, намекая на его собственные россказни о дружбе с Могами и её близкой подругой. — Оказывается, её очередной роман — настоящий! И с кем! Вы могли себе это представить? Мистер Ленсон! Этот холодный, гордый красавец! Ни намёка на дружескую улыбку, но каков! Хорош!        Впрочем, досталось и Котонами. Но девушка была готова к подобным выпадам, а вот блондин сжал зубы. Последнее, о чём он хотел бы болтать и сейчас, и вообще когда-либо, так это о равнодушном бойфренде темноволосой актрисы.       — Ах, да. Очередной. — Неприятно улыбнулся Шо, настроение итак было ни к чёрту, хотелось туда и послать этих кривляющихся уродцев, но он не так давно зарёкся поминать Властелина преисподней любым из его имён. — Канае-чан, когда уже у твоих отношений исчезнет эта приставка?        Мужчины гаденько захихикали, одобряя эту низкую колючку в сторону актрисы.        О, певец намекал, что не верил в долговечность её отношений, пытаясь убедить остальных, что актриса и режиссёр вскоре расстанутся? И вот тогда он, Фува, от души посмеётся над её «настоящим» романом, ага. Ну, вот зачем надо было трогать её, а?        Девушка коротко улыбнулась и неожиданно для блондина взяла того под руку. И сделала это как-то чересчур по-дружески. Фува напрягся. Такие телодвижения Канае Котонами не сулили ничего хорошего.       — На самом деле, — понизив голос, доверительно заговорила с журналистами актриса, те аж рты приоткрыли, — Шо-кун был едва ли ни первым, кто узнал о нас с Глебом. И так стойко, героически хранил наш секрет. — Девушка встретилась с круглыми, словно виниловые пластинки, глазами певца. — Спасибо тебе.        Фува охренел. Нет, он ОХРЕНЕЛ. Потому что слово «опешил» было бы слишком преуменьшённым вариантом его истинного состояния. Вот с такой очаровательной полуулыбкой Котонами просто вышибла землю у него из-под ног. Что за херня тут творилась? Да как она… Да что она… Зачем вообще?.. Блондин пытался встать, но со всего маху шлёпнулся обратно, как будто выперся на каток без коньков. И его сознание выбросило в это. Чёртово. Лето.        Бледную девичью щёку украшал обалденный и явно болезненный синяк, но всё, что он сумел выдавить из себя:       — Как она только посмела?..        И ещё:       — Прости, я не знал.        Но Котонами не желала с ним разговаривать, не позволила дотронуться до себя, не разрешила побеспокоиться о ней, не стала слушать его извинений. На любую его дальнейшую реплику велела оставить её. Шоко тогда, как идиотка, вцепилась в него, пытаясь увести. Фува помнил, как сбросил руку своего менеджера и даже успел шагнуть к синеглазой брюнетке, когда позади неё встал высокий молодой мужчина. Взгляд зелёных глаз был подобен суровым таёжным лесáм, красив, но холоден и опасен.       — Что ты делаешь? — Осведомился этот мужчина, и Канае вздрогнула, будто не ожидала его появления.       — Мистер Ленсон! — Девушка вскинула на него свои прекрасные глаза, и тогда случилось ЭТО.       — Почему ты так официально говоришь со мной? — Удивлённо поинтересовался светловолосый режиссёр, по-хозяйски опустив широкую ладонь на спину девушки, и та вряд ли заметила, как расслабились её плечи. — Думаю, при Шо-куне мы можем не скрывать наших отношений.        Челюсть Шотаро была готова пробить пол агентства. Что он только что лицезрел? Эта ходячая харизма вот так вот нагло и собственнически лапала стройную актрису прямо у него перед носом, а та в ответ молча гипнотизировала его аквамарином своих глаз. И, видимо, певец реально открыл рот, потому что зеленоглазый режиссёр, сволочь такая, невозмутимо посоветовал:       — Закрой рот, Фува-кун. Ворона влетит и сделает своё тёмное дело.        А после пристальный взгляд режиссёра встретился с певцом, и Шо понял, что вот тот хвойный и потрясающий лес был только для девушки, на него сейчас взирала холодная, дикая тьма.        Шо вздрогнул, приходя в себя. Ему бы внять этому взгляду уже тогда…       — Всегда пожалуйста. — Сквозь зубы процедил блондин.       — О, да вы и впрямь друзья-друзья, — расстроено протянул один из журналистов, не ожидавший, что певец будет настолько близок с актрисой и не в романтическом плане, чтобы вот так самоотверженно, как она выразилась, «героически» хранить её секрет.        Котонами покивала. Шо старался не думать, что она сделает с его рукой, которую сейчас мило придерживала под локоть, когда представители СМИ отчалят. Заломает? Или вообще вырвет к хренам собачьим? Может, вырвать самому? Потому что, если этого не сделает темноволосая ведьма, его конечность сломает кое-кто другой.        Но едва парочка кретинов, из-за которых он теперь внутри орал, как чокнутый примат, выбрали себе новую жертву, Канае просто отпустила блондина. Смерила его таким взглядом, что щекам молодого артиста стало жарко, когда непрошенный и совершенно неожиданный стыд за своё поведение, а ещё поразительная догадка ударили парня под дых. Она только что спасла его шкуру. Чтобы никакому писаке не пришло в голову на фоне фееричного романа актрисы выпустить статью о его разбитом сердце. Что он всё ещё испытывает к ней определённый интерес. Конечно, девушка сделала это не ради него, а из-за каких-то собственных соображений, которые не собиралась озвучивать. Но сделала это так феноменально, что никто не сумел бы точно определить, какую цель она преследовала. Спасти ли? Низвергнуть в бездну? А он чувствовал себя именно так. Гадко, недостойно и низко. Котонами вовсе не хвалила его, называя молчание певца о ней и Ленсоне геройским поступком. Это был такой жирный намёк на то, что певцу буквально не хватило мозгов использовать это знание против неё.        Чёрт.        Он не стал отрицать, что не попытался бы, приди ему такая мысль в голову. Потому что понимал: использовал бы любые методы, чтобы увести актрису от зеленоглазого беса. Ему вдруг подумалось, что тогда было больше шансов, ведь у них, по-видимому, всё только начиналось.        Чёрт. Чёрт.        Как он не додумался до этого? Почему, услышав от Ленсона «она со мной», даже не попытался представить тех возможностей, которые открылись перед ним в тот момент? Например, заложить эту парочку журналистам уже тогда! Шо хотелось верить, что он пошёл бы на всё, если бы умел поворачивать время вспять.        Чёрт. Чёрт. Чёрт!        Сегодняшний Шо знал другое. И отголоски испытанных им однажды ощущений вновь зазвенели в певце ноющими рёбрами, болью в спине и фантомным удушьем. Фува понимал уже тогда, что «похороню тебя», обещанное ему всё тем же режиссёром с отрешенным выражением лица, не было ни метафорой, ни другим средством художественной выразительности — Ленсон предпочёл буквальность.        Шотаро не мог отвести взгляда от брюнетки, пока та смотрела на него. И стало хуже вдвойне, когда певец увидел. Глаза актрисы — беззвёздное глубокое небо над тем таёжным суровым лесом.       — Ты реально с ним. — Прохрипел Шо, вряд ли отдавая себе отчет, что заговорил вслух.        Котонами не стала комментировать и эту его реплику.        Блондин смотрел, как девушка удаляется, и чувствовал, что не может последовать за ней. Не может даже шагу ступить следом.       — Фува-сан, буквально пару слов о Котонами-сан. Насколько близко вы знакомы? Можете ли подтвердить...       — Предоставьте вести личную жизнь моих друзей им самим. — Не разлепляя губ, процедил певец и направился прочь, оставляя журналиста ни с чем.        Стоявшая у стены и наблюдавшая за происходившим светловолосая девушка бесшумно выдохнула. Сегодня Кин сопровождала Котонами без других коллег, но её подопечная справлялась сама, будь то приставучие журналисты или белобрысый смазливый певец. Никто из них даже не заметил, как Канае бросила на неё взгляд, едва Эбихара только решилась подойти, этим самым взглядом велев не вмешиваться. Кто-то другой из сопровождающих, вероятно, счёл бы поступок Канае Котонами высокомерным или спесивым, но Кин понимала, почему актриса предпочитала разруливать подобные ситуации сама. Потому что была гордой и решительной девушкой, больше не позволяющей прессе вытирать ноги ни об неё, ни об её репутацию, ни об её работу.               ~        Следовало догадаться о его приближении по сотрудницам, тут же влипшим носами в стеклянные офисные стены. Риан закинула ногу на ногу, расправив плечи, машинально приняв выигрышную позу. Пальцы сами потянулись к сумочке за электронной сигаретой, и шатенка скрестила руки на груди. Эту вредную привычку она давно перестала скрывать, но в глазах цвета камушка в колечке Картье всегда стремилась выглядеть лучшей — не существующей — версией себя. Даже зная о пачке «Capitan Black» в кармане владельца этих глаз. Так иронично: не ему запрещать ей курить, но всего одно слово, и она подчинилась бы. Только теперь подобные размышления были бессмысленны — Риан прекрасно понимала, что стала последним человеком на Земле, чей моральный облик или здоровье обеспокоил бы его.        В переговорной не смолкали спорящие голоса, некоторые звучали на повышенных тонах, но взгляд мисс Картер метнулся к прозрачным стенам. Чтобы проводить молодого мужчину, чья походка была неспешна и уверенна. Высокий светловолосый красавец с невозмутимым выражением лица шагал легко и непринуждённо, будто не его выдернули с полевых съёмок на очередное внеплановое собрание за несколько сотен миль, а это он собрал всех присутствующих здесь. Впрочем, такая формулировка не была лишена права на существование, ведь собравшиеся ждали, а некоторые даже жаждали встречи с ним.        Ленсон толкнул дверь, и Уилл резко смолк, перестав скулить. Филипп заметно оживился. Директор студии, мистер Харпер, и его помощник вскочили со своих мест. Представители сценаристов и редакторов неуютно заёрзали в креслах. Наступившая тишина показалась оглушительной после долгого гомона.        Риан подалась вперёд, жадно впиваясь взглядом в светловолосого мужчину. Распахнутая на груди чёрная куртка, лёгкий светло-серый джемпер, узкие джинсы, выгодно подчёркивающие сильные мужские бёдра, длинные ноги. Этот невероятный мужчина вывозил любой образ: будь то строгие или праздничные костюмы, или неброский кэжуал. Её знакомые парни-модели нервно курили в сторонке.        Он был настолько красив, насколько недосягаем. К нему было не подобраться. Даже сейчас она сидела почти в другом конце просторной переговорной. И только, пожалуй, один Уилл знал, чего ей стоило оказаться вместе с ним хотя бы в одном помещении.       — Мистер Ленсон, — прерывая мысли шатенки, ринулся в омут Харпер, которого успели довести до крайнего нервозного состояния, — мистер Дент настаивает на вашем исключении из проекта столь же рьяно, сколь полугодом ранее отказывался работать без вас.        Если директор студии рассчитывал своим изречением удивить зеленоглазого режиссёра, то потерпел неудачу — молодой человек не выглядел ни впечатлённым, ни шокированным.       — Не хотите прокомментировать данную ситуацию? — Не дождавшись никакой реакции со стороны Ленсона, спросил Харпер.       — Не хочу. — Ответ Глеба обескураживал. — Но буду не против послушать предыдущего комментатора. — Ленсон перевёл взгляд на Уилла, и тот, не сумев выдержать этот взгляд, уткнулся носом в стол.       — Ты не оставил мне выбора. — Попытался с пафосом изречь Уильям. — Не принимаешь моих условий. Отказываешься выполнять мои распоряжения. И продолжаешь открыто подрывать мой авторитет.        Раздавшееся насмешливое фырканье со стороны Филиппа снизило градус высокомерия, и речь Уилла прозвучала совершенно не так, как он рассчитывал.        Режиссёр осмотрел комнату, отметив, что свободным осталось лишь кресло на противоположном конце от директора студии, Дент сидел по левую руку от него, но пытался делать вид, что это он здесь главный оппозиционер. Ленсон откинул со лба светлую прядь и присел на край кофейного столика у двери, демонстрируя небрежное отношение к происходившему.       — Предлагаю начать с условий, на которых я приехал в Ванкувер. — Обратился Глеб к Уиллу. — Я бы предпочёл общему собранию наш с тобой диалог, на который не иду, как тебе кажется.        Уиллу не только казалось, он так же постарался убедить в этом остальных. Всё потому, что Ленсон действительно не принял приглашения ни на один ужин или обед, на которые Дент звал его. И Уилл не мог взять в толк, откуда режиссёру было известно, что в тех ресторанах и барах соседнее с ним место за столиком занимала капризная шатенка, психующая из-за того, что их уловки не прокатывали. А теперь появление Глеба в офисе студии было сродни насмешливой оплеухе: вот он я, приехал и даже говорю с тобой. Ведь никому не было известно, отчего автор проекта перестал появляться на съёмочной площадке. А ответ был прост и унизителен: ему запретили. Режиссёр приказал не попадать в его поле зрения, пока идёт съёмочный процесс. И унизительнее становилось от того, что не считаться с этим запретом Уильям не мог.       — Я знаю, что просил тебя о помощи, — резко вскинулся Дент, уязвлённый уверенным и небрежным поведением зеленоглазого режиссёра, будто того ни капли не пугала перспектива увольнения, — но ты посмел управлять проектом на равных со мной.       — Если под невыполнением распоряжений ты имеешь в виду отказ поддержать смену продюсера, то да, посмел. — Хмыкнул Глеб. — Не вижу ни одной причины увольнения Филиппа, кроме желания мисс Картер занять его место.        Мистер Харпер медленно, словно недоверчиво сел в кресло, его помощник остался оторопело стоять. Уилл побледнел так стремительно, тем самым дав понять, что высказав догадку, Ленсон попал в центр мишени. А вот по округлившимся глазам Филлипа стало ясно, что данную информацию тот слышал впервые. И вообще не ожидал, что течение их собрания свернёт в его сторону.       — Прошу прощения? — Откашлялся обалдевший Филл, ослабив галстук. Со стороны могло показаться, что он шокирован, но на деле медленно закипал.        От того, что тихоня-Уильям за его спиной проворачивал кадровые махинации, между прочим, на его должность. И того, что Ленсон, и глазом не моргнув, отстоял его кандидатуру. И сейчас сделал это снова.       — Мистер Дент? — Мистер Харпер сложил ладони домиком и уставился на Уилла. Похоже, он тоже не был посвящён в далеко идущие планы Уильяма и певицы.       — Да, это будет первый опыт Риан, то есть мисс Картер, как продюсера, — залепетал Дент, — но мне приятна мысль, что именно мой проект откроет дорогу…       — Кажется, вы плохо представили себе концепцию данного проекта, — сквозь зубы процедил директор студии, — это не экспериментальный образец, это сиквел «Мифа», чьи кассовые сборы приблизились к отметке в несколько сотен миллионов.       — И я обещаю, что мы превзойдём эти результаты! — С жаром заверил Харпера Уилл.       — Это как же?? Избавившись от опытных продюсеров и режиссёра, знающего толк в своём деле?       — Этот режиссёр, конечно, знает толк, да, но ему будет трудно делиться этими знаниями из Токио. — Едко парировал Дент.        И на этих словах со стороны мисс Картер послышался сдавленный вздох.       — Токио? — Переспросил директор.       — Мы же не станем игнорировать информацию, украшающую заголовки большинства постов в сети! — Негодующе воскликнул Уилл.        Мистер Харпер нахмурился и, покопавшись в памяти, попытался уловить нить рассуждений Уильяма:       — Вы сейчас говорите об… отношениях мистера Ленсона с…       — С японской актрисой, да! — Несдержанно кивнул Дент.       — Не наблюдаю связи между ситуацией на проекте и моей девушкой. — Остановил начинающийся разговор на неугодную ему тему Глеб.        Лица сотрудниц сокрушённо вытянулись, что такой великолепный мужчина был занят. Если раньше у них и были сомнения по поводу слухов, то теперь наличие девушки режиссёр подтвердил лично.       — Так ведь речь идёт о репутации нашего проекта! — Уилл так наигранно негодовал, что даже Риан, занимавшая кресло позади него, скривилась.        Её подбешивал своим поведением не только он, но и эти надувшие губки курицы, как будто они могли на что-то рассчитывать! Злил Глеб — он не церемонился и не считался с её чувствами. Ей было интересно, он вообще помнил о её присутствии?       — Ах, ре-пу-та-ции, — по слогам протянул Филипп, неприятно удивлённый тем, как неумело Уилл пытался повернуть ситуацию в своих интересах.       — Да, репутации!       — Что ж, послушаем. — Светловолосый режиссёр сунул руки в карманы брюк, продолжая использовать столик вместо стула, не позволяя собравшимся забыть, что он по-прежнему не считает происходившее достойной тратой его времени.        Все находившиеся в кабинете сосредоточили своё внимание на начавшем обильно потеть Уильяме. Сдержанный тон Ленсона всегда внушал страх сильнее грозного крика.        Дент бегло взглянул на Риан, но та со слишком очевидной злостью уставилась на него в ответ, как бы говоря, чтобы на неё он не рассчитывал.       — Я… я не понимаю, зачем тебе понадобилась публичность именно сейчас, в самый разгар съёмок? — Неуверенно заблеял Уильям. — Ты раскрыл… свой роман даже не посоветовавшись со мной! Да вообще ни с кем! А между тем, это может повлиять на съёмочный процесс…       — Каким образом? — Сухо уточнил Глеб.       — Я имею в виду толпы этих репортёров. — Нашёлся Дент. — Они мешают съёмкам и…       — Нет. — Качнул головой Ленсон. — Не мешают.       — Они притаскиваются к…       — Съёмкой занимаюсь я, и мне они не мешают.       — Они обрывают телефоны, — Уилл повернулся за подтверждением к девушке из пресс-службы, и той пришлось признать, что звонков действительно много, и настолько, что это затрудняет…       — Что? Съёмочный процесс? — Изогнул бровь Глеб, и девушка, конечно, не ответила. — Раз пресс-служба не справляется с осадой СМИ, переадресовывайте звонки на меня или Дилана.        На этих словах Ленсона мистер Харпер стал мрачнее тучи.       — С какой стати ты делегируешь Дилану задачи? — Захлопал глазами Уилл.       — С такой, что взятый в штат помощник режиссёра, оказывается, выполняет обязанности твоего секретаря. Буду благодарен, если кто-нибудь, наконец, покажет парню должностную инструкцию.        Дент обалдел от осведомлённости Ленсона в том, что он использовал труд подчинённых не всегда по назначению.       — Мистер Ленсон, сэр… — Подал взволнованный голос занервничавший Дилан, до этого момента сидевший тише мыши. — М-мне сказали, что…       — Ты приехал со своей командой, — попытался артачиться Уилл, — мог бы…       — Со мной в проект пришли лишь несколько человек, и их участие было оговорено заранее. Или они теперь тоже угрожают репутации?       — Но ты не требовал Дилана на съёмку! Ни разу не сказал, что он тебе нужен!       — Он мне не нужен, — парировал зеленоглазый режиссёр, — пусть отвечает на звонки.       — Вот опять! — Дент вскочил из-за стола и невоспитанно тыкнул пальцем в Глеба. — Этот твой снисходительный тон я больше терпеть не собираюсь!        Директор студии уставился на парня, как на сумасшедшего. Риан закрыла лицо рукой.       — Мистер Дент, куда вас понесло? — Процедил Филипп.       — Ты даже не предупредил меня об этой своей… этой… — Уилл запнулся, увидев, как поменялся взгляд Ленсона, нечто однозначно недоброе поселилось в нём, и парень понял, что от следующего слова зависит его жизнь. — Э-этой а-актрисе!..       — Я и не должен был. — С коротким вздохом выпрямился Глеб, и мистер Харпер неожиданно для себя заволновался.        Директор студии вдруг обнаружил, что обеспокоен невозмутимым поведением режиссёра. Обеспокоен тем, какое решение он примет. Они уже встречались прежде, в том числе и на недавних собраниях из-за ухода продюсеров, и этот молодой человек успел впечатлить своими рассуждениями и взглядами. Сейчас, слушая детский обиженный лепет Дента, мистер Харпер реально тревожился, что Глеб не станет это терпеть, каким бы интересным ни был проект.        Ленсон посмотрел на собравшихся. Риан попыталась поймать его взгляд, но зелёные глаза едва ли скользнули по ней в общей массе. А затем глянул на часы.       — Итак, в общей сложности театр абсурда длился сорок минут; без учёта времени на дорогу сюда и обратно. Ещё одно такое собрание, Уилл, и я запишу тебя к специалисту — истерики будешь закатывать у него в кабинете.        Даже Филиппу стало неловко за покрасневшего от макушки до пят Дента.       — Я готов к обсуждению. Но лишь того, что касается производства. — Пока Ленсон говорил, никто другой не смел даже шелохнуться. — Личные обиды, сплетни, грызня за кусочек мнимой власти меня не интересуют.        Риан была не в силах отвести взгляда от светловолосого мужчины. Он был таким властным, таким притягательным. Ему хотелось внимать. Ему хотелось подчиняться. Его слушали все. И слушались. Даже мистер Харпер не проронил ни слова, лишь с затаённым восхищением взирал на молодого коллегу. В глазах остальных читалось благоговение. И осталось там даже после того, как режиссёр беспрепятственно покинул переговорную первым, самостоятельно закончив бесполезное собрание.        Филипп ушёл вместе с Ленсоном, и спустя пару мгновений пунцовый Уилл вылетел следом.       — А ну стоять! — Вопль Дента разнёсся по всему этажу, но беседующие парни не прервались на его зов.        Они завернули в следующий коридор, ведущий к лифтам, и Уильям попытался остановить Глеба, схватив за плечо. Развернувшись, режиссёр поймал протянутую к нему конечность и, заломив её, впечатал парня щекой в одну из внутренних стен.       — Без рук. — Глухо произнёс светловолосый мужчина. — И смени-ка тон.       — Я сейчас… вызову охрану!.. — Всё ещё петушился Уильям. — Ты совсем уже обнаглел! Я твой босс или ты — мой?!       — Да что за дела? Ты теперь на людей бросаешься? — Не выдержав, психанул Филипп. — Что ты заладил, как попугай?       — Я не с тобой говорю, Янг, а с ним! С этим… Отпусти, Глеб! Я тысячу раз звал тебя, хотел нормально поговорить, а получал игнор! Но, посмотрите, официальный звонок из студии, и ты тут как тут!        Ленсон, одной рукой удерживая Уилла в том же унизительном положении, другой достал телефон и, поднеся к уху Дента, включил запись:       — …будет вынесена на рассмотрение тема кадровых вопросов, — из динамика зазвучал увещевающий голос секретаря, компетентная девушка делала особые паузы в нужных местах, понижала голос, расставляла акценты, будто декламировала со сцены, по меньшей мере, настоящую оду, — если конкретизировать, то штат съёмочной команды. Речь пойдёт о спорной ситуации с вопиюще халатной утерей немыслимого количества отснятого материала…        Филипп, округлив глаза, уставился сначала с презрением на Уильяма, посмевшего опуститься до шантажа, а потом с гордостью и восхищением на Ленсона, который оказался здесь совершенно не по той причине, в которой всех пытался уверить Дент. Режиссёр приехал из-за ребят.        Филл был лишь поверхностно в курсе истории с удалёнными видеоматериалами. Глеб не назвал имени виновника, но отмёл причастность новичков, да и вообще кого-либо из съёмочной команды так решительно, что не осталось сомнений: оно ему прекрасно известно.       — Тронешь парней — я трону тебя. — Фраза, казалось, даже угрозой не звучала, и Уильям уже открыл рот, чтобы ляпнуть очередную глупость, когда Глеб продолжил. — Доказать, что ты не являешься автором идеи, проще простого. Стоит лишь задать тебе несколько вопросов.        Сердце Дента ушло в пятки.        «Нет. Он не может… не должен знать…» — Убеждал он себя.       — Думаешь, я не отвечу на них? — Сдавленно, но уже не так громко спросил Уилл.       — Будь ты умнее, смолчал бы. Но нет, ты ответишь. И по твоим поверхностным, скупым и скучным фразам всем станет ясно, что задумка тебе не принадлежит. — Резюмировал Ленсон.        Так просто и по фактам.        Филипп разочарованно молчал. Он изначально не был в восторге от дёрганного, неуверенного в себе директора их проекта, и с каждым днём Уильям Дент демонстрировал новые — гадкие и низкие — грани своей натуры.       — Чего… — Уильям сдался и обмяк, подтверждая размышления Филиппа. — Чего ты хочешь?       — Завершить этот проект с меньшими потерями, чем те, на которые готов идти ты. Моё ограничение в силе: ты не приближаешься к съёмочному лагерю. А теперь ещё не звонишь и не дёргаешь меня по пустякам.       — Она не даст мне такой свободы, Глеб. — С отчаянием признался Дент, ему следовало дать понять этому светловолосому мужчине, что за спиной Уилла стояла та, которая когда-то была ему небезразлична.        Филл нахмурился, в то время как Ленсон, будто заскучав, отпустил бывшего товарища. Но, оказавшись на свободе, Уильям неправильно интерпретировал своё освобождение:       — Ты бы слышал её визг, когда она прочитала публикацию. Я думал, она лишится чувств, ты хоть…        Дент замолчал — режиссёр не слушал его. Вместо этого молодой мужчина предлагал подвезти Янга, раз им по пути.       — Неужели такая преданность — после стольких лет она всё ещё любит тебя! — нисколько не трогает?       — Я так сильно тебя приложил? — Глеб с сомнением покосился на стену, а потом на голову Дента.       — Ты… — Задохнулся Уильям. — Чем дальше, тем меньше во мне уверенности, что ты вообще способен на эмоции. Понятия не имею, каких чувств ждёт от тебя новая подружка, но рядом с тобой холоднее, чем в Сибири. Загадаю желание, чтобы она одумалась, пока ты тут…       — Я догоню. — Монотонным голосом сказал Филиппу режиссёр, и тот покосился на Уилла, но недалёкий парень не услышал в тоне зеленоглазого мужчины того, что услышал Янг.       — …не знаю, что эти дуры, ну иначе не назвать, находят в тебе такого, чтобы так страдать. — Продолжил Дент, когда Филл скрылся в приехавшем лифте от греха подальше.       — Давай, — поощрил ровным голосом Глеб, — мне же не хватает повода, чтобы накормить тебя твоими собственными зубами.        Уилл недальновидно хмыкнул.       — Знаешь, как-Риан-говорила-её-там? Канае? Вспоминаю её. — Уилл потёр ухо. — Девочка-огонь. Сама она вряд ли одумается. Уповаю на то, что кто-нибудь вставит ей… мозги на место. И не только их. Пусть даже насильно. Зато ради её благ-ха!..        Сначала Денту показалось, что в него на полной скорости влетел болид Формулы-1. И только позже пришло осознание, что это стремительный и очень болезненный удар крепкого кулака пригвоздил его желудок к позвоночнику. Уилл сложился, как человечек из конструктора Лего. Закашлявшись, больным сипом раздирая горло, не в силах сделать нормальный вдох, схватившись за место удара.       — Помоги-ка мне, — голос Глеба стал неузнаваемым, ровным и пугающим, — подскажи, как донести до тебя информацию, чтобы дошло с одного раза.        Дент нерешительно поднял глаза на режиссёра, тот смотрел на него сверху вниз, теперь буквально возвышаясь над всё ещё не сумевшим разогнуться парнем. И по тёмно-зелёным глазам невозможно было прочитать настроение их обладателя. Какая-то всепоглощающая и пугающая пустота.       — Не угомонишься — я подарю твой проект первому встречному.        Уиллу казалось, что ему уже не могло стать страшнее, но тут почувствовал, как ужас ледяной змеёй скользнул по его позвоночнику. Глеб вот этим безжалостно-равнодушным тоном только что пообещал уничтожить все его труды. Пусть идея принадлежала другому человеку, он хорошо заплатил за это, но Денту пришлось на слишком многое пойти, чтобы добиться тех результатов, которые обеспечили ему директорское кресло. И всё это теперь находилась под нешуточной угрозой.        Но его судьба всё ещё решалась:       — Уильям. — Ещё ни разу Глеб не произносил его имени таким убийственно-ледяным тоном. — Тебе какое, мать его, дело до моей девушки? Кто разрешал трогать её?        Режиссёр по-прежнему не повышал голоса, и Денту вспомнилось короткое и ёмкое — «не смей с ней разговаривать». Конечно же, он беспечно позабыл о том распоряжении.       — Ты же не хочешь, чтобы твои родные обратились в розыск. — Постановка предложения будто подразумевала вопрос, а будто нет, и парень замотал головой, прогоняя кошмарное видение, вызванное словами режиссёра. — Значит, не смей даже мысленно прикасаться к ней.        Уилл остервенело закивал. Какое там — он теперь побоялся бы даже вскользь вспоминать словосочетание её имени и фамилии.        Когда лифт, отвёзший Филиппа вниз, вернулся, Дент был всё ещё не в силах подняться. И он реально задержал дыхание, думая, что Ленсон просто перешагнёт через него, чтобы войти в кабину. Но Глеб сосредоточил на нём внимание, и приказу во взгляде светловолосого мужчины невозможно было не подчиниться — Уилл подавленно отполз в сторону.        Когда дверцы лифта закрылись, Уильям скривился, дав волю стоявшим в горле слёзам. Как же это было унизительно! Ему всё ещё было больно и жутко! Парень кое-как сумел сесть, прислонившись спиной к стене. Он держался за больной живот, другой рукой попытавшись вытереть хлюпающий нос. И тут его внимание привлекло слабое движение. Уилл резко вскинул голову, изумлённо уставившись на выглядывающую из-за угла до зелени бледную Риан. Певица стояла, широко раскрыв глаза, закрыв рот руками. Она даже не замечала, что по её щекам текут слёзы, размазывая дорогостоящий макияж, на который она убила больше двух часов и выложила визажистам ощутимо кругленькую сумму. Если бы Дент не был близко знаком с Картер, то решил бы, что певица увидела привидение наяву. Или кого-то настолько же кошмарного. А, может, кого-то более пугающего.        И до Уилла вдруг дошло, что она была за тем углом с самого начала и, скорее всего, слышала весь его разговор с Глебом. Его щёки обдало жаром. Ему итак было хреново и стрёмно, страшно и по-прежнему больно, а теперь выяснялось, что у его унижения имелась свидетельница! Которая даже палец о палец не ударила, чтобы как-то помочь ему или вступиться за него, когда он, между прочим, оказался в подобной ситуации из-за неё!       — Всё увидела? — Зло выплюнул он. — Довольна? Ему на тебя поеба…       — Замолчи! — Голос Риан превратился в оглушительный визг. — Закрой рот! Заткнись!       — Ты двинулась? — Тоже заорал Дент. — Могла бы хоть что-нибудь сделать! Ты же видела сатану во плоти!       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Певица схватилась за голову.        О, да. Она видела. Вот этот Глеб, так перепугавший Уильяма, был едва ли ни самым жутким воспоминанием мисс Картер. Душераздирающим кошмаром. Ни Дент, никто другой не обратили внимания на то, что Риан ни разу не встретилась с Глебом наедине. Во всех её планах и махинациях всегда фигурировала массовка — свидетели. Они были нужны ей. Жизненно необходимы.        Она до сих пор не могла сойти с места. И орала на Уилла по той же причине.       — Знаешь, что! — Рявкнул Дент. — Я больше ни на милю к нему не подойду! Если тебе плевать на свою жизнь, продолжай в том же духе! И тогда на моём месте, не в силах встать от боли, окажешься сама! Долбанутая мазохистка! Ты больная!        Риан закрыла лицо руками. Да, она была нездорова. Очевидно. Как очевидно и то, что лекарства больше не помогали. Потому что, не смотря на страх, сковывающий все её внутренности, певица продолжала желать и жаждать хоть капли внимания молодого мужчины с вечной мерзлотой вместо души.       — Знаешь, чего я не сказал тебе? Эта его синеглазая брюнетка… — Уилл перевёл дыхание, опасаясь, что морозному повелителю известно всё, даже если кто-то упоминает его ненаглядную девочку шёпотом и вскользь. — Она приезжала в метель. И была в том отеле, откуда нас выгнали. Была вместе с ним.        Картер смотрела на него злыми глазами, полными жажды убийства.       — Ей он позволил остаться рядом. Я спросил пару ребят, кого сумел разговорить, и те подтвердили: они не выходили из номера до утра. Пока мы с тобой пытались хотя бы одним глазком взглянуть на него, он…        Новая волна визга едва не оглушила Дента — голос Риан перешёл в ультразвук. От бессилия ей хотелось отхлестать тупицу-Уилла по щекам, так сказать, добавить, раз ему мало досталось, что у него остались силы доводить её. Хотелось рвать на себе волосы, хотелось кричать так, чтобы повылетали все стёкла. Её накрывала волна жуткой истерики. Хотелось броситься вниз, за Глебом. Просить, умолять.        Но инстинкт самосохранения орал на неё благим матом, требовал вспомнить те мгновения в полицейском участке. Вспомнить и на лбу у себя выжечь: не тревожь спящую ледяную ярость. Она не оставит ни частички от тебя былой. Последствия встречи с той яростью страшны, а изменения в тебе необратимы.        Там было темно, холодно и грязно. Она цеплялась за решётку, боясь уходить вглубь камеры, страшась живности, что могла там обитать, тревожась подцепить какую-нибудь заразу — но от него отшатнулась, бросилась к стене, забилась в вонючий, страшный угол. Упала прямо на пол, пачкая дорогущий наряд, но ещё больше марая руки, ноги. Он негромко выговорил:       — Не хочу слышать ни тебя. Ни о тебе.        И всё.        Будто желал вычеркнуть её из ныне существующих людей на планете.        И, похоже, так и сделал.               ~       — Ты знаешь, что эта Картер сейчас у всех на слуху? — Поинтересовался Филипп по дороге к съёмочному лагерю. — По-моему, она заключила какой-то фантастический контракт с самим Сесса. Ну, там, естественно, не она одна, а куча известных исполнителей, но сам факт того, что он решил с ней поработать, впечатляет. Если её карьера певицы сейчас идёт в гору, зачем ей моё кресло продюсера?        Янг скосил взгляд на сосредоточенного на дороге Ленсона. Глеб уверенно вёл Хайлакс, одна рука лежала на руле, другая покоилась на подлокотнике — позу режиссёра можно было назвать скорее расслабленной, чем собранной. Неужели недавнее столкновение с Дентом на него никак не повлияло?       — Так ты в курсе? — Уточнил Филл.       — В курсе. Маршалл — мой дядя. — Немногословно ответил Глеб, и Янг уточнил:       — Маршалл Сесса, один из топовых музыкальных продюсеров?        Ленсон молча кивнул.       — Тогда тем более непонятно… Он обычно не работает абы с кем. Капризы амбициозной певицы?       — Не все учатся на своих ошибках. — Туманно отозвался зеленоглазый режиссёр.       — Ты сейчас о ком? О Риан?       — О дяде. — Ответы Глеба по-прежнему оставались скупыми, и Филл пытался понять, тема просто неинтересна Ленсону или ему лучше перевести разговор на что-нибудь другое?       — Ты её… тоже знаешь? Я понял, что вы с Уиллом давно знакомы, но вот о ней что-то не подумал. Она проявляет подозрительную, даже досаждающую активность…       — Мы встречались, когда учились в универе. — Исчерпывающий ответ, но челюсть Филиппа чуть не пробила дно Тойоты.       — И ты молчал? Она же!.. Но ты же!..       — Здесь не о чем говорить. — Остудил пыл продюсера Глеб, глянув на него. — И я действительно считаю решение Уилла относительно Риан несусветной глупостью. Вряд ли он принял его самостоятельно.        Филл угрюмо нахмурился, начав складывать из кубиков целостную пирамиду.       — Так она подбиралась к тебе, да?       — Больше подобных гениальных идей в голову Уиллу не придёт. Тебе не о чем беспокоиться.       — Спасибо. — Янг вздохнул и признался. — Не то, чтобы у меня больше не было работы. Но проект прикольный, мне бы не хотелось уходить. А с тобой работать вообще в кайф.        Ленсон улыбнулся уголком губ, молча принимая своеобразную похвалу.       — К тому же, мы уже на заключительной стадии съёмок. — Добавил Филипп. — Кстати, не хочешь вписаться в какой-нибудь совместный проект?       — После съёмок я возвращаюсь в Токио. — Отрицательно покачал головой Глеб, через неделю у него была запланирована встреча с Рю Шимурой, в прошлом режиссёром, много лет сотрудничающим с LME, а теперь ещё и являющимся автором многих громких проектов.       — Блин, точно! — Филл хлопнул себя рукой по лбу, сетуя на свою забывчивость.        Режиссёр так редко говорил и вообще не распространялся о своей девушке, что это было не мудрено. Хотя недавняя истерика Уилла, да и визиты журналистов ещё были свежи в памяти, Ленсон умудрился сместить фокус таким образом, что никто даже не думал винить в чём-либо темноволосую актрису.       — Ну, буду тешить себя надеждой, что однажды вы решите приехать к нам на экскурсию. — Хмыкнул Филипп. — Наша природа поражает не только метелями, считаю, нам нужно как-то оправдаться перед твоей девушкой за твоё похищение.        Сейчас, спустя время, он уже мог шутить на эту тему. Продюсер тогда был в Ванкувере вместе с редакторами, но как только стало известно об исчезнувшей команде, первым сорвался с места.       — Я передам Канае твоё приглашение, — закатил глаза Глеб, но Янг улыбался во весь рот.        Дорога предстояла неблизкая, и Филипп, устроившись в кресле поудобнее, задремал, предоставив Глебу возможность предаваться своим размышлениям. Этим утром Ленсон получил от дяди очередное смс, что Риан не выполняла условий контракта. Подумать только: никогда такого не было, и вот опять! Дядина обида, звучавшая в этом сообщении, была даже не смешной. На закономерный вопрос Глеба, зачем Маршалл вообще заключал этот контракт, прекрасно зная, что певица из себя представляет, дядя драматично молчал в ответ.        Когда ещё летом Киара негодовала по поводу того, что её отец удумал взять Риан в благотворительный проект, Глеб успокоил кузину, не дав ей никакого повода для тревоги. Но с Маршаллом, тем не менее, поговорил. Причина была проста и заключалась в том, что Ки и дяде были известны разные объёмы информации. Маршалл знал гораздо больше, но итог того разговора с дядей вынудил Ленсона умыть руки. Сесса утверждал, что Риан изменилась. Что она поняла свои ошибки. Раскаивается в своих поступках. Тысячекратно извиняется. Что этот контракт её последний шанс начать всё с начала. Глеб тогда так искренне рассмеялся, что Маршалл бросил трубку. Дедушка позвонил сорока минутами позже с мигренью после разговора со своим младшим сыном:       — Я знаю, почему ты говорил с ним, но теперь это его грабли, Глеб. — Недовольно сказал ему прародитель. — Как бы тебе ни хотелось оградить, своей головы туда не прикрутишь.        Бабушка позже призналась, что ненароком слышала тот разговор, и дедушка закончил его угрюмым:       — Ну, тогда не звони и не плачь — я не сниму трубку.        Но, конечно, Маршалл звонил. И ему, и бабушке с дедушкой. И даже приезжал к ним в надежде найти решение и избавиться от неисполнительной певицы. Со слов Елизаветы дедушка только задорно махал ему из сада пресловутыми граблями.        Услышав от Уилла потрясающую новость о Риан, которую тот собирался взять в качестве продюсера, Ленсон в очередной раз задумался о широте человеческой наглости. О том, как сложно некоторым остановиться, даже услышав конкретное «нет». И о том, как просто опускаться до лжи и подлости, если они приведут к достижению нужных результатов.               Он встречался с Риан около года, и за тот год девушка изменилась до неузнаваемости. Певица считала, что хиты должны сыпаться на неё, как и деньги, с неба. И пока Ленсон работал, мотался по студиям и локациям, разрабатывал идеи, могла по нескольку дней лежать неподвижно в одной и той же позе, чаще всего обиженно-страдающей. И чем больше режиссёр отдавался своему делу, чем успешнее выходили его картины, тем хуже становился характер певицы.        Сначала Глеб принял это за депрессию в связи с отсутствием активности и продвижения и помог с несколькими контрактами, чтобы занять девушку работой. То были интересные проекты его знакомых, которым не хватало только какого-нибудь звёздного исполнителя. Риан уже была на слуху, проекты получали свой золотой билет, а артистка закрепила бы свой успешный статус. Но той гораздо больше нравилось зависать с подружками, чем торчать в звукозаписывающей студии. Обман Ленсон раскрыл очень быстро. Когда знакомая педагог по вокалу раскололась, что не видела мисс Картер после первых двух неудачных уроков.        Дальше — хуже. Её ложь — где-то невинные оговорки, где-то масштабные «воздушные замки» — всплывала на каждом шагу. Ленсон, в семье которого не было принято так беспринципно обманывать близких людей, донёс до Риан свою позицию: они не врут друг другу. В ответ: да, да, само собой! Но где заканчивалась ложь, начинался следующий квест. Претензии прилетали ни с чего, сразу опровергались железными контраргументами режиссёра, но мозг выносился основательно и до самого вечера. Будто перед певицей была поставлена чёткая задача — задолбать своего парня в край.        Однажды в постели Риан заявила ему, что он должен быть на седьмом небе от блаженства, что она с ним, когда её — top model — хотят все. Что его наверняка это чертовски заводит. Но то, как нездорово возбуждало певицу постороннее — чужое — внимание и желание… остужало его. Молодой человек на понятном языке объяснил, что его не привлекают подобные ролевые игры с участием его девушки, но Риан не унималась. Картер стала перечислять, что о ней говорят другие мужчины, рассказывать, как они смотрят и какие неприличные предложения могут шептать под разными предлогами… Той ночью он оставил певицу наедине с её иллюзорными поклонниками. А в ответ на её злые выкрики ему в спину, что он бросил девушку в неудовлетворённом состоянии, посоветовал закончить самой с воображаемыми партнёрами.        Новый проект требовал его полной отдачи. Он днями и ночами редактировал материал, скрупулёзно обрабатывая даже, казалось бы, незначительные нюансы, переделывал, зачастую начинал едва ли не сначала, чтобы выжать из картинки максимум её возможностей. В то время парень буквально ночевал в монтажной с такими же увлечёнными, как и он, ребятами, разгребая то и дело возникающие запары, без которых съёмочный процесс просто не мог существовать, а ему «случайно» сыпались в директ фото от самоназначенной ассистентки Риан, одной из её подруг. На этих снимках Картер обнималась с какими-то знаменитыми артистами на тех или иных вечеринках, куда её вытаскивали всё те же подруги, чтобы развеяться, раз её молодой человек пренебрегал такой роскошной девушкой. Смел торчать в прокуренных и провонявших кофеином и фастфудом студиях в компании компьютерных виртуозов, гениев режиссуры, подобных ему, вместо того, чтобы выгуливать её и её новое мини. Фото были отменными, не нужно было напрягать зрение, чтобы рассматривать, детали идеально бросались в глаза: чужие руки на её обнажённой талии, чужие губы на её лице, шее. Температура его отношения к девушке в столбике термометра рухнула стремительнее любых законов природы, пока, наконец, не отдалила его окончательно. В груди зеленоглазого юноши пошёл мокрый, липкий снег.        Очередное фото, где Риан весьма недвусмысленно сидела на коленях какого-то мужчины средних лет и пьяно улыбалась в объектив камеры, вряд ли вообще что-либо соображая, то ли накуренная, то ли упитая, стало последним, которое девушка смогла отправить ему. Он заблокировал её контакт. Поехал на ту вечеринку, нашёл невменяемую певицу — уже не свою девушку, остывшее сердце больше не знало, да и не желало знать её — и стащил с беспринципного мудака в почти бессознательном состоянии. Отвёз к ещё одной близкой «подруге», а сам рванул на съёмки в Нью-Йорк.        Его не было несколько дней — всё это время Риан звонила с чужих номеров и заваливала сообщениями, взывая к примирению. Но было тщетно, он вспоминал о ней, лишь когда смахивал слезливые сообщения в корзину, не читая. А вернувшись, замученный на работе, вымотанный с дороги, усталый, как чёрт, вновь лицезрел пьяный натюрморт в своей квартире. Он и не рассчитывал, что шатенка уйдет по-английски. К тому же, считал, что должен был закончить их разрушительные отношения не по телефону, а глядя в так и не сумевшие стать родными глаза.        Но прежде, чем Глеб успел сказать о расставании, Риан зарыдала. Ей было обидно — так обидно, кто бы знал! Каким бы уставшим он ни был, сколько долгих часов ни провёл в дороге, а выглядел просто до безобразия великолепно. Ясный взгляд зелёных глаз, неулыбчивый, но такой чувственный рот. Это незаинтересованное выражение на мужественном лице. Это равнодушие. Именно оно сорвало вентиль. И смешивая тушь с выделениями из носа, размазывая их по румяным щекам, Риан призналась, что изменила.        Её слова, естественно, рассчитанные на разрушение его жизни, не меньше, звучали вовсе не стеснительно, не подавленно, не разбито, не виновато, или как они там должны были звучать. Вовсе нет. Риан обвиняла. ОБВИНЯЛА:       — Красивый равнодушный козёл! — Прорыдала она. — Ты доволен? Почему ты позволил этому случиться?!        Температура в комнате упала ниже нуля. Ощутимо. Но Картер уже оседлала своего обиженного конька.       — Ты вечно — вечно, блин! — пропадаешь на своей долбаной работе! Постоянно занят! Съёмки, монтаж, постпроизводство и так по кругу! А я? В твоей жизни нет места для меня! Как давно ты в последний раз целовал меня, обнимал?! Ты даже представить не можешь, как мне холодно в этой квартире!        Ему, наверное, стоило пылать яростью, гневаться, хотеть придушить и её, и тех, с кем она развлекалась. Ища ему замену? Выясняя, способен ли он слететь с катушек от ревности? Наверное, стоило рассвирепеть и послать визгливую мадам подальше. Но… ничего. Пусто. Его не трогали её слёзы, напавшая икота, обвинения. Он ни разу не коснулся её с тех пор, как услышал о каких-то эфемерных других. Как увидел первые фото, очевидную провокацию. Но его своевольная, гордая натура ответила безжалостным безразличием. Как тебе такое, девочка-токсик?       — Но мне не было хорошо, понимаешь? Ни с ним, ни с другими — ни с кем не было так, как с тобой! — Всё ещё рыдала Риан и попыталась протянуть к нему руки.        Глеб отстранился. Что в нём говорило? Брезгливость или всё же крупицы гнева?       — Ты ещё здесь. — Сухо заметил молодой человек, и певица уставилась на него.       — А где… мне ещё быть?       — И я не вижу чемодана с собранными вещами. — Будто не услышав её вопроса, отстранённо произнёс режиссёр.       — Что, прости?       — Какой реакции ты ждала? Что я вытру твои слёзы, а потом на руках отнесу в кровать? Скажу это сейчас, раз до тебя не дошло за время наших встреч: я не укладываю девушек в постель из одного лишь чувства физического влечения. Мне нужно больше.        Она не поняла.        Никогда не понимала на самом деле — в её линейном мире отношения были элементарными. Ей было невдомёк, почему Ленсон больше не проводил с ней ночей, почему больше даже не касался её, а главное, когда перестал. До этой минуты Риан думала, что он просто её наказывал за что-то. Ей хотелось верить, что, может, то была какая-то исковерканная вариация ревности, и ей всё же удалось добиться хоть какой-то его реакции. В её понимании «возлюбленные» и «любовники» определялись синонимами, а сама любовь приравнивалась к сексу. Если двое хотели друг друга, значит, любили. Разве этого не достаточно? О каком таком «большем» он сейчас говорил? Чего она не смогла ему дать? Она входила в спальню будто с грёбаного подиума! На её фотки в бикини пускали слюни — и, если по чесноку, не только слюни! — парни от мала до велика! А ЕМУ НУЖНО БЫЛО БОЛЬШЕ???       — Из одного лишь? — Взвилась Риан. — Но мы ведь любим друг друга!        Ещё никогда в его жизни слово «любовь» не звучало так лживо, ложно.       — На редкость сомнительное утверждение.       — Ах, значит, нет? Может, ты вообще никогда меня не любил?        Она была ему интересна, когда они встретились. Тогда у мисс Картер не было ни одного диетического приложения с онлайн-счётчиком калорий в телефоне, перманента на губах, графика походов к косметологу на полгода вперёд. На той студенческой вечеринке, где их познакомили общие друзья, рядом с ним сидела живая девушка, увлечённая модным дизайном и мечтающая когда-нибудь стать певицей. Ему хотелось узнать её поближе. Рассмотреть, что было скрыто в глубине. Пусть небольшой, но глубине, ведь тогда она ещё не была поверхностной девочкой из мира селебрити. Вот только со временем те воды, что ещё недавно плескались в ней, стали стремительно мельчать, пока не высохли совсем.        И, прислушавшись к себе, был честным:       — Не тебя.        А ту, что просила посидеть с ней немного, чтобы дослушать её любимую песню. Ту, которая выучила ради подруги связки для проб в команду чирлидинга. Ту, которая обжигалась, но всё равно старательно пыталась сварить ему кофе именно в турке. И со смехом принимала его помощь, когда он уставал смотреть на её самоистязания у плиты.        Ту, которая вряд ли когда-то существовала.        Он не считал себя закостенелым циником, но после фееричных выступлений Риан в последние месяцы не предположить, что все те эпизоды из прошлого были спланированы, продуманы и сыграны ради какой-то выгоды, было бы верхом наивности. Но теперь это не имело никакого значения.       — Не… меня? А кого? Кто эта дрянь? — Оторопела Картер. — Я её знаю?       — Не буквально, Риан. — Вздохнул Глеб.        Похоже, вместе с витаминами в её мозг вкачивали какое-то отупляющее вещество. До недавнего времени это его, правда, расстраивало. Что речь девушки тоже становилась неразборчивой, напоминающей общение с подростком в периоды его возрастного бунта. Он порой останавливал на ней свой взгляд, когда певица нарочито громко — чтобы он слышал все претензии — болтала с подругами по телефону, и задавался вопросом, а что будет дальше?        До шатенки стало доходить, что он имел в виду.       — Но это жестоко! — Она столько вкладывала в себя, а он сейчас говорил, что не оценил её трудов и метаморфоз? — Посмотри на меня! Я знаю, что не уродлива! Как МЕНЯ, — певица провела перед собой рукой, — можно отталкивать?!        Но, видимо, было можно, потому что он реально не обращал на неё внимания уже довольно долгое время.       — Дело не в твоей внешности. Все эти процедуры, косметика важны для тебя. Пусть. Но ты привлекала не этим. И был я с тобой не поэтому.        Риан сглотнула.       — Когда последний раз ты интересовалась чем-либо, помимо новой сумочки Gucci? Помады Dior? Бокала де Бриньяк? Где та, что так громко мечтала? — Да, он задавал вопросы, но делал это риторически. По ровному тону мужского голоса было понятно, что его больше не тяготило получение ответов на них.       — Не надо строить из себя моего папочку. — Ей очень хотелось кричать.       — Боже упаси.       — Я изменилась. — И она реально считала, что в лучшую сторону. — Время не стоит на месте. Ты тоже больше не тот юноша, который, чтобы заслужить моё внимание, выкупил целый вип-зал в центральном кинотеатре.        Вот этим и измерялись их отношения в её мире. А не тем, сколько раз за день он спрашивал о её делах, самочувствии или стремился провести время вместе. Его поддержка должна была быть финансовой, только такие поступки должны были совершаться ради неё.       — Отлично, что мы оба это понимаем.       — Да, но всё это время мы же жили… живём вместе!        Чуть больше года ему понадобилось, чтобы бесповоротно разочароваться. В своём выборе. Чуть больше года ей хватило, чтобы необратимо разочаровать. Своим выбором.        Его чрезмерная серьёзность вылезла боком, когда он попытался нечто проходное и незначительное выдать за Большое и Глубокое своему зоркому сердцу, и оно было возмущено таким обманом.       — Больше не будем.       — Это подло. — Дрожа, выдохнула девушка, включая актрису, понимая, что нужно что-то делать, иначе он на самом деле укажет ей на дверь и уже не впустит обратно в свою жизнь, она итак всё время находилась одной ногой за порогом, всё время чувствовала спиной сквозняк и промозглость. — Ты просто воспользовался мной, обесценив мою…       — Я ценил наши чувства, обесценила их как раз ты.        Измены.        Он говорил об изменах. И неприятный трескучий мороз, пробравшийся в голос светловолосого режиссёра, посоветовал ей сбавить обороты. И Риан мгновенно переключилась.       — Глеб, но я!.. Я ведь… я ведь раскаиваюсь! — Она даже прижала руки к груди. Вот так. Как в самых кассовых мелодрамах. Он ведь режиссёр, и должен оценить её старание.       — И ты можешь заниматься этим, где угодно, не обязательно здесь. Я отнюдь не благодарный зритель.        А?..        Он прошёл в комнату мимо неё — мимо её специально подобранной для жаркого примирения прозрачной сорочки от Bordelle — стащил сумку с плеча и, достав ноут, раскрыл его на приоконном столе, выводя из «сонного» режима.       — Ты на самом деле сейчас не шутишь. Ты реально хочешь расстаться. — Голос Картер натянуто зазвенел.       — Да, Риан, не шучу. — Ленсон выдвинул кресло и, перед тем, как сесть за работу, внимательным взглядом посмотрел в её недоверчиво-распахнутые глаза. — Между нами уже ничего не будет возможным.       — Ты не можешь бросить меня! — Выкрик отскочил от его широкой спины.       — Можешь считать, что бросила ты. — Режиссёр раскрыл свёрнутые окна, возвращаясь к изучению возможностей новой программы для монтажа. — Это неважно.       — Ты не посмеешь вот так бездушно выставить меня на улицу прямо посреди ночи!       — Разумеется, нет. Мы не в каменном веке — открой приложение и вызови такси.       — ЧТО.       — Кредитки от «спонсоров» не могли испариться по щелчку пальцев.       — Моральный урод! — Завизжала Риан, но он был готов. — Бездушная скотина! Ты любил свои съёмки больше, чем меня! Больше, больше! Долбаные принципы и бессердечность — вот твои «безупречные» качества! Да найдётся ли та, кто сумеет примириться с ними!        Теперь певица упражнялась в риторике? Потому что у него не было ответов даже для себя самого.       — Я почти уверена, что ты спал со мной, потому что так надо, так принято, а не потому, что хотел! Мне всё нравилось, но тебе? С самого начала были звоночки: ты сказал, что я тебе небезразлична самым чёрствым голосом, который я когда-либо слышала! Эти твои «как дела?», когда я не в студии — о, ты ведь прекрасно знал, что я не там! Но попробуй ответить тебе то, чего ты слышать не хочешь! Как дела? Ну, наверное, хреново, раз я даже с кровати подняться не могу! И я врала! Ведь кто переживёт эти твои «что случилось?» этим твоим ледяным тоном — да нифига, нифига не случилось! Ничего само по себе не случается в моей жизни!       Она орала так, будто в его жизни случалось. Теперь между ними пролегала существенная пропасть. Он занимался тем, чем хотел. О какой работе мечтал, ещё будучи подростком. Она же изменила своей мечте. Так бывало. Се ля ви. Его мечта тоже менялась, обрастала новыми деталями и избавлялась от слишком уж детских грёз и взглядов на те или иные моменты. Мечта Риан же была исковеркана до неузнаваемости, причём самой певицей. Вместо любимого дела и мастерства девушка жаждала внимания, славы и всеобщего поклонения, желательно в содержательном, лучше материалом эквиваленте.        И Ленсон, наверное, мог бы перевести разговор на эту тему, но его больше не волновали унылые грёзы мисс Картер.       — Я так устала всё время трястись над твоей реакцией! Устала ждать твоего одобрения! Пытаться понравиться тебе, чтобы услышать кое-что поважнее холодного «небезразлична»! Я тупо устала ждать твоих чувств! Хоть какого-то их проявления! Но тебе о них ничего неизвестно. — Риан уже натурально рыдала. — Даже сухарь размокнет в воде, тебя же не пробирают ни слёзы, ни крики! Грёбаный Кай, вот только я грёбаной Гердой не стала — ты не позволил!        Дальше слушать просто не было смысла — она переворачивала каждое его действие, слово, взгляд. Поэтому парень, не церемонясь, сказал шатенке собирать вещи, а сам, зная наверняка, что ни поспать, ни поработать в этом доме сегодня ему не дадут, уехал на студию.        Но, конечно, Риан Картер своей обиды так просто не отпустила. Спустя несколько недель он задержался у родителей по какому-то случаю и приехал домой уже за полночь. Чтобы зайти в спальню и обнаружить на своей кровати полураздетую певицу, позирующую для кого-то мужика. Он не помнил, какого цвета пелена застилала его глаза, когда хватал неудачливого фотографа за шкирку и тащил орущего и угрожающего вон через садовую дверь.       — Какого. Хрена. — Холодно процедил Ленсон.       — Глеб! — Риан бежала следом и трогала его за плечи и руки, пытаясь остановить. — Глеб, не надо! Это просто фотосессия!        Режиссёр дотащил хрипевшего парня до бассейна и метнул в бывшую девушку опасно-острый взгляд:       — Какого хрена, — медленно повторил он, крепко удерживая брыкающегося патлатого парня с фотиком на шее, — вы оба забыли в моём доме.        Фразы напоминали прибитые гвоздями таблички с предупреждениями, а вовсе не закономерные вопросы.       — Это для аккаунта. По совету моего психотерапевта я веду блог — мне очень важно делиться с фанатами чем-нибудь личным. А что может быть приватнее нашей с тобой спальной комнаты? — Девушка старательно хлопала ресницами, словно заявиться незваной к бывшему домой было обычной практикой в терапии. — А милашка-Терри — всего лишь мой новый личный фотограф.        Режиссёр окунул «личного фотографа» в бассейн.       — Нет, Глеб! — Голос певицы сорвался, когда стало понятно, что «выйти сухим из воды» уже не получится ни у орущего матом Терри, попавшего под раздачу, ни у изворотливой мисс Картер. — Если с ним что-то случится — я велю опубликовать мои фото с Маршаллом!        В ту секунду имя дяди ничего ему не сказало — Ленсон был в курсе, что Риан на днях подписала контракт для своего музыкального продвижения. Он не стал вмешиваться в профессиональные дела Маршалла, отправив только сообщение со своими мыслями, что это была не лучшая идея.       — Закончу с ним и напомню тебе, где дверь. — Пообещал Глеб, кивнув на барахтающегося, но уже не так рьяно фотографа.        И по ровному тону его низкого голоса поняв, что режиссёр отнюдь не приревновал её сейчас, а банально разозлился, потому что были нарушены его личные границы, Картер бросила ему в лицо свой последний козырь. Флеш-рояль.       — Я спала с Маршаллом, — выдохнула она.       +37⁰        0⁰        и сразу        -198⁰.        Жидкий азот работал медленнее, чем заледенело его сердце.        Он обернулся с невозмутимо-беспощадным выражением на лице. Словно не живой человек, а одна из прекрасных статуй Микеланджело повернула к ней голову. И тот взгляд зелёных глаз был жуток своей убийственной свирепостью.        Захрипев, девушка рванула прочь с такой скоростью, точно за ней гнался сам маньяк.        «Маньяк» не погнался. Вытащил ставшего случайным соучастником грязно разыгранного спектакля парня из бассейна, тут же позабыв про него.        Пачка сигарет. Зажигалка. Ключи от машины. Телефон.        Его путь был близок — практически в соседний дом. Но он пролетел по всему побережью в одну, а потом в другую сторону прежде, чем завернуть к дому дяди, а скорость так и не сумела встречной волной погасить всплеск адреналина в его организме.        Дядя не спал. В кабинете Маршалла был приглушён свет. А сам ухоженный мужчина ходил взад-вперёд вдоль застеклённой стены. И невольно попятился, едва завидев племянника. Глеб вошёл таким уверенным шагом, будто хозяином апартаментов являлся именно он, а сам Маршалл — лишь случайным ночным гостем. Режиссёр не спускал внимательного взгляда с осунувшегося лица мужчины.       — Глеб, нет. — Тут же затараторил он, буквально вторя мольбам самой певицы, чем только усугублял положение. — Что бы Риан там тебе ни наговорила…       — Что вы переспали.        Маршал рухнул в кресло, будто у него подкосились колени, и схватился за голову.       — Бог мой! — В его голосе было полнейшее отчаяние. — Нет! Конечно, нет! Я… Глеб…        Дядя не высидел и минуты, вскочил на ноги и бросился к Ленсону, ухватился за плечи режиссёра и крепко сжал их:       — Не смотри на меня так… бездушно! Клянусь, я не спал с ней! Ты что! Ты что! Да она чокнулась!       — Я в курсе. Итак?       — Итак?       — Поделишься твоей версией произошедшего?        Поняв, что неестественно сдержанный в текущей ситуации парень готов его выслушать, мужчина ринулся в омут с головой и оправданиями.       — Риан притащилась на нашу очередную встречу — мы обсуждали контракт — в слезах и проревела, что вы поссорились!       — Мы расстались.       — Что? — Растерялся Маршалл. — Сейчас? В смысле, только что? Из-за…        Глеб нетерпеливо нахмурился, и мужчина забормотал дальше:       — Я думал, что мне стоит её выслушать — она всё-таки твоя девушка. Ну, на тот момент была ею.        Ленсон просто не мог редактировать каждое дядино предложение: нет, она не его девушка, и нет, на тот момент уже не была ею.       — Думал, налью ей бокальчик, она выговорится и успокоится, а там, глядишь, вы помиритесь.       — Как-то мало драмы, — иронично заметил Глеб, — на Риан не похоже.        Но больше Маршалл ничего не добавил, вместо этого вдруг тихо, как бы по-отцовски поинтересовался:       — Что между вами произошло, Глеб? Да, все мы люди и все мы не идеальны — ругаемся, ссоримся, посылаем друг друга куда подальше. Но нельзя решать проблемы в отношениях так категорично…        Подозрительно.       — Навязанный сеанс психотерапии окончен. — Остановил мужчину зеленоглазый парень. — Что у неё на тебя?       — Прости?       — Ты сказал, что не спал с ней.       — Нет! Да, она, конечно, молода и красива, но я вообще-то женат и…       — …сейчас пытаешься выгородить буквально оклеветавшую тебя певицу. Шантаж вполне в её духе.        Маршалл сдулся и, запустив руки в волосы, несколько раз сильно дёрнул себя за них. Подарило небо проницательного племянничка. И двинутую стерву-подружку иже с ним.       — Мы не спали, — голос дяди засипел, — но я, развесив уши, попался на её удочку. Она так натурально и громко рыдала, что я… позволил себе приобнять её. И всё! Клянусь! — Тут же поднял руки вверх мужчина. — Я помню, что когда Киара так заливалась слезами в детстве, её было достаточно просто обнять, чтобы утешить.       — И? — Изогнул бровь Ленсон, не довольный, что Маршалл так глупо сравнивал его непоседу-кузину, между прочим, свою дочь, и лицемерную певицу.       — Мне грозит обвинение в сексуальных домогательствах, Глеб. — Упал голос дяди, но режиссёр знал, что работая с артистами, Маршалл превратно понимал их артистичность, зачастую включая собственного доморощенного актёра. Когда семья ловила его на преувеличении и утрировании, мужчина ссылался на вредность и издержки определённых типов профессий.        Вот и теперь Ленсон не сомневался, что будь ситуация безвыходной, дядя уже ломился бы к нему домой. Всё-таки подобными обвинениями просто так не разбрасываются. Ну, Риан, скорее всего, именно это и сделала — грязный вброс. Раздутый из мухи слон к её собственной выгоде. Но если Маршалл собирался сложить свои слоновьи лапки, то Глеб собирался его разочаровать.       — Если? — Она должна была выдвинуть условия, Картер так жила.        Мужчина молчал некоторое время. Решался. Вывалить всё на голову ещё совершенно юного племянника или просто прогнуться под коварную певицу? Глеб не торопил и вот этой своей сдержанностью, если честно, конкретно подбешивал — Маршаллу-то хотелось спустить на кого-нибудь собак. И почему бы не на этого мальца? Между прочим, это его девушка — бывшая или нет, наплевать! — подложила свинью!       — Если я не буду паинькой и попытаюсь сорвать сделку. Да, контракт уже подписан, но она привела каких-то совершенно диких инвесторов, там… они проворачивают такие дела, Глеб, что музыкальной индустрии и не снились.        Ленсон достал пачку сигарет, выудил одну и прикурил под осуждающим взглядом Маршалла.       — Срок?       — За сексуальные домогательства?       — Смотрю, у тебя ещё остались силы для шуток. — Сверкнув зубами, неприятно улыбнулся Глеб. — Я о контракте.       — На пять лет. Да, да, долгий срок, Риан со своими юристами отжала! — Всплеснул руками дядя.       — Так. — Светловолосый режиссёр потёр лицо. — Ты абсолютно уверен, что только обнимал её? Не гладил по рукам, не целовал по-отечески?       — Да чтоб тебя!.. — Взвыл Маршалл, поражённый тем, с каким безучастием парень говорил о своей подружке и о нём. — Я что, помню всё досконально? Думаю, только обнимал. Может, говорил что-то… Я же уже поклялся, что не… был с ней так, как… она тебе сказала…       — И я поверил. — Остановил зарождающуюся дядину истерику Глеб. — Мне нужно сложить пазл целиком. Значит, в самом неприятном случае будут твои слова против её слов. Девушка априори в выгодном положении. Её показания — это раз, но нужно что-нибудь в довесок. Риан показывала тебе какие-нибудь доказательства?       — Да. — Убито ответил мужчина. — У неё в телефоне было фото… кто-то снял нас, когда я… клал ей руку на плечи, а вторую — на колено. Я этого не делал, но фото говорит об обратном. Что мне теперь делать? У меня работа, семья… Я не представляю, как переживёт Даф, если что-то всплывёт. Нет, она не справится с этим. Киара, Кристиан — ещё совсем дети, им это за что? И я боюсь думать о родителях. Твои бабушка с дедушкой за такое по голове не погладят. Подо что ты меня подвёл, Глеб?        Ленсон промолчал.        Он никогда, ни единого раза не просил дядю о каком-либо содействии для своей начинающей покорять эстраду девушки. Те проекты, что он ещё пытался подкидывать Картер полгода назад, сами нуждались в певице — ей нужна была раскрутка, а им кто-то, кто вытянул бы и вокал, и задумку. Взаимовыгодное сотрудничество.        Однако держаться свою семью от неё подальше или быть начеку с этой шатенкой он тоже не просил. Потому что никогда не считал, что она может попытаться, просто попытаться навредить им. Что ТАКОЕ вообще сможет придти ей на ум. Тревожный звоночек, сработавший в мозгу, когда Елизавета спросила, почему видела в кабинете Маршалла некую молодую певицу-тире-модель, с которой её внук расстался совсем недавно, не был достаточно громким, когда должен был обратиться Царь-колоколом. Ленсон тогда ответил бабушке, что если дядя увидит в этом сотрудничестве толк, то флаг ему в руки, а он не собирался вставлять Риан палки в колёса, с какой-то стороны наивно веря, что их дороги дальше просто разойдутся.        Те самые дороги, которые Картер так отчаянно пыталась соединить. Когда друзья знакомили их, она уже знала о нём больше, чем он — о ней. О дяде-продюсере, о бабушке, мелькавшей на экранах не реже пресловутых артистов, ведь знаменитого критика звали на одни из самых громких мероприятий. И, конечно, о дедушке. Глеб и не прятал свою семью, не скрывал родства, потому что считал, что Риан заинтересована в нём самом. И она здорово справилась с демонстрацией того, как легко можно заблуждаться: его персона не отменяла других целей и ценностей в жизни мисс Картер. Например, славы и успеха, которыми мог обеспечить её Маршалл, умевший делать из грязи и палок конфетку.        Ленсон не чувствовал, что ему или его сердцу был нанесён существенный урон. И обвинения Риан были частично справедливы — он действительно не испытывал тех чувств, в отсутствии которых упрекала его шатенка. Куда ощутимее была смесь недовольства и удивления на подобное безразличие к собственной судьбе. Неужели его устраивала такая девушка? Неужели он собирался довольствоваться вот этим фарсом? Так и не познав искренности, глубины? Его самодостаточность, цельность были в какой-то степени ответственны за это — Риан никогда не была человеком, чьему воздействию он стал бы поддаваться. Но рядом с ним находились те, до кого добраться было легче, чем до его сердца.        И вот, к чему это привело. Под угрозой оказались его близкие. Он недальновидно и зря игнорировал присущую певице токсичность.        Зря-зря.        Но покорно сдаться? Эгоистке, чьи приоритеты низменно и эгоцентрично сдвинуты, а моральные принципы попросту испарились? Той, кто посмела тронуть его семью? Никогда.       — Искать — вот, что делать. — Докурив, ответил на предпоследний вопрос Глеб.       — Что искать?       — Того, кто помог отфотошопить компромат на тебя. Я практически уверен, что исходниками никого не надуришь.        Ленсон направился к двери, но, уже взявшись за ручку, вдруг уточнил:       — Её условием был контракт с тобой и что ещё?        А Маршалл уже было решил, что обойдётся. Не обошлось. Племянник неслабо сейчас напоминал собой какую-то ядерную смесь его старшего брата и матери. Михаил всегда обращал внимание на незначительные на первый взгляд детали, а Елизавета умела смотреть прямо в суть.       — О, нет, первостепеннейшим её условием был ты, Глеб. А уже потом шёл контракт и прочее, прочее…               Ленсону удалось расторгнуть дядин контракт с Риан чуть меньше, чем за три года. Долгих, уродливых, полных подстав и спектаклей, криков, угроз, слёз и истерик года. В этот период на публике он был «серьёзным бойфрендом молодой певицы Риан Картер», но как только объективы камер отворачивались от их пары, режиссёр испарялся. Как первый снег поутру. Как тонкий ноябрьский лёд в лучах солнца. Она пыталась компрометировать, лезла с поцелуями прямо на красных дорожках и официальных мероприятиях, но он был слишком холоден, чтобы ей хоть раз удалось свершить задуманное, не выглядя при этом озабоченной идиоткой, поэтому попытки пришлось прекратить после первого фиаско.        Риан рассказывала всем, что они снимали роскошнейшую виллу, выкладывала в сети фотки, где обустраивала их совместное гнёздышко. Нога режиссёра ни разу не переступила порог того дома, он даже адреса не знал. Певица могла считать, что Ленсон у неё в кармане, связанный поставленной на кон репутацией своего дяди, но светловолосый парень вошёл в ту игру на своих условиях. Самоуверенная шатенка дурачила всех вокруг, Глеб дурил её. И она поверила. Поверила, что он неравнодушен только к режиссуре, что прохладен всегда, везде, в любых отношениях. Сух. Спокоен. Безразличен. Многие пеняли ей на равнодушие и холодность её молодого человека, а ей оставалось лишь сокрушаться в ответ, врать, что он бывает — был — не таким. Но он не бывал другим.        И морозная стужа на самом деле стала неотъемлемой частью зеленоглазого режиссёра.        Кая ранил осколок заколдованного зеркала, Глеб добровольно поселился среди зимы.        В семье о происходившем знали четверо: Маршалл, Глеб, его отец и дедушка. У Ленсона были некоторые подозрения относительно бабули, но та ни разу не раскололась, не обмолвилась и даже виду не подала о какой-либо осведомлённости. Родителю и прародителю пришлось рассказать, чтобы предупредить возможные атаки со стороны Риан на Елизавету и Шерил, маму Глеба, пока тот был занят распутыванием клубка с махинациями в контракте Маршалла, а последний разыгрывал перед мисс Картер послушную марионетку, чтобы певица до последнего была уверена, что кукловод — она.        Когда инвесторов с сомнительной репутацией удалось взять с поличным, выяснились и оставшиеся детали проворачиваемой ими схемы. А так же то, что и сама Риан оказалась — ни больше, ни меньше — такой же их жертвой, которую развели на сладкоголосые речи и обещания лакшери-жизни, а не хитроумным гением, которым она себя воображала.        Но всё это случилось отнюдь не быстро. Основной проблемой было и оставалось то, что при любом неудачном раскладе всю ответственность легко можно было свалить на Маршалла, чем и прикрывали свой зад вышедшие на Риан инвесторы. Поэтому сначала Глебу нужно было собрать веские доказательства, чтобы его вообще стали слушать в полиции, понадобилась долгая и кропотливая работа юристов, чтобы адвокаты всё тех же инвесторов не подсуетились раньше времени. Риан наивно полагала, что Глеб провожал её на все эти великосветские вечеринки, потому что выполнял её условия, а ему нужно было определить каждого причастного к той группировке. И даже не смотря на все эти усилия, практически целый год убитого времени, Ленсону удалось без шума переговорить с человеком из полиции только благодаря старому знакомству дедушки. Вот настолько крепко там все были повязаны.        Скрытое расследование длилось почти два года. Последний раз Глеб и Риан виделись в полицейском участке после облавы на особняк директора инвесторской компании, где собрался так называемый цвет общества. Певица была за решёткой, куда её поместили до выяснения всех обстоятельств. Она пыталась капризничать, качать права, а, завидев безмолвного Ленсона снаружи, пригрозила публикацией уже знакомой фотографии с дядей зеленоглазого парня. Глеб не проронил ни слова, просто извлёк из кармана мобильник и показал Картер оригинальный вариант фотографии, а после перелистнул картинку, демонстрируя снимок небезызвестного милашки-Терри, гения фотошопа, которого Риан думала, что спрятала, и который прямо сейчас давал показания в полиции. Тем самым буквально за несколько часов лишив её последнего рычага давления.        Тогда от тюрьмы её спасла только мастерски разыгранная истерика — целый нервный срыв. Приехавшие менеджеры, ассистенты и даже гендиректор какого-то агентства, с которым Картер на тот момент всё же додумалась сотрудничать, вместе с нанятыми адвокатами забрали певицу и поместили в реабилитационный центр, откуда о ней не было слышно очень долгое время, а всё то же заботливое агентство публиковало новости о своей артистке. Что певица Риан Картер, к сожалению фанатов пары, рассталась со своим бойфрендом, холодным красавчиком-режиссёром. Что для неё это были непростые во всех смыслах отношения, и ей понадобится немало времени, чтобы справиться с расставанием.        Глебу было до лампочки, что печатали таблоиды. Он восстанавливал потревоженную привычную жизнь своей семьи, пусть некоторые её члены и не ведали, в каком супе из хитрости и тайн он варился последние несколько лет. Он и не хотел, чтобы знали. Мамин сон не тревожили дурные мысли, а Ки и Крис росли безмятежными подростками со всеми вытекающими тинейджерскими проблемами. В бабушкин посмотри-в-эти-честные-глаза взгляд он не верил, а дедуля только многозначно отмалчивался на этот счёт. Но в те несколько, мягко говоря, непростых лет с ним были папа и дедушка. Они с мужской молчаливой солидарностью верили в него, без лишних слов вставали рядом, когда понимали, что нужно, помогали делом, когда чувствовали — надо. Не давили, позволяя молодому мужчине самому принимать решения и нести ответственность за свои поступки. Потому что знали: он не позволил бы им исправлять последствия его действий или бездействия.        А после его позвала соскучившаяся режиссура, просила возвратиться, манила своей многогранностью, радовалась ему. И он с азартом нырнул в привычную стезю. Торонто. Санкт-Петербург. Нью-Йорк. Шанхай. Сакраменто. Снова Нью-Йорк. И…        Токио.        Город, в котором его ждали глаза цвета позднего сумеречного неба.              

~ * ~

      — Если Рино-сан общительнее, в следующий раз берём его, — заявил Куросаки, когда тишина в джипе стала слишком уж резать по ушам, и его сумасбродная натура, естественно, не пережила этого акта девичьей кротости и послушания со стороны его подруг и проявления банальной субординации со стороны Эбихары.       — Ну, Ё, — Киара, сидевшая на переднем сиденье рядом с женихом, протянула руку и попыталась ущипнуть его, но добилась лишь того, что японец поймал её ладошку и переплёл их пальцы.        Вообще, для поездки в аэропорт компашка у них собралась колоритная и многочисленная. Японский режиссёр сегодня вылетал на Окинаву вместе с Могами, а Сесса поехала, чтобы их проводить. Сидевшая на заднем сиденье немногословная Кин летела вместе с Кёко, закрепленная за ней в этой поездке. Эбихары не было бы в громадном джипе, не изъяви Ё желания самостоятельно добраться до аэропорта и не прихвати с собой Кёко. Рино, приставленный к Куросаки, должен был уже ждать их там.        И четвёртой девушкой была Канае. Котонами оказалась вместе с ними по странному стечению обстоятельств и по нескольким причинам. Она присоединялась к Киаре, провожая друзей на Окинаву. А ещё сегодня Глеб должен был встретиться с одним из авторов, возможно, его будущего проекта. Рю Шимура, Канае слышала о нём, сегодня был в Токио пролётом и, как объяснил ей Ленсон, тоже заканчивал предыдущую работу. И между рейсами выходило несколько свободных часов, чтобы Котонами могла увидеться с режиссёром.       — Кажется, болтливость не приветствуется у сотрудников службы безопасности, Куросаки-сан, — попыталась оправдать своё поведение Эбихара. — Насколько я поняла.       — Кажется, кто-то берёт дурной пример со своего начальника, — парировал Ё, намекая на то, что многие из работников, сами того не замечая, перенимали эту немногословную манеру поведения Морена. — Не волнуйся, мы не скажем твоему боссу, как ты недовольна тем, что он затыкает вам рты.       — По-моему, я говорила совершенно о другом, — растерянно протянула Кин, посмотрев на сидевших сзади с ней Кёко и Канае.       — Но смысл остался тем же, — заметил Куросаки, видя, что Сесса еле сдерживается, чтобы вновь не попытаться его приструнить.       — Думаю, стоит предупредить, что у Ё-куна манера всё переиначивать на свой лад, — успокоила девушку Котонами, — но вообще он безобиден. Да, Ё-кун?       — Как колючий одуванчик, — кивнул темноволосый режиссёр.       — И ничего никому не скажет, — с нажимом добавила Киара, — пообещай.       — Что я не буду приставать к Морену? — Невинно захлопал глазами Ё. — Чтобы наябедничать на его ребят, которые за глаза чихвостят его в моём джипе?        Блондинка не отводила от него взгляда светлых глаз, и Куросаки капитулируя заулыбался, но всё-таки произнёс:       — Шутка затянулась, Эбихара-сан.       — Принято, Куросаки-сан.        Канае и Кёко переглянулись — Кин неплохо справлялась. Честно говоря, Могами после этой поездки чувствовала себя лучше. Во-первых, присутствие Котонами сгладило неловкость от их встречи с Эбихарой. До этого сотрудница службы безопасности в основном работала с синеглазой актрисой, и, судя по отзывам, у них сложился неплохой тандем, даже Такарада-сан отметил это. Видимо, здоровяк Шиджеро-сан за спиной Канае обычно нервировал журналистов, если не сказать провоцировал — им хотелось взять интервью у Котонами любой ценой и доказать, что он им не страшен. Аккуратная Эбихара больше походила на ассистентку, девочку «принеси-подай», и журналисты терялись: почему актриса стала появляться на публике без серьёзного сопровождения? Агентство перестало видеть в них угрозу для своего артиста?        Во-вторых, Кин старалась. Старалась в работе, старалась вписаться в команду. Не терялась и не пугалась шуток Куросаки, а даже если и пугалась, то не подавала виду. Понимавший это японец был вынужден прекратить дальнейшее шутовство. Порой Могами думала, что Ё устраивал какую-то проверку. И, кажется, та её проходила. Не с блеском, но так было даже лучше. Интересно, а эта проверка была согласована с президентом или Мореном-саном? Девушка всё больше склонялась к положительному ответу.        В-третьих, Кёко была рада, что подруга могла проводить её и встретиться с Глебом, пусть встреча и обещала быть недолгой. Котонами этого не показывала, но она скучала. Это было ясно по тёмно-лазурным глазам, больше не напоминающим айсберги, нет, но всё ещё время от времени стекленеющим. Словно Канае пыталась закрыться и закрыть те зеркала, что отражали её внутреннюю тоску по одному светловолосому режиссёру.        В-четвёртых, девушка хотела бы узнать, каким-таким взглядом Киара только что сумела угомонить Куросаки? Ей не мешало бы научиться копировать хотя бы отдалённо похожий перед их совместной поездкой.       — Я знаю, что ты задумала, Могами-кун, — погрозил пальцем Ё, видимо, прочитав её мысли по хитрому выражению лица, — только попробуй, и я высажу тебя.        Но они уже въезжали на территорию аэропорта, поэтому угроза Куросаки не достигла адресата.        Пока Ё парковался, их нашёл Рино-сан. Он либо высматривал их откуда-то сверху, либо Кин просто скинула ему координаты.        Хоть начало декабря и выдалось пасмурным, осадки пока не выпадали, и по ночам иногда подмораживало. Кёко выбралась из машины одной из первых и поздоровалась с Рино-саном. Мужчина приветливо поклонился в ответ невысокой брюнетке. Он уже несколько раз составлял ей компанию, и ему нравилась эта приятная спокойная девушка. По крайней мере, она ни разу не пыталась выпрыгнуть из машины на ходу, как это было у Шиджеро с её подругой, о чём уже все работники были наслышаны, читай, предупреждены.        Могами не застегнула тёмно-синее приталенное пальто, сунув руки в карманы. Густые волосы были убраны в высокий хвост, открывая аккуратный овал лица. Кёко выбрала сегодня белую рубашку с модным корсетом и узкие брюки. Сразу по прибытии в аэропорт Наха они должны будут отправиться на пресс-конференцию, после неё на ещё одно мероприятие, плавно перетекающее в ужин, а завершиться всё должно коктейльной вечеринкой. Признавая загруженность графика, девушка морально готовилась потрудиться, но её мысли то и дело улетали к Куону, с которым им предстояло встретиться непосредственно на пресс-конференции. Размышляя обо всём этом, актриса ждала Канае, покидающую джип следом за ней. Кин уже была на парковке вместе с Киарой и Куросаки и незаметно осматривалась вместе с Рино-саном.        Котонами посмотрела на время на дисплее мобильного — Глеб уже прилетел, но сейчас должен был быть ещё на встрече с Шимурой. Поэтому актриса решила остаться в компании друзей и их сопровождающих. К моменту отлёта Кёко и Куросаки к ним должны были присоединиться ещё двое охранников для провожавших девушек: Киара возвращалась в агентство, а Канае нужно было отправиться на съёмки рекламы.        Они все вместе расположились в арендованной комнате ожидания. Киара и Ё уединились возле окна, негромко разговаривая о чём-то своём. Кин принесла напитки, пока Кёко и Канае обсуждали последнюю информацию, озвученную им утром президентом. Савако пришла в себя, да, но к ней в палату по-прежнему никого не пускали, кроме родственников, которые, тем не менее, не спешили навещать её. Даже Юдай, до сих пор находившийся под наблюдением полиции, не изъявлял такого желания. Обнаружить Нацуми не удалось — как в воду канула.       — Удачной поездки, — Канае сняла тёплую куртку, оставшись в лёгком светлом свитере с рукавами, чуть расклешенными у запястий, — проведи время с пользой и постарайся немного отвлечься. Но не теряй бдительности.       — Постараюсь, — кивнула Могами и последовала примеру подруги, снимая пальто, в комнате было тепло. — Хотела бы я однажды побывать там всей нашей компанией. Благодарю. — Кёко кивнула Кин, когда та передала ей стаканчик с кофе.       — Утопить болтливого Куросаки-куна, — коротко улыбнулась Канае, поддержав идею Могами.       — А? Чего? — Услышав своё имя, тут же навострил уши режиссёр.       — Кёко-чан приглашает поплавать, — не растерялась Котонами.       — Ну, это само собой, — на полном серьёзе кивнул Ё и вернулся к разговору с Ки, с которой девушки успели переглянуться, и блондинка теперь прятала улыбку.        Могами повернулась к Канае, та вновь посмотрела на мобильник.       — Надеюсь, ты тоже скучать не будешь, — отставив напиток, Кёко потянулась к подруге, чтобы обнять её на прощание.       — С Такарадой-саном? Смеёшься, что ли. — Брюнетка обняла Могами в ответ, мягко погладив ту по спине. — В конце концов, сядем с Киарой в позу двух ждунов. Будет весело. Заодно выясним, кто из нас не выдержит первой.        Кёко покачала головой, прекрасно зная Мооко и её боевую натуру.       — Удачи. — Отстранившись, пожелала Канае. — Будь внимательна. Хорошо?       — Хорошо.        Котонами встала, чтобы попрощаться и с Куросаки.       — Передашь Глебу мой поцелуй? — Заулыбался во все тридцать два японец, протягивая к ней руки.        Актриса скорчила смешную гримасу, но парировала:       — Конечно. А потом с удовольствием передам от него джеб правой.       — Я не расстроюсь, если ты забудешь это сделать, — рассмеялся Ё, обняв девушку на прощание.        Честно говоря, она уже скучала по этому дуралею. Изначально эта командировка друзей была короче, но «Скарлет» начала набирать популярность, и было бы странно не воспользоваться ситуацией и не раскрутить рекламную кампанию на всю катушку со всевозможными мероприятиями.        Киара ободряюще кивнула Котонами. Кузина Ленсона тоже хотела бы увидеться с братом, но уступала своё время им. И Канае, кстати, уже было пора. Брюнетка помахала Могами ещё раз и покинула комнату ожидания.       — Знаешь, к твоему возвращению бабушка прилетит в Токио, — негромко сказала Сесса, когда Ё заключил её в объятия, — я хотела бы вас познакомить. Ты не против?       — Ки, — тепло улыбнулся сероглазый режиссёр, — ты что, научилась угрожать мне?        Блондинка, высвободив одну руку, стукнула его по плечу. Ну хоть раз можно было остаться серьёзным дольше пяти минут? Куросаки обездвижил девушку, крепко прижав к себе.       — Ты знаешь, что в юности я… поступила наперекор её суждениям. Тогда мне хотелось доказать, что это не подростковое бунтарство, не блажь. Сейчас я понимаю, что наш разлад помог мне вырасти. Но она непростой человек. Как бы объяснить… Бабушка, она… Ты только не…       — Ки. — Остановил девушку Куросаки. — Я уже её люблю.        Сессе казалось, что стало даже легче дышать. Ей очень хотелось, чтобы первой из семьи с Ё познакомилась именно бабуля. Глеб не в счёт, так как успел подружиться с этой длинноногой заразой раньше неё. Или, что более вероятно, этот длинноногий зараза просто добрался до кузена первым. Киаре нужно было предупредить Ё, чтобы он не вздумал игнорировать её предупреждение. С него станется, и бабушка выйдет на тропу войны, а ей потом откачивать своего жениха. И она, раздумывая над этим, перевела взгляд на Могами, негромко переговаривающуюся с Рино-саном. Сесса взялась за руки обнимавшего её Куросаки, чтобы позвать брюнета присоединиться к юной актрисе, когда почувствовала, что его объятия стали крепче. И, как будто, напряжённее.       — Ё? — Тихо спросила она. — В чём дело?       — Эбихара, — тем не менее, будничным тоном позвал японец, — будь добра, на минутку.        Кин, стоявшая у другого окна, подошла к Куросаки. Тот кивнул на что-то за окном. Киара тоже посмотрела, куда он указывал, но ничего примечательного не увидела. Парковочные и другие зоны аэропорта, снующие туда-сюда пассажиры, работники. Но по приподнявшимся бровям сотрудницы службы безопасности стало ясно, что Кин как раз разглядела достаточно.        Могами отвлекалась от разговора с сопровождающим, заметив странность в поведении друзей.       — Посмотрите туда, — тихим голосом попросила японца Эбихара, указав на окно, у которого стояла прежде.        Куросаки пришлось выпустить Сессу из объятий, чтобы это сделать. Киара видела, как напряглись плечи высокого брюнета.       — Это что, шутка? — Глухо спросил он. — И которая из них настоящая?       — Что? — Кёко и Киара посмотрели друг на друга, а после — на Ё и Кин.       — Рино-сан, код красный. — Произнесла Эбихара, теперь девушка говорила, не понижая голоса.        Мужчина достал рацию и что-то в неё гаркнул.       — Что такое? — Нахмурившаяся Могами подошла к Куросаки, встав от него по правую руку, Киара встала слева.       — Нацуми. — Ё указал на молодую женщину, подпиравшую собой информационный щит перед зданием аэропорта.       — Это она? — Подалась ближе Сесса, пытаясь лучше рассмотреть.       — Нацуми. — Куросаки вдруг указал на другую женщину, что целенаправленно пересекала проезд, ведущий к одному из входов.        И была очень похожа на ту, что стояла у щита. Издалека было сложно судить о мере сходства, но женщины были одинаково одеты, с одинаковыми причёсками и солнцезащитными очками на пол лица.       — Куросаки-кун, — вдруг позвала Могами и подёргала его за рукав, — её ты тоже видишь?        Да. Ё видел третью девушку. Третью Нацуми.       — Оставайтесь здесь. Я должен проверить. — Сообщил им Рино и добавил, обнадёживая. — Парни уже в пути.        Куросаки достал мобильник, но тут его взгляд зацепился за длинный коридор, просматриваемый из окна их комнаты ожидания. По нему шла небольшая группа людей. Неприметных, но весьма похожих друг на друга мужчин. Издалека Ё показалось, что кто-то подшутил над ним и клонировал Айка Такуми — бывшего начальника охранной службы LME.        Но рассматривать их было некогда, режиссёр бросил взгляд на хлипкую дверь — закрыться изнутри или забаррикадироваться не выйдет. Здоровый человек выбьёт её с одного удара. А в той группе, которую он видел, найдётся такой. И не один.        Кин проследила за его взглядом. Ё встретился с ней глазами.       — Быстро, Могами-сан, — Эбихара вдруг скинула свою короткую куртку и протянула Кёко, а сама взяла пальто актрисы и надела его.        Догадавшись, что за переодевание затеяла Кин, Кёко оперативно просунула руки в рукава.       — Бейсболки, — Киара тоже включилась в работу и указала рукой на несколько чёрных головных уборов с символикой аэропорта, висевших на одной из стен.        Стоявшая к ним ближе остальных Могами сняла обе штуки: одну передала Кин, другую надела сама, стараясь спрятать волосы под кепкой. Эбихара занималась тем же — у них был разный оттенок волос, но следовало хотя бы попытаться замаскироваться.       — Рино-сан, мы разделяемся, — сообщила в рацию она.       — Эй. — Привлёк внимание Куросаки, но девушка заговорила с ним, стараясь быстрее объяснить своё решение.       — Рино-сан не успеет вернуться. Они уже близко. И даже если успеет, всё равно оставаться не вариант — они превосходят нас количеством. Мы не можем быть уверены на сто процентов, кто это и что им нужно, а, значит, лучше перестраховаться. Выходим и разбегаемся в разные стороны. Суть в том, чтобы запутать их. Куросаки-сан, вы пойдёте со мной, тогда они подумают, что я — Могами-сан.        Да, для их преследователей будет логичным предположить, что Ё, как самый крупный, останется с Кёко, ведь они не знают о том, что здесь с ним его невеста. Ну, очень хотелось верить, что не знают. Вот только….       — Их много — они тоже разделятся. — Тряхнул головой японец.       — Поэтому наша с вами задача: создать больше фонового шума. Чтобы они потеряли мисс Сессу и Могами-сан из вида. — Кин пыталась быстрее донести информацию и повернулась к двум девушкам. — Ваша задача — исчезнуть.       — Куда мы идём? — Кивнув, спросила Кёко, взяв Сессу за руку.        Кин вновь включила рацию и переговорила с напарником.       — В машину Куросаки-сана. — Получив ответ от старшего коллеги, озвучила его Эбихара. — И уезжаете. Рино-сан поедет с вами.       — Там Нацуми, — подала голос Сесса, — не Савако или кто-то другой. Мы уверены, что их цель не.?        Она не собиралась нагнетать, но сердцу было неспокойно. Ведь это Савако гонялась за сердцем Цуруги Рена, но её нынешняя ассистентка некогда держала на прицеле вовсе не темноволосого актёра, а его друга.       — Мы справимся. — Одновременно сказали Куросаки и Эбихара, смерили друг друга взглядами.       — Мы тоже. — Ответила за двоих Могами, понимая тревогу блондинки.        Она бы предложила Сессе остаться с Ё и Кин, но понимала, что не должна так поступать с друзьями, которых вынудит беспокоиться о ней. Да они и не приняли бы такого предложения.        Куросаки соображал. Вернуть Рино-сана и устроить бойню? Ё помнил о Глебе с Канае, которых, по-хорошему, следовало предупредить о нашествии клонов. Но если всё-таки их возьмут всех вместе, нет никаких гарантий, что тут же не разделят. Или довериться плану Эбихары? Что-то же рассмотрел в ней этот неразговорчивый Морен-сан?       — Хорошо. — Наконец, принял решение японец, он постарается увести их всех за собой, всех придурков до единого, чтобы Ки и Кёко сумели скрыться, а подкрепление службы безопасности доехать до аэропорта. — Все готовы?       — Нет. — Ответила Киара и, схватив режиссёра за толстовку на груди, рванула на себя и страстно поцеловала.        На вкус она — спелая вишня, а вместо голубых глаз на него, не мигая, смотрели удивительно-ясные озёра. Куросаки, не осторожничая, углубил поцелуй, потянувшись за вкусной мякотью, он знал о ней, знал, как сейчас будет вкусно, и Сесса, даже не моргнув, отпустила его худи, безжалостно отстранившись, прервав пьянящий момент.       — Ты обещал познакомиться с бабушкой. — В её тихом голосе действительно звучала угроза сейчас?       — Я познакомлюсь, Ки. — Сипло произнёс Ё.        Киара взялась за протянутую руку Могами. Этим воровато-жарким поцелуем девушка запрещала себе сомневаться — ей нужно вернуться к этому высокому мужчине, в чьих глазах горела решимость уберечь свою невесту и свою подругу. Она знала, что он сейчас спрячет её за очередной несерьёзностью. Но Киару влекло ко всем его граням. Дерзким, горячим, дурацким и притягательным.        Ки переглянулась с Кёко, они пока что плохо представляли, с чем им предстоит столкнуться, но здесь и сейчас договаривались взглядами помочь Куросаки. И Кин с Рино-саном.       — Вы обе, — сказал им Ё, заметив долгие взгляды, — никакой самодеятельности.       — Рино-сан отвезёт вас в LME, встречаемся там, — добавила Эбихара, заметив, что девушки собираются отвечать, а время их поджимало.       — Выходим. — Куросаки рывком распахнул дверь.               Котонами успела отойди достаточно далеко, когда передумала и решила вернуться в комнату ожидания за курткой. Вообще, она рассчитывала встретиться с Глебом в другом крыле аэропорта, там тоже имелись отдельные комнаты ожидания, что было удобным с точки зрения приватности. Да, папарацци пока что не скакали вокруг неё или Ленсона, но здесь оставались пассажиры, провожающие и другие посетители аэропорта. Но Канае подводило её собственное сердце: оно знало, что Глеб сейчас находился в небольшом ресторанчике, арендующем помещение прямо в здании аэропорта, на первом этаже. Её и тёмно-зелёные глаза разделял один этаж и каких-то пять-семь минут, пока Ленсон заканчивал встречу. Вместо уже опостылевших миль и часов.        Следуя плану, после их встречи брюнетка должна была вернуться обратно, чтобы там спокойно дождаться сопровождающего, потому как не планировала — и, согласно договорённости с президентом, не должна была — покидать аэропорт в одиночестве. Теперь она думала, что переоценила свои возможности. Что вряд ли будет покорно сидеть и ждать охранника из агентства, а не свалит оттуда в ту же секунду, как нога режиссёра ступит на трап. Они перестали загадывать эти встречи, и у них стало получаться. Пусть спонтанно и недолго. Только очень нужно. Ей было нужно вдохнуть морозную хвою во всю силу лёгких. Ему было нужно почувствовать тёплый жасминовый июнь на своих губах.        Канае замедлила шаг, услышав за лежащим впереди поворотом коридора какой-то неясный гул. Топот ног и негромкие разговоры. Судя по всему, ей навстречу двигалось не два и не пять человек, а гораздо больше. Чёрт. Девушка достала из кармана чёрную маску и прикрыла лицо. Даже если они её не узнают, попадаться им на глаза не стоило. Вот досада, она бы не встретила никого, выбери лифт, но тот, к сожалению, был закрыт на проведение каких-то ремонтных работ.        Повертев головой и оценив обстановку, актриса заметила небольшую нишу в стене и шагнула туда, притаившись. Существовала некоторая вероятность, что увлечённые своим важным делом, куда они так целенаправленно шагали, встречающие или провожающие, или кто они там, пройдут мимо, не заметив её. Котонами невольно задержала дыхание, когда группа поравнялась с ней.        Но её мольба была услышана — странные люди действительно прошли своим путём, даже не глядя по сторонам. Спустя несколько мгновений Канае выбралась из своего укрытия. Теперь возвращаться за курткой было опасно — существовал риск, что она догонит их, или столкнётся с ними у неработающих лифтов. Скрепя сердце, девушка решила придерживаться первоначального плана. Она шагнула, ещё, нахмурилась. Что-то её смутило в проходивших мимо. Но что? Они не выглядели подозрительно, а скорее…. Никак. Одетые в однотонные, неприметные одежды.        Котонами замерла.        Она насчитала одиннадцать человек. И все, как один, были похожи друг на друга.        Друга на друга и на Такуми-сана.        Актриса лихо развернулась, бросившись к друзьям, когда услышала впереди страшный грохот, а сразу после — крики и ругань. И тут из-за поворота ей навстречу выбежали…        Ё и Могами.        Нет, тут же поняла Канае, Ё и Кин.        Заметив подругу, Куросаки округлил глаза и жестом приказал разворачиваться.       — Что происх… — Котонами не договорила, опуская маску на подбородок, когда японец схватил её за руку и потянул за собой.       — В темпе, подруга, — сквозь зубы велел Ё, — здесь Нацуми. И ещё парочка леди, переодетых ею.        Канае с шумом втянула воздух.       — И Такуми-сан. — Выдохнула брюнетка, засомневалась. — То есть, Такуми-саны?       — Не смеши меня. — Велел ей режиссёр вообще без намёка на какую-либо улыбку, даже брови грозно свёл. — Под ноги! Смотри…        Разорвав фразу, Ё успел подхватить Котонами под локоть, когда та пропустила первую ступеньку лестницы, что вела вниз.       — Там… лифт не работал… — Вспомнила актриса, кивнув режиссёру за помощь, и Куросаки нахмурился сильнее, но не замедлился ни на секунду, потянув синеглазую девушку за собой, не позволяя ей отставать.       — В той стороне тоже есть лестница, — успокоила их Кин, понимая, что Котонами и Ё переживают за девушек.        Шум и крики позади не стихали, и то был хороший знак — им удалось отвлечь внимание на себя. Вот только не помешало бы выяснить, сколько из шедшей группы продолжали преследование?       — Каков план? — Канае на бегу сняла маску, догадавшись, почему Куросаки был с Кин, и почему на той было пальто Кёко.        Если это поможет тем, кто гнался за ними, поверить в обман, будто Канае побежала с японцем и девушкой, потому что опознала в ней подругу, то актриса была готова посветить лицом.       — Нам нужен пункт охраны, — отозвалась Кин, вспоминая план здания, — вам надо как-то пробраться туда, пока не подъедет подкрепление.        Ё и Котонами переглянулись на бегу, услышав «вам». Значит, себе Эбихара уже поставила новую задачу? Например, перевоплотиться обратно в себя родимую и отправиться и попытаться выяснить местоположение их друзей?       — Предлагаю способ быстрее, — заговорил Ё, — по всему вестибюлю, по-любому, рассредоточены эти самые охранники, подключаем их.        Если преследователей удастся затормозить с помощью внутренней службы аэропорта, тогда они все вместе смогут связаться с Рино-саном и девушками. Куросаки не давала покоя мысль, что в догонялки с ними играли только Такуми-саны, как их обозвала Канае, но ни одной Нацуми не было видно.        Они выскочили в вестибюль первого этажа, как дошколята на сцену. Быстро, суматошно и как попало, врезавшись в нескольких прохожих.       — Эй, стоять! — Раздался им в спины чей-то окрик.        Канае налетела на какого-то человека и с изумлением обнаружила, что он в форме охранника. То, что надо!       — Пожалуйста, помогите!.. За нами… гонятся какие-то… люди!.. — Она добавила в свой голос мольбы, стараясь выглядеть перепуганной, но больше задыхалась от быстрого бега.        Девушка осмотрелась, краем глаза заметив, что Кин и Ё уже добрались до своих представителей правопорядка.       — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. — Заговорил с ней мужчина. — Не нужно наводить панику среди пассажиров.        Она и не собиралась. Только помочь подругам. Но это ещё предстояло разъяснить сотруднику охраны аэропорта. Брюнетка хотела продолжить, но её напряг приближающийся топот. Котонами обернулась на нарастающий звук — прямо на неё бежал один из тех самых Такуми-санов! Ну, реально, один в один! И… он в себе? С ней же охранник…       — Остановитесь! — Велел ему мужчина в форме, стоявший рядом с Канае, но договорить не смог.        К ним подскочил ещё один и, замахнувшись дубинкой, вывел первого из строя. Того, с кем только что разговаривала Канае. Распахнув глаза, брюнетка попятилась, в шоке глядя, как охранник аэропорта кивает лжеТакуми! Что за?.. Раздался крик какой-то женщины, когда побитый охранник рухнул на пол без сознания, и это привлекло всеобщее внимание. Правильно рассудив, что нужно утекать, Котонами рванула вперёд, увернувшись от рук ещё одного лжеТакуми.       — Ё, тут какая-то чертовщина! — Канае чуть не сбила друга с ног, но тот уже и сам понял, что дело дрянь.        Третьей рядом встала Эбихара. Но они смотрели не друг на друга, а за спины друг друга. Их постепенно окружали люди в униформе охранной службы аэропорта. ЛжеТакуми, один за другим, снимали свои неприметные костюмы, под которыми прятали точно такую же форму.       — Один, два… — Начал Ё.       — Три.        «Четыре, пять», — мысленно посчитала Кин, вслух шёпотом найдя шестого:       — Шесть.       — Семь. — Канае.        «Восемь, девять, десять», — Эбихара.       — Одиннадцать. — Закончил Куросаки.        Итак, они увели за собой всех «Такуми-санов», но отчего-то внутри всё сжималось. Предчувствие было нехорошим. Очень нехорошим.       — Могами-сан, — вдруг раздался позади них незнакомый мужской голос, — вы идёте с нами.        Куросаки тут же переглянулся с Котонами, их взгляды секундной вспышкой озарило облегчение — Кин по-прежнему была в пальто Могами и бейсболке и не забывала наклонять голову, пряча лицо. Их состряпанный на коленке план сработал — её действительно приняли за Кёко.        Один из Такуми-охранников приблизился, наверняка собираясь схватить девушку. Котонами с Ё подобрались. Да, Эбихару приняли за янтароглазую актрису, но теперь в опасности оказывалась сама сотрудница. Что с ней могли сделать, раскрыв обман? А это обещало произойти очень скоро — стоит им только снять с неё кепку.       — Нет. — Ё и Канае одновременно шагнули к Кин ближе, но Эбихара шепнула им:       — Не вздумайте, — и, юрко увернувшись от протянутой к ней охранником лапы, со всех ног рванула к выходу.        Её побег словно послужил оглушительным сигналом — всё вокруг вдруг пришло в движение, «охранники» сорвались за уматывающей девчонкой, потеряв всякий интерес к режиссёру и брюнетке, посетители аэропорта шугались и кричали в панике, когда их толкали и сбивали с ног.        Куросаки поймал Котонами за кисть, чтобы не потерять, и потянул назад, пока девушка доставала телефон, чтобы связаться с Ленсоном — он наверняка уже звонил сам — и попробовать набрать Кёко.       — Где сейчас Глеб? — Японец старался перекричать поднявшийся шум.       — Его терминал в другом крыле. — Собственно, поэтому они и выбрали ещё одну комнату ожидания, находившуюся ближе к зоне международных рейсов.       — Куросаки-сан! Котонами-сан! — К ним со спины сквозь людскую толпу пробирался Рино, и ребята вытаращились на мужчину.        Он должен был встретить Кёко с Киарой на парковке и сейчас сопровождать их в агентство!       — Какого…? — Выдохнул Ё, раздув ноздри.       — Где девушки? — Канае перешла на яростный громкий шёпот, как только мужчина встал рядом с ними.        Если он сейчас признается, что оставил их…        Рядом что-то с треском грохнулось, и они втроём инстинктивно пригнулись. Куросаки задвинул Канае ближе к внутренней стене, Рино отгородил их собой.       — В условленном месте не было ни джипа, ни Могами-сан с мисс Сессой. Я вернулся внутрь, но так и не нашёл их.       — Чёрт возьми, куда они делись, — тревожно пробормотала Котонами, смахнув непринятые Глеба и заходя в приложение для звонков, чтобы перезвонить режиссёру.        Куросаки, уперев руку в бок, слушал гудки — Ки не отвечала.       — Лучше бы ей быть занятой вождением, — с мрачным предупреждением пробормотал Ё, предполагая, что ситуация вынуждала девушек покинуть парковку без сопровождающего, и Сесса сейчас вела джип в сторону LME, именно поэтому не могла ответить на его звонок.       — Есть ещё кое-что. — Бледный сотрудник службы безопасности поднял рацию и помахал ею, привлекая внимание ребят. — Пока я бежал к вам, передали, что на Окинаве было совершено нападение на автомобиль Цуруги-сана.       — Что? — Ё и Канае, оба изменившись в лице, уставились на Рино.               Рю Шимура с жаром пожал руку светловолосого коллеги, он ему понравился. Рю любил встречать вот таких молодых, целеустремлённых и амбициозных людей. Не смотря на то, что они пока что не остановились ни на чём конкретном, ланч завершался позитивной нотой, знакомство обещало быть плодотворным.        Глеб сверился с наручными часами, он немного задерживался на встрече, но Канае ещё не звонила, только прислала смс, что приехала с ребятами в аэропорт. Шимура всё никак не мог с ним расстаться, продолжая фонтанировать разнообразными идеями, какой тематики было бы выгоднее придерживаться и в какие сроки назначить следующую встречу. Но в дверях небольшого ресторанчика им пришлось разойтись: японцу нужно было в одну сторону, в том время как Ленсон направлялся в другую, на второй этаж в комнату ожидания.        Которая оказалась пустой.        Глеб достал мобильник и позвонил Котонами, но актриса не сняла трубку. Он знал о её желаниях, о её стремлении увидеться не менее сокрушительном, чем его собственное. Поэтому догадался, что лишь чрезвычайной ситуацией можно было объяснить отсутствие Канае.        Продолжая вызывать её по телефону, Ленсон вернулся на первый этаж. Шимура радостно помахал ему, подзывая. Глеб, внимательно осматриваясь, направился к японцу.       — Прогуляетесь со мной? — Предложил Рю-сан, кивнув в сторону соседнего корпуса аэропорта. — Я только что узнал, что здесь сейчас находится мой знакомый.        Молодой человек принял предложение — там должны были быть Ки с Ё, и Котонами приехала сюда с ними.        Они пересекли вестибюль, чтобы перейти в другое крыло, но дверь, соединяющая корпуса изнутри, оказалась заперта. Нахмурившись, Глеб предложил попасть в соседнее крыло через улицу.        Снаружи было свежо и шумно. Пока Шимура вышагивал рядом, рассуждая об умеренной погоде, Ленсон старался подмечать странности. Например, женщину в тёмном, сером пальто, только что два раза пересёкшую их путь. И не «туда-обратно», а в одном направлении. Их можно было бы принять за близнецов или жертв одинаковой моды, но впереди шагала третья, как две капли воды похожая на предыдущих двух.        Осторожный щелчок дверцы машины, с которой они поравнялись. Оставленной не в парковочной зоне.        Подозрительно хаотичные, а на самом деле упорядоченные передвижения людей у аэропорта. Будто кто-то населил близлежащую территорию ботами из игры, зациклив их действия.        Они ещё не подошли ко входу в другое крыло, когда оттуда вдруг выскочила девушка. Глеб дёрнулся — она так напоминала Могами… Режиссёр сузил глаза. Нет. Это была не Кёко, но кто-то не очень правдоподобно пытающийся закосить под неё.        За ней буквально полминуты спустя повалила целая толпа охранников.        Глеб вытянул руку, преграждая японцу путь, останавливая.       — Ого! — Растерянно воскликнул Рю-сан, тоже заметив происходившее прямо перед ними.        Ленсон следил за девушкой, она бежала к выезду с территории аэропорта.       — Что происходит?.. — Шимура встревожился не на шутку, когда эти самые охранники начали кричать ей вслед, требуя остановиться, угрожая.        Зазвонивший телефон не дал ему шанса озвучить предположение — на дисплее высвечивалось имя его девушки.       — …        Он не успел издать ни звука, Канае быстро заговорила на том конце:       — Глеб, — любимый голос был серьёзным и сосредоточенным, но связь ужасно лагала, — будь ост…жен… в а…ту, здесь чт…то про…т. с Ё, мы не… ли…       — Напиши мне, — остановил он её, когда слушать стало совсем невозможно, а спустя мгновение звонок вообще оборвался.        Едва различимый шорох сверху привлёк внимание сосредоточенного режиссёра. Глеб вскинул голову и заметил спрятавшегося у открытого окна на втором этаже человека.        Человека, смотревшего в прицел снайперской винтовки.        Твою мать.        От души выругаться не позволило присутствие Рю-сана и отсутствие времени. Ленсон схватил Шимуру и прижал того к стене здания, приложив палец к губам, показав на открытое окно вверху. Глаза мужчины округлились, будто он испытал шок в шоке. И пережил ещё один, когда прямо на его глазах светловолосый режиссёр тихонько постучал по стеклу первого этажа, а когда то открылось, скрылся внутри здания, перемахнув через подоконник, как заправский пират, перепугав бедолагу, подошедшего к окну на зов.        Глеб пробормотал слова извинения за внезапность у всполошённых работников и пересёк помещение, выбираясь во внутренний коридор. Ему нужно было на второй этаж. Затаившийся там снайпер выглядел скорее любителем, он не прятал лица и слишком сильно высовывался, рискуя быть обнаруженным любым более-менее внимательным человеком. Что, впрочем, и сделал Глеб.        Молодой мужчина нашёл лестницу и взбежал по ней, неслышно подкрался к двери, за которой сидел снайпер.        Но Ленсон не успел. Он прислушивался изо всех сил и едва успел уловить короткий, но отнюдь не приглушённый хлопок — выстрел.        Не теряя ни секунды, Глеб ворвался внутрь и, сыграв на моменте неожиданности, пока сидевший у окна парень испуганно вскакивал, локтем вырубил его. Снайпер упал, выронив винтовку. Ленсон выглянул в окно: бежавшая девушка держалась за плечо и теперь двигалась не так живо. Режиссёр сжал зубы и обернулся на громкий вскрик — в дверном проёме столпились сотрудники аэропорта.        На полу застонал парень.       — Вызывайте полицию, — сказал Глеб, — этот человек вооружён и всё ещё может быть опасен.        Потому что мужчина не брался оценивать ясность его разума — это под чем надо быть, чтобы устроить стрельбу среди бела дня?       — Уже вызвали, — отозвался какой-то мужчина в форме охраны и посмотрел на режиссёра с угрозой, — стойте, где стоите.        Ленсон опустил взгляд, пробегаясь по обмундированию — только дубина на поясе, кобуры не наблюдалось. Хорошо, потому что у него не было времени на разговоры — где-то в этом огромном, напичканном неадекватами здании находилась Котонами. И светловолосый мужчина под ошалевшим взглядом охранника, проигнорировав требование, выбрался прямо через окно, повис на руках и спрыгнул, в очередной раз напугав Шимуру. Тот, бледный, держался за живот, будто его мутило. Вероятно, он видел, как доморощенный снайпер подстрелил девушку.        Вокруг творилось… нечто. Теперь из аэропорта выбегали не только охранники, но и остальные люди — перепуганные, они вываливались на улицу и спешили убраться подальше. Но те, что были снаружи, стремились попасть внутрь, вероятно, оставив там что-то важное. У входных дверей образовалась массовая толкучка. Люди в униформах пытались призвать всех к порядку, но их почти не слышали из-за криков и споров.        Глеб прикидывал, получится ли у него во второй раз попасть в здание таким же макаром — через окно? Как раз в этот момент раздался звук входящего уведомления - наверняка смс от Канае. Ленсон достал телефон, он не видел выросшего за его спиной человека с разукрашенным лицом, оскалом острых подточенных зубов и с неподдельным сумасшествием в глазах.               Она пришла в себя, и боль вернулась. Хотелось зажмуриться и провалиться обратно в забытье. Но, кажется, сознание покидало её всего на несколько мгновений, потому что окружающая местность не изменилась. Пыльный пол тесной кабины лифта и нависающий над ней мужчина с женским голосом, полным злобы и презрения. Или нет, не так: над ней стояла всё-таки женщина с мужской маской на лице, либо просто отличным гримом.       — Знаешь, от чего сейчас кайфую? Что ты так и не узнаешь, кто решил твою судьбу. Ты думаешь, я? Или она?        Её смех напоминал кашель гиены — женщина смеялась так, будто её веселье уже давно перетекло в плач, в истерику.       — Маски, маски, кругом одни маски.                     ____________       Терминатор — в астрономии линия, отделяющая темную часть видимого диска планеты от светлой.