Groan of innocent blood

День. Два. Неделя. Две недели. Месяц. Полгода. После того, как Чонгук увидел лицо того Джина, прошло полгода. Он уже и забыл об этом, ссылаясь на то, что ему всё померещилось или приснилось, он до сих пор не нашёл разумных объяснений всему этому. Но уже и ни к чему все эти раздумья. — Чонгуки, мои друзья хотят познакомиться с тобой. — ненавязчиво начал Хосок, который недавно снова приехал к брату. — И? — равнодушно поинтересовался Гук. — Сегодня они пригласили нас в ресторан… Пойдёшь? — с нотками надежды проскулил Хо. — Смысл? — Ну. Познакомиться… Провести время вместе… — Мне это не интересно. — Отрезал Чон-старший. — У меня своих дел по горло. — Д хватит! Пойдём! Намджун возьмёт с собой тоже друга, примерно твоего возраста. — Мм — промычал Гук, практически не вникая в слова, сказанные братом. — К 18:00 будь готов. — Ага. — Чонгуку совершенно не нравилась эта идея, но зная брата, лучше сделать как хочет он, иначе он не отстанет.

***

Сегодняшний вечер выдался на удивление шумным, посетители все приходили и приходили, наверное, их было раза в два больше, чем предполагал Гук. Он уже познакомился с друзьями Хоупа и сидел пил вино, как вдруг Хосок закричал наверное на весь ресторан — О-О-О А ВОТ И НАМДЖУН С ДЖИНЧИКОМ! — Джинчик — как будто смакуя, это имя повторил Гук еле слышно. — Привет, а вот и мы. Джин собирался два часа, да? — Джун укоризненно посмотрел на своего друга, а тот в ответ фыркнул. Чонгук сначала разглядывал Джуна, довольно симпатичный парень, а потом перевёл взгляд на его друга. Этому удивлению не было предела. Он вылупился на Джина с открытым ртом и вспомнил всё всё всё. Да нет. Бред какой-то. Такого не может быть. Сделать вид что я нормальный… Или же спросить приходил ли он ко мне полгода назад? А-а-а Подумает что я дебил. — Чонгук! — Перед его лицом Чимин щёлкал пальцами. — Чего залип? — Ааа… — неловко улыбнулся Чон — Мы с тобой нигде раньше не встречались? — Чонгук перевёл взгляд на Джина и нервно сглотнул. — Не знаю… Может и встречались — Джин очаровательно улыбнулся. Прошло ещё может час, Чонгук всё это время думал и думал об этом Джине, как же он похож на его паранойю… — Я отойду ненадолго. — сообщает Гук приподнимаясь из-за стола. Чонгук подходит по пути к официанту и спрашивает можно ли здесь курить. Получив положительный ответ, он достаёт из кармана нераспечатанную пачку и закуривает. Может никотин поможет снять напряжение. Чон видит через зеркало, как Джин подходит вплотную, чувствует его дыхание на своей шее, удивлённо смотрит на него через зеркало и не совсем понимает, что делать и что говорить. Джин разворачивает его к себе, толкает к раковине, приподнимает за бёдра, сажает на мраморное покрытие и впивается в губы. Чон даже пискнуть не успевает: его вообще никто ни о чём не спрашивает, будто всё так и должно было быть. Остатки самоконтроля у Гука догорают, так как Джин языком трахает его рот. Чон зарывается пальцами в волосы, оттягивает, сжимает лодыжки позади Джина и прижимает сильнее. Он с трудом ловит воздух и царапает мощную шею; вроде бы и сказать что-то должен, может, даже должен попробовать возмутиться, но в итоге только льнёт всё ближе, сжимает сильнее. Сокджин поглаживает сквозь ткань его член, ни слова не говорит, просто делает шаг назад, отпускает его, разворачивает спиной к себе и заставляет смотреть на себя в зеркале. У Чонгука распухшие обкусанные губы, испорченная причёска и рука Джина на его пахе. Он дышит ему в ухо, кусает, оттягивает мочку, второй рукой держит за горло и фиксирует так, что Гуку не шевельнуться, будто он вообще пытается. Он чувствует себя марионеткой в руках умелого кукловода, и, честное слово, уже похуй и на то, кто там остался в зале, и на то, что, кроме имени этого парня, он ничего не знает, но если у него плоть на костях обугливается от его прикосновений, то пусть будет так. Может, это похоть. Наверное, именно она, потому что такое желание объяснить можно только так. Чон шумно сглатывает, а Сокджин уже расстёгивает его брюки и разворачивает к себе, больно тянет голову назад за волосы, ведёт языком по молочной коже горла, опускаясь к ключицам. Гука в узлы скручивает от нехитрых ласк, он сам хочет к нему прикоснуться, почувствовать под подушечками пальцев эти перекатывающиеся мышцы, всю мощь и силу этого тела. Джину крышу рвёт от парня в его руках: хочется вдавить его в стену, распластать по ней своим телом, максимально вжаться, кожа к коже, прочувствовать каждый миллиметр, потому что у мальчика кожа как бархат, а губы — приглашают в рай. Для Джина этот Чонгук — как спица раскалённая: он торчит уже поперёк горла, его бы забрать себе, запереть в спальне и всю одежду отобрать; не может человек быть таким красивым, не может он не принадлежать Киму. В системе произошёл сбой, всё полетело к чертям, потому что такие, как Джин, по земле ходить не должны, а если и да, то только рядом с Чонгуком. Джин прямо сейчас посылает эту систему нахуй, он просто забирает своё. Он обхватывает ладонью его член, размазывает выступившую смазку, слёзы сцеловывает на кончиках век, шепчет, что болен, наверное, и болезнь это такая — уже неизлечимая. Она воздушно-капельным путём передаётся: поражает сперва лёгкие, а потом двигается выше, к сердцу. Чон только угукает, знает, что эти слова нужны только, чтобы трахнуть; Чон не дурак ведь, но всё равно цепляется за его плечи, стоять на своих двух не выходит вообще. Джин поворачивает его спиной к себе, заставляет прогнуться в пояснице, задирает рубашку — чуть ли не рвёт её в клочья — лишь бы дорваться до кожи, он целует позвонки, лопатки, параллельно надавливая на колечко мышц. Даёт Чонгуку пососать свои пальцы, на все его хрипы и стоны просит потерпеть и давит сильнее, в извинении покрывая спину поцелуями, и проталкивает первый палец. Чон выгибается, ёрзает, хнычет от неприятных ощущений, а потом зажимает зубы и просит ещё один. Продлевать прелюдию нет ни времени, ни сил; Чона пальцем не успокоить, не унять этот ад внутри. Джин проталкивает ещё один, методично трахает его пальцами, разводит их внутри, царапает нежные стенки и еле сдерживается, чтобы не укусить парня, не оставлять отметок прямо сейчас. Всё равно он его. Джин уже решил. Но всё должно быть по-цивильному. Чонгук хнычет, вгрызается зубами в своё запястье, лишь бы не кричать: так хочется его уже в себе. Ощутить, прочувствовать. От этого парня с чёрными глазами. — Ну же… — рвано просит. — Что? — Джин вновь надрачивает парню, стоит полностью одетым, издевается. — Выеби меня. — Левый карман. Чон поворачивается к нему и достаёт из его кармана упаковку дюрекса, распаковывает в нетерпении зубами, садится на колени прямо на грязный пол — похуй. Он расстёгивает брюки и достаёт внушительного размера член, не удерживается, сам поддаётся вперёд и сразу берёт в рот. — Блять, — шипит Джин, а Чон расслабляет горло, пропуская глубже. Причмокивает, водит языком по всей длине, отстраняется, рвёт языком тонкую нить слюны, тянущуюся между его губами и членом, облизывается и смотрит на Джина снизу-вверх. Джин с силой сжимает волосы на его затылке, рычит, и Чон больше не издевается над зверем. Раскатывает на члене презерватив, поднимается на ноги, сам поворачивается к нему спиной, выпячивает задницу и, обхватив руками края раковины, смотрит в зеркале, как парень пристраивается, как делает пробный толчок, как в ответ считывает его эмоции и, стоит Гуку нахмуриться, как делает паузу. Джин толкается до конца и, придерживая парня за бёдра, начинает двигаться. Чон тяжело дышит, подаётся назад, сам ведёт по своему члену, но Джин соединяет его руки за спиной, трахает и не позволяет себя трогать. Чон захлёбывается своими же стонами, пытается сам себя заткнуть, но не выходит: от Джина внутри крышесносно. Чон чуть ли не воет уже от таранящего его члена, сам не знает, что шепчет в бреду: то ли выеби до потери пульса, то ли прекрати. Джин разворачивает его к себе, поднимает и заставляет обвить себя ногами, входит вновь, толкаясь до упора, и шепчет в губы, что сходит с ума, что никогда «до» такого не было, что, блять, Чонгук его убивает. Он прихватывает зубами кожу на ключице, но не нажимает, хотя до одури хочет понаставить собственнических меток и попробовать его на вкус. Гук только всхлипывает и обвивает чужую шею; Джин трахает его чуть ли не на весу, а Чон вообще думает, что он умер. Потому что в реале такой спектр чувств ощутить невозможно, так не бывает, как после такого выживают? Потому что прямо сейчас Гука рвёт на атомы и раскидывает на куски по долбанной уборной. Как эта буря потом успокоится? Как потом нормальность изображают? Он думал, секс — это просто разрядка, приятное времяпровождение, оказалось, что секс — это взглядом разбудить внутри него никогда ранее не просыпавшийся вулкан, превратить его тело в безвольный мешок костей, который только подчиняется, не имея своего собственного «я». Это слишком, когда каждый поцелуй — ожог, когда каждое прикосновение забирает с собой отдельный кусок кожи; Чонгук в его руках сгорает и превращается в пепел. Джин трахает грубо и глубоко, у Чонгука перехватывает дыхание. У Джина с этим парнем все желания рвутся наружу, его бы не в туалете наспех трахать, а на шёлковые простыни уложить и миллиметр за миллиметром изучать тело, на каждом участке оставляя свою печать, а еще — написать на нем своё имя и никогда не отпускать. Джин готов любить его каждую ночь, каждую секунду своих часов посвятить ему. Он водит по его члену, ускоряется сам и руку ускоряет тоже; Чон кончает на свой живот, его трясёт в послеоргазменной судороге. Джин вжимает его в себя и кончает следом, а потом — выходит, аккуратно сажает его на подоконник, стягивает с себя презерватив и застёгивает брюки. Сам вытирает салфетками живот Чонгука, не позволяя тому шевельнуться, но Гук спрыгивает вниз, и Джин заправляет его рубашку в брюки, снова целуя мокро и долго, и выходит первым. Так ничего и не сказав. Оставляет опустошённого и оттраханного до состояния не состояния парня внутри и возвращается в зал. Чон долго поправляет волосы, два раза умывается и заставляет себя вернуться в зал. Треснуто улыбается Хосоку, который слишком увлечён Тэхеном. На вопрос Хо, почему так долго, Чон говорит, что выкурил сигарету; Хосок не переспрашивает что он сделал, только укоризненно качает головой — Ты же не куришь?! Чонгук помешивает лёд в своём виски и смотрит на парня, не отрываясь — Закурил. Чонгук притворяется, что копается в телефоне, но взгляд, прожигающий его лицо, не чувствовать невозможно. И Гук смотрит в ответ, поднимает веки и тоже долго и пристально всматривается. Вот только, спустя пятнадцать минут, ничего не проходит. Чонгук теперь только о Джине и думает. Он мечтает забыть всё, но не забывает. Ни на минуту. Всё так же помнит вкус его губ, его голос в ушах, его взгляд. — Джин, можем отойти? Поговорить нужно. — Неожиданно, даже для себя выдал Чонгук. Парни синхронно повернули головы и непонимающе уставились на Гука, как будто всю жизнь репетировали этот момент. — Нам есть о чём? — Я вспомнил откуда мы знакомы. — Гук уверенно посмотрел Джину в глаза. — Ну пойдём. Они вышли из ресторана и Чонгук начал. — Так… — Я люблю тебя — выпалил Джин — Ч-что?! — С самого первого взгляда. С самой нашей первой встречи. Прости что тогда так напугал. Я люблю тебя, Гукки. Давай встречаться. — Ты помнишь? — Помню. — согласно кивнул Джин. — А как такое возмож… — Чшш… Забудь об этом. Всё равно никогда не расскажу… — Прервал его Джин. — Давай встречаться — повторил чуть тише. — Давай — Как загипнотизированный согласился Чон, зачем противиться если хочется… Тем более, это Джин.