Целитель Гонт

Речь понемногу восстанавливалась. Сожженные голосовые связки заново вырастали под действием зелий, и по вечерам Морган мычал перед зеркалом — ему заново приходилось учиться говорить. Зато у него появилось много времени для раздумий. И появились мучавшие его мысли — например: почему, почему Лорд, которому он в общем-то жизнь спас, даже больше того — дал ему новую жизнь, почему он оказался такой неблагодарной скотиной? Что он, Морган, хотел? Всего лишь не быть продолжателем его, Лорда, дела. Малфой ведь тоже не пошел по стопам отца. После школы он, вдохновленный примером Моргана, заявил Люциусу, что поступает в школу целителей. Люциус не выглядел недовольным, наоборот — он обеспечил сыну зеленый свет на протяжении всей его карьеры. То же самое касалось очень многих в окружении Моргана — в министерство пошло мизерное количество людей. А Морган хотел быть как отец, а не как «дядя Маркус». Только вот Маркус был непоколебим: в его планах было создание династии Гонтов, возвращение величия роду и продолжение линии власти от отца к сыну. Сам он детей иметь не мог, что подтвердили множественные проверки, и тогда обрушил весь свой запал и амбиции на племянника. С годами это превратилось в манию, зацикленность. То, что позволялось другим- строить самим свою жизнь — в случае Моргана рассматривалось как отступничество и бунт. Как ни странно, родители Моргана были в этом солидарны с Маркусом — сын-маг должен добиться большего, чем быть просто рядовым врачом в больнице. Сначала его пытались продвинуть внутри больницы, но Люциус был хитрее, и пост главврача сумел занять Драко. А потом Морган взбунтовался и сказал, что ему это все неинтересно. Ни звания, ни регалии. И кому это не нравится, может идти мимо. Родители махнули рукой скоро. А дядя… несколько лет он продолжал вызывать Моргана на ковер, брать его с собой на деловые встречи, давать тому задания — встречать иностранных гостей, организовывать деловые мероприятия. Племанник, страшившийся дядиного гнева, честно работал мальчиком на побегушках ровно год. Через год Морган набрался духу и объявил дядиным планам бойкот. Жениться он тогда тоже отказался. И сказал, что даже если у него будут дети — к министру он их не подпустит и на милю. Дядя пожал плечами, и ответил, что в таком случае Морган может забыть про какое-либо покровительство со стороны министерства. И тем самым положил начало двухлетнему перерыву в их отношениях. Казалось, он забыл племянника. Морган вспомнил, как однажды Драко сказал ему: «Ты же глава рода, Мор. Пригрози ему отлучением, он у тебя начнет с рук есть». Морган невесело хмыкнул. Лорд был не дурак — еще тогда, летом, после пятого курса, мальчик, еще слабый и ничего не соображающий, дал все нерушимые клятвы, которые могли обезопасить Маркуса от возможных будущих взбрыков племянника. «И еще — сказал ему противный внутренний голос — Морган его терпеть не мог — и еще у тебя духу не хватило бы такое провернуть. И без всяких клятв.» То, что толкнуло его пойти в медицину, а не в политику, то, что держало в ER, а не в кабинетах высшего начальства… это никогда не дало бы ему пойти против Маркуса. Даже несмотря на черную неблагодарность министра. Он вспоминал полные страдания глаза того безносого существа, и ужасающее, абсолютно непредсказуемое безумие и бешество, с какими Волдеморт бесновался в зале Малфой менора тем ранним утром после Тремудрого Турнира. Что вело Моргана все эти годы — страх или сострадание? Он сам не знал. *** Кто Моргана не забыл, так это Поттер. После школы он отдалился от друзей и стал как будто сам по себе. В его окружении больше не было Гермионы, не было Рона, хотя тот тоже работал в аврорате и вдобавок был братом поттеровской невесты. С Сириусом он разругался еще в школе — они так и не смогли ужиться вместе, оба были безумны по-своему и друг друга раздражали. Сириус хотел видеть в Гарри того ребенка, каким тот был на третьем курсе. Но крестник вырос. И изменился — особенно после смерти Седрика. Целый год Поттера считали психом. Потом, как подачку, бросили ему компромисс: да, был Лорд в ту ночь, да весь вышел. Пророчество не сбылось, Поттер не сразился с Волдемортом, все оборвалось на полуслове, а Поттер, который привык к определенному порядку своей жизни, вдруг оказался не у дел. В Аврорате ему было раздолье, тут он нашел то, что искал. Хоть и сам не мог бы сказать, что это. Наверное, Гермиона назвала бы это «адреналиновый трип». Сириус тем временем оставил дом на Гриммо Поттеру и съехал. Какое-то время Поттер общался со Снейпом, что всех вводило в легкий шок. Но потом и с ним разругался, и жил как в вакууме. Терпеть его долгое время могла только Джинни. А паранойя Поттера становилась все крепче. За давностью лет и по прохождении курса реабилитации в Мунго он как будто забыл, почему при взгляде на Моргана ему застит глаза от гнева. Он помнил только, что с Морганом было связано что-то очень неприятное. Никого другого он не хотел убить так, как Гонта. Что-то было связано с Дамблдором, и с пятым курсом, но он не помнил. Гонт долго был неуязвим — с таким-то влиятельным родственником. Но потом пошли слухи об их разладе, и Поттер убедился, что дав целителю под дых в темном уголке, ему ничего не будет. Это было великолепно. Единственный человек, чье присутствие бесило с первой же минуты — наконец был доступен для атаки. Поттер не был сволочью. Он честно пытался разобраться, что ему мешает в Гонте. Слизеринец? Представитель золотой молодежи? Мерзкий трус? Да, все это, вместе взятое. И еще что-то. Связанное с Дамблдором. Не зря же он пристутсвовал при смерти старого мага. Поттер так и не смог доказать, что тот был убийцей. Да и не верил в это — слишком застарелым было проклятие, а будучи на самом деле виновным, Морган точно не стоял бы так близко к умирающему старику, слегка растерянный. Но это точно было связанно с директором. В мыслях иногда мелькал красный кабинет директора. Какие-то беседы, предостережения. Может, директор предостерегал Поттера о заговоре? Волдеморт был мертв, но Дамблдор определенно намекал на то, что именно Морган Гонт может продолжить дело Лорда… или он говорил что-то другое? Поттер сжимал голову в кулаках и мычал, но то самое, главное, не приходило. Вместо этого было желание ударить Гонта побольнее, скрутить, поломать, свалить… В первый раз после того насилия, Поттера трясло всю ночь. Он не пошел домой — ночевал в своем кабинете. Он сам не верил, что на такое способен. Умом он понимал, что в этой ситуации мерзавцем был он, а не беспомощный и безобидный в общем-то врач. Но назойливый червяк в его мозгу продолжать точить все отстатки здравого смысла. Допрос Моргана в аврорате прошел бестолково и непродуктивно — потому что все это было экспромтом, и на самом деле он хотел спросить что-то другое: «что же ты, сволочь, такого сделал, что я тебя так ненавижу?!». Только потом, провожая команду санитаров с Морганом на носилках, он придумал по крайней мере 3 вопроса, которые должен был задать: -Какое отношение Морган имеет к Волдеморту? -Где сейчас Волдеморт? -Что произошло на их пятом… нет, четвертом курсе? А теперь… про веритасерум можно забыть. И думать про другие способы воздействия на целителя. Например, через его дядю. Министр Гонт не сильно обрадовался, увидев у себя в приемной главу аврората. Но они смогли договориться. «Политический тандем», подкрепленный рядом клятв, условий и обязательств, родился в тот вечер. Поттеру было обещано полное покрывательство не совсем конвенциональых методов аврората и его главы. Министру был обещан выигрыш в следующих выборах, поддержка в выборной компании и — самое главное — доведение его племянника до ума «любыми приемами, кроме как угрожающими жизни». *** По большому счету, министру было плевать на Моргана — это понимал даже Поттер. Иначе он вряд ли дал бы аврору настолько широкие полномочия. Им двигал один мотив — с паршивой овцы хоть шерсти клок. Женить, получить следующее поколение Гонтов — а дальше пусть идет на все четыре стороны. Министр, в прошлой жизни хладнокровно убивший своего отца, на самом деле никогда не верил, что «кровь — не водица». Ему было важно только одно — род Гонтов не должен был опять кануть в небытие. В прошлой жизни он хотел власти и бессмертия. В этой- власти и величие рода. Власть у него уже была, практически абсолютная. Теперь пришло время позаботиться о роде — тем более, что у него осталось не так уж много времени.