Groan of innocent blood

Зима. Новогодние дни. Можно позволить себе немного безумства. В этот вечер в одной из самых обычных квартир должно было совершиться гадание. Всё вышло спонтанно, просто так получилось, что на Рождественскую ночь Хосока оставили одного. И ему пришлось сидеть дома с нудным братом. Так что он решил, раз такое дело, то почему бы не попробовать. Вычитал один способ и давай собирать зеркала по всему дому. Чонгуку эта идея была не по нраву — что за детские шалости? Это он еще не знал, что знаки на зеркалах нужно писать кровью. Хоуп не собирался этого делать и просто нарисовал их маминой алой помадой, но на последнем зеркале Чон-младший почему-то остановился. В голове пронеслась с визгом скоростного поезда шальная мыслишка. — Чонгуки — Что? — Дай мне капельку своей крови. — Дебил? — Да ладно тебе, это всего лишь гадание, — махнул на него рукой брат, другой при этом зажигая свечу. — Неужели тебе жалко капельки для меня? — Протягивая ему иголку. Когда все приготовления были готовы: свет приглушен, свечи горят, глаза подкрашены, предвкушение на пределе — Хо сел перед зеркалами. А недовольный Чонгук встал за его спиной, сложив руки на груди, скептически фыркая. Таинственно склонившись над всей сложенной конструкцией, Чон-младший шептал звучные малопонятные словечки, как будто действительно вызывал какого-то демона, и вглядывалась в свое отражение через колыхающиеся головки свеч. Гуку все это казалось смешным, а его участие во всем этом просто идиотским. По истечении пяти минут ничего не изменилось, и он уже готов был развернуться и уйти, как вдруг от поясницы до лопаток пробежал холодок, словно прошлись кусочком льда по позвоночнику. Шею обдуло, и несколько свечей на столе погасли, как будто их сдуло потусторонним дыханием. Это не могло так уж сильно напугать Чонгука, в мистику он не верил, но неприятное чувство все же зародилось в глубине его души. Он вновь недовольно взглянул на Хосока, но он начал еще более упорно вглядываться в зеркало, почти касаясь волосами огня еще горевших свечей. Сложившаяся ситуация не нравилась Чону-старшему, и он решил, просто смахнуть все барахло. Он как раз наклонялся над братом, протягивая руку, чтобы убрать зеркало, когда одна из горящих свечей пресекла на его глазах отражающую поверхность, и в этом нечетком изображении он явственно увидел в квадратике черный силуэт. Он находился как будто в глубине проклятого зеркала. Парень просто окоченел, его взгляд не отпускал этот силуэт из виду, но тот и не исчезал. Через пару секунд, наконец, нетвердой рукой Чонгук все же сложил зеркала и одним выдохом затушил оставшиеся свечи. Естественно, что возмущению Хоупа не было предела. Он громко воскликнул и хотел было уже с обиженной моськой нагнать на своего старшего брата, но, когда увидел его лицо, ставшее чуть ли не белым настолько, что это было видно даже в полуосвещенной комнате, недовольный умолк. И в наступившей тишине стальной голос произнес: «Все. Хватит на сегодня». Добавив только: «Убери все», он вышел из комнаты и направился в коридор, соединяющий кухню с жилой частью дома, чтобы снять напряжение, скопившееся неожиданно внутри. Парень провел ладонью по лицу и оперся локтями о столешницу. Естественно он не собирался относиться к этому серьезно: в мистику, призраков и магию он не верил, так что злился сейчас скорее на себя. Просто показалось, а у него уже похолодели ноги. Как глупо. Когда он вернулся к брату, все зеркала были убраны, свечки вернулись обратно на полки. Более-менее пришедший в себя Чонгук глянул на часы — было уже за полночь, и он отправил брата спать. Ну и что, что сейчас каникулы — его это не волновало. Хосок, прекрасно знавший своего брата, не стал спорить, а просто собрал карты и пошел в свою комнату, продолжать заниматься тем же самым. Прогнав Хоупа спать, Чонгук и сам пошел собираться ко сну, предварительно выключив в комнате свет. Кстати, это была его комната, по размеру она не больше Хосока, но в отличие от его не была завалена лишней мелочевкой и большую часть ее не занимала, к какой-то кстати, огромная мягкая кровать. Вымывшись, Чон вернулся в свою комнату, будучи уже совсем спокойным, и лег спать. В голове вертелись предсонные мысли, смешивающиеся с начинающимся сном. Но что-то мешало, какое-то непонятное ощущение вытаскивало парня из мира расслабленного покоя. Сон постепенно отступал, на его место приходило беспокойство. Этого еще не хватало: нажил на нервной почве бессонницу. Делать нечего, ясно было, что в ближайший час он не уснет. Он заложил руки за голову, расслабленно размышляя, чем заняться, как вдруг услышал тяжелые шаги в коридоре, соединяющем комнату Хо с его. Это наверняка был брат, крадущийся к холодильнику среди ночи. Но звуки насторожили его, и он поднялся с кровати. Даже при его росте звуки, исходящие от его ступающих по полу босых ног, не были столь грубыми, что не могло удивлять. Гук открыл дверь в коридор, тот оказался совсем тёмным, почти как проход в другой мир, что и неудивительно, ведь свет не мог освещать его. Он позвал в темноте брата, но никто не откликнулся — это не понравилось парню, если это была шутка, бесспорно плохая шутка, то с подобным он не любил шутить, так что он просто включил свет. Коридорная лампа зажглась тут же ярким светом, на секунду ослепив его. После того, как он стал нормально видеть, и пятна перестали плясать у него перед глазами, стало ясно, что в коридоре он был один. Наверное, соседи шумят, парень уже хотел выключить свет, как что-то насторожило его, такое неясное внутреннее волнение, ковыряющее душу. Убрав руку с выключателя, он шагнул к двери в комнату Хоупа. Тихо ступая по коридорному паласу, он приблизился к ней и медленно приоткрыл дверь. Свет, шедший из-за его спины, осветил комнату. Кровать была пуста. Он уже собирался войти внутрь, чтобы осмотреться, как вдруг где-то сбоку раздался звучный голос: «Ты чего так пугаешь?», и зажегся экран компьютера. — Лягу я спать, уже почти. — Не засиживайся, — смог только выговорить напряженный до предела Гук. Все это назвать кроме как дебилизм — невозможно. Теперь стоило посмеяться над собой. Он закрыл дверь в спальню брата, даже не обратив внимания на то, что уже два часа ночи, а он еще не спит. Теперь внутри он насмехался над собой. Нужно попытаться снова заснуть, Чонгук не был одним из тех полуночников, любивших просидеть до пяти утра и через час быстренького сна — я труп, продравши глаза, идти на учебу или работу. По его мнению все нужно успевать делать днем, а ночью нормальные люди должны спать. Так что он хотел выключить свет и плюхнуться в кровать. Подойдя к выключателю, без всякого колебания выключил свет, после чего в темноте привычным шагом человека, прожившего в доме с детства и привыкшего к скрипу каждой половицы, он пошел в свою комнату. Как вновь услышал чьи-то тяжелые шаги теперь уже в своей комнате. Там точно кто-то был, и этот «кто-то» то шел, то останавливался, но точно был. Быстрым шагом Чон пересек порог и включил уже здесь свет, как ни странно в помещении никого не было. Что за шутки? Теперь шагов не слышно, все стихло. Он протер глаза, скорее для того, чтобы снять усталость, нежели, чтобы убедиться в том, что он еще не сошел с ума. Теперь это скорее озадачило, чем напугало, так как он везде искал разумное объяснение. В голове проносились разные мысли, одна ужаснее другой: от того, что у него двоится в ушах, до парня в его шкафу — но копаться в вещах, ищя парня размерами больше себя, он не собирался. Просто помотав головой, мол, ничего не поделаешь, выключил свет, хотя в последний момент пальцы дернулись, как будто в нерешительности. Теперь комнату освещал только фонарь, стоящий прямо под окном, отдавая бликами на потолке, издалека казавшимися причудливыми существами. Ну и неполная луна заглядывала через ветки высокого дерева, растущего недалеко от фонаря, или это фонарь поставили рядом с ним. Просто усталость и точка, утром будет легче. Уже ночь, и даже просто темнота, накрывшая весь город, кажется зловещей.