Связь

      Пальцы. Они все еще слабо дергаются — жизнь медленно, но верно покидает остатки тел. Второй человек на земле перед ней глухо захлебывается кровью. Ладони её хлюпают в кровавой луже. Вся её одежда, лицо и волосы забрызганы кровью. Руки трясутся. Нанами замирает в ужасе, не в силах сдвинуться с места. Картина смерти, такой быстрой и такой простой, захватывает разум девушки. И эта храбрая, смелая в своих стремлениях девушка, вдруг ощущает себя самой настоящей трусихой. Ей еще никогда не было так страшно, смерть еще никогда так близко не подбиралась к ней и не обдавала своим дыханием смрада и боли. Смерть реальна. До этого момента она казалась Нанами далекой химерой. Но дым рассеялся, и вот она перед ней в своем самом яром обличии.       Девушка продолжает сидеть на пыльной дороге. Ее колотит, а к щеке прилипла острая галька. Нанами неосознанно убирает ее пальцами, царапая кожу до крови. Но эта красная краска тела кажется сейчас настолько несущественной. Наконец, она приходит в себя окончательно, оттаивает смаргивая. Ей казалось, что прошло уже много секунд, и стрелки часов отстучали ни одну минуту, но на деле прошло лишь мгновение.       — Зачем ты сделал это? — И в ее голосе столько страха и паники, что девушка, кажется, пугает саму себя еще больше. Ее голос никогда так не звучал. Глупая девчонка. Она еще никогда не видела столько смерти и боли, застывшей в гримасе чужого лица, ей еще никогда не было так страшно.       — Сами виноваты, что так быстро сдохли, — просто отзывается уже знакомый голос мужчины. Акура-оу.Он едва одаривает её своим хмурым взглядом, брошенным сверху вниз.       И Нанами так резко вскакивает на ноги, что у нее на мгновение кружится голова, а мир вокруг едва не меняется местами. Она машинально качает головой, смотря на него во все глаза, пятится, спотыкается пальцами о свой большой рюкзак, набитый самыми разными вещами. Хватает его в руки, начиная двигаться, стремясь сбежать из всего этого хаоса и ада. Пока саму все так же беспрестанно трясет и будто мотает из стороны в сторону. Продолжая бежать, даже когда вокруг нее уже раздаются голоса, чья-то ругань, долетают чужие разговоры.       Взгляд у Нанами быстрый и сосредоточенный. Все же страх и паника уступили самому важному человеческому инстинкту — инстинкту самовыживания. Девушка прижимается к шероховатой стене какого здания, останавливаясь где-то на другой улице. У нее лицо все в грязи, глаза мокрые, а сердце стучит под самым горлом. Нанами шмыгает носом и вытирает его рукой. Нет. Не сейчас. Она еще теснее прижимается к стене. За что? Почему он так с ними? Для такой жестокости Нанами не знает причин. Девушка плотнее прижимается к стене спиной, и выглядывает из-за угла. Крутит головой осматриваясь. Необходимо убираться отсюда. Ей необходимо где-то спрятаться.       Нанами прячет голову за угол и снова начинает бежать. Ее подгоняют страх и паника. Ноги становятся деревянными от всего происходящего ужаса. Мысли путаются в ее голове, топчутся, налезая друг на друга. Она словно уже слышит его чужие шаги где-то рядом. Бежит и плачет на ходу, ощущая себя кинутым ребенком, жалкой девчонкой в чужом мире. Она не создана для убийств.        Но Акура лишь молча наблюдает, как она уходит, чуть ссутулив плечи, едва переставляя ноги, бормоча что-то себе под нос. Следит глазами за той, кто, возможно, могла стать ему хоть и временным, но другом. Другом в котором он так нуждался, той, с кем ему весь этот день было так просто и легко за долгие месяцы. Томоэ теперь все чаще, и дольше рядом с ним нет. А вот она могла бы наверное хоть на несколько дней, но заменить его. Да вот только девочка эта, кажется, обожглась об острые углы его натуры. Сбежала. Хотя, рано или поздно она бы все равно споткнулась о его сволочную суть, о неумение благодарить и даже питать это чувство, о все то, чем на самом деле является Кровавый король. И Акура так иронично хмыкает.       — Господин Акура-оу. — Это голос того самого мехового шара и Огненный демон лениво оборачивается на его звук. Его слислужник выглядит вполне довольным, улыбка так и растягивает его рот. — Я нашел ту горожанку, на которую пал выбор господина Томоэ. Хотите видеть её?       Акура на секунду задумывается. На него и слугу падает тень двухэтажного дома, а потом снова бьет в глаза солнце. Он поднимает голову, косится на слепящий диск глазами, прикидывая час и время, а потом туда, через плечо, снова по направлению исчезнувшей фигурки девушки. Мужчина проводит рукой по шее, надавливая на мышцы, затекшие от долгого сидения, а потом небрежно закидывает одну ногу на другую. Подошва его тяжелого кованного сапога смотрит прямо в соседнюю стену. Вся поза его выражает расслабленность, уверенность, почти непогрешимость. Он источает магию своей личности, что волнами расходится от его фигуры. Он — истинный Король Демонов.       — Нет, — говорит Акура.       — Господин? — Интонация вопрошает.        — Она мне больше не интересна.       И повисает пауза. Акура сидит, молчит, а потом вдруг начинает хохотать. Смеется громко и звонко. Заставляя своего прислужника замерить. Нет, все-таки своими выходками он вводит окружающих в ступор. Лишь Лис, кажется, единственный привыкший к его показной эпатажности и претенциозности. Акура спускается на землю с высокой груды прочным деревянный коробов на которых сидел, стучит о них своими сапогами. Полы его плаща хлопают по воздуху. А девочка то забавная попалась ему. И мир для нее, оказывается, видется так прост. Либо черен, либо бел. Она еще так бесхитростна, столь нелукава. Акура даже задумывается о том, что ему пожалуй будет жаль, если кто-то испортит ее до него.       — Куда вы, господин? — уже где-то позади Акуру окликает его прислужник.       — У меня есть дела. — Взгляд у Кровавого Короля особый, опасный, вожделеющий. Этот взгляд меховой шар хорошо знает. И ни о чем не спрашивает. Кроме одного.       — Мне пойти с вами?       Акура застывает недвижной фигурой на мгновение, оборачивается, а потом качает головой.       — Нет. — И с этими коротким словом мужчина покидает узкий переулок. Лучи солнца тут же впиваются в макушку его головы, жарят густые непослушные волосы алого, словно кровь цвета, ласкающе проходятся по темной одежде.       Солнечный диск катится к горизонту. Медленно и плавно уплывает день, уступая место ночи. До темноты есть еще считанные часы. Спрятанный божественным талисманом силуэт мужчины ступает на мощенную желтым камнем улицу. Он идет уже знакомой дорогой, срезает путь, петляя между домами и обходя базарную площадь с пышной церемонией, на которой по-прежнему стоит галдеж, несмотря на близость вечера. Люди продают и покупают в этой жизни постоянно, ежечасно, ежесекундно, всегда и по любому поводу. Звон монет манит их, влечет, заставляет творить сущие безумства. Этого Акура никогда не понимал. Золоченый металл ни разу не являлся его целью, он может пригодиться для хорошей жизни, но никак не для накопительства и скупердяйства.       Через главную улицу Нанами вновь стремительно покидает городские ворота, стараясь как можно меньше сталкиваться с прохожими взглядом. Платье ее все еще пахнет кровью. Чужой, срамной и страшной. Нанами проскальзывает через редкий лес, огибает тонкие стволы деревьев, жидкие кустарники. Она петляет в округе, пока не находит ручей с леденящим истоком бьющим из-под земли. Смотреть на свое отражение становится страшно. Девушка ополаскивает свое лицо, стирает кровь, промывает ссадины и царапины на руках и коленях, морщась и шипя от боли.       Когда Нанами стягивает с себя кимоно, то оно превращается в сгусток кроваво-красных тканей. Цвет и запах смешались в нем. Порвать и выбросить, мутным пятном заставить алеть на дне глубокого океана. Нанами опускается на большой валун, ставит локти на колени и опускает на раскрытые ладони голову. Сидит оставшись в своей привычной одежде своего времени. Футболке, джинсах, кедах. Рыдания рвутся изнутри наружу, копятся и множатся. Это слезы не боли физической, это слезы боли душевной. И если от золотых глаз демона она кажется скрылась, то от того, что сидит глубоко в собственной душе ей точно не убежать.       Ничто не избавит ее от удушающей тоски по Томоэ, от того страха её никчемности. Но Нанами хочет быть сильной. Отчаянно хочет не позволить горю поглотить себя. Хочет справиться с поставленной целью её путешествия в прошлое. Не стать той, кем первый хранитель всегда называл её — слабой и беспомощной девчонкой. Она не такая. Она — сильная и все сможет изменить. Не позволит чужому проклятью поглотить его. Но разбитое состояние не позволяет ей гасить эмоции. И она лишь судорожно вдыхает и выдыхает носом, прячась в спасительной темноте своих рук. Стараясь справиться с собой и пережить весь обрушившийся на нее ужас. Забыть хоть на мгновение увиденное.       Иссохшиеся и потрескавшиеся губы Нанами трогает горья улыбка, когда она достает свое второе платье из рюкзака. Кимоно белоснежное, с вышивкой весенних цветов по кромке и на рукавах. Чистое, легкое. Ткань обнимает её тело, струится по ногам. Когда её друзья собирали ей сумку в дорогу, она ведь и не задумывалась даже, что вся эта кипа вещей сможет ей хоть раз пригодиться.       — Дак кто же ты такая?       Нанами замирает, набирает грудь, полную воздуха, и застывает напряженным изваянием плоти, костей, мяса и сосудов. Нанами приподнимает подбородок, медленно поворачивается. Акура-оу глядит на нее едва насмешливо. Мужчина сидит в небрежной позе на поваленном дереве чуть поодаль её: одно колено его согнуто, на нем покоится рука, нога вытянута и в пальцах он вертит тот самый талисман с надписью «Воздух», её же рукой повешенные ему на спину. И вид демона столь самодовольный, такой самоуверенный, практически наглый и бессовестный. Словно мир крутится лишь вокруг него одного. А может для него это так и есть?       Они смотрят друг другу в глаза. И Нанами знает, что видит в них. Его ест лишь величие, гольное тщеславие и сметающее все на своем пути желание власти. И что-то еще, чему она совсем не стремится дать определение. Акура же видит ее испуг, страх, опасение и заскорузлое, чумное чувство где-то глубоко внутри.       — Теперь ты все же боишься меня, — изрекает мужчина.       — Я была бы глупой, если бы этого не делала, — парирует Нанами. — Ты ведь ненавидишь людей.  Акура усмехается.       — Я хочу знать кто ты, — напоминает снова он и голос его словно лишен обыденных человеческих эмоций. Но самое страшное — глаза. Точно два тлеющих угля темной души, падшего ангела, двуликого Януса с задатками бога, но помыслами истинного дьявола. Акура поднимается на ноги, и талисман богини тут же теряется в его руках сгорая безвозвратно. Мужчина делает шаг, потом еще один. И есть в его жестах что-то такое животное, дремучее. Опавшие сухие ветки хрустят и скрипят под его ногами. Нанами лишь вздрагивает, почти шатается. Его рука тянется к ней: сложенные пальцы, совершенные движения рук и ног. И Нанами вдруг с пугающей ясностью ума осознает, что никогда не оставалась с существами подобной силы одна, в одиночестве. Томоэ всегда был рядом, и его рука была на ее плече, и осторожные прикосновения, ласковые, надежные. Без хранителя у нее подкашиваются ноги. Она, конечно, Бог. Но магия ее — ничто перед этим существом, ничто ее никчемная сила и все эти бумажки, есть лишь ее слабость и спертое, волнительное дыхание. Нанами понимает, что у нее потеют ладони, и она спешно облизывает губы.       — Я никто, — тихо шепчет она, бросает взгляд по сторонам, и снова вскидывает настороженные глаза на демона.       — Не правда, — Острый же у него слух. И улыбка такая хитрая. — Люди уродливы, — и его густой, глубокий голос проникает в сознание, заставляет шире распахнуть глаза, — отвратительны, — продолжает Акура, и его когтистые пальцы касаются ее подбородка, и туда, ниже. —  Но иногда попадаются удивительные экземпляры. — он - шаг вперед, она - шаг назад, — И ты - одно из тех самых поразительных человеческих созданий. Хрупкая, непрочная, на что-то способная, но стоит мне надавить на твою шею, и она треснет, — и пальцы его там, стальным кольцом схватывают горло. Нанами лишь широко рот раскрывает, цепляется ледяными руками за край его рукава. Но чувствует, что поток воздуха он ей не перекрывает. — Ты ведьма? — шепчет Акура и Нанами несмело поднимает на него глаза.       Нанами давит вздох, все так же боясь пошевелиться в его хватке. Если он докопается до правды. Если он узнает, что она — человек носящий метку земного бога, то определенно сочтет ее забавной игрушкой, редкой и броской. А стать еще одним трофеем в богатой коллекции Кровавого Короля Нанами совсем не хочет и девушка слабо кивает на его вопрос.       Они смотрят друг на друга на протяжении нескольких долгих секунд. Мир вокруг будто становится каким-то отрешенным, практически неосязаемым. Акура знает, что взгляд у него опасный, что магия клокочет на кончиках его пальцев, вьется багряными сгустками, овивает его ладони, словно ласковый бархат. И глаза искрят. Бешеные, дикие, неуправляемые, с клокочущей силой внутри. Ярко так, броско. Истинный потомок хаоса. Акура чуть склоняет голову, опускает глаза рассматривая девушку, и что-то похожее на улыбку разукрашивает его лицо.       У нее аристократически красивые кисти рук. Тонкие запястья и длинные фаланги пальцев, ногтевая пластина прямая, светлая. Но лицо непропорционально. Губы искусанные. Глаза большие и выразительнее. Нос вздернутый, скулы острые. Приятный, текучий голос. Волосы жидковатые, каштановые и все перепачканы дорожной пылью. Грудь небольшая, ноги длинные, фигура достаточно подтянутая. Кожа шероховатая. Она не идеальна.       — А что еще умеешь, кроме этих бумажек?       — Ничего. Только это.       Мужчина пристально смотрит на нее еще пару секунд и цокает языком изгибая темные губы. Нет, в этой девушке определенно есть немая тайна, загадка. Она не договаривает. И ему столь отчаянно хочется ее разгадать. Взгляд его темный, сочится неудовлетворением её ответа. А у Нанами тремор в груди. Она сглатывает скопившуюся во рту слюну, хочет отшатнуться, Но Акура глядит на нее своими глазами, в самую душу. И становится истинно страшно. Впервые она осознает это во всю силу, впервые страх становится осязаем и плотен. Перед ней — создание, мнящее себя едва ли не вседержителем мира и самих небес. Нанами дышит часто, цепляется пальцами за край его рукава. Кажется, она готова пасть на колени. От страха, сковавшего нутро, от ужаса, охватившего все ее существо. Это необъяснимо. Это непонятно. Ее мутит и ведет, мир перед глазами скачет.       — Напомни, как там твое имя?       — Нанами. Нанами Момодзоно. — Розовый язычок мелькает меж ее губ, быстро и юрко.       Его руки обхватывают ее за талию и девушка застывает в его объятиях. Нанами напрягается так сильно, что дорожки вен на шее остро горят под кожей. Пальцы впиваются в мужские плечи. В его взгляде — сущий намек. Практически преступный. Акура берет ее за подбородок, крепко держа второй рукой за талию и, гладя пальцами ее поясницу, тянется к ее губам. Но та реагирует быстро, живо, и мужчина губами ловит лишь щеку, когда девушка резко отворачивает лицо в сторону, не давая себя поцеловать. Кожа на шее натягивается столь неестественно, практически болезненно.       Мужчина сразу изгибает ироничной дугой бровь чуть отстраняясь, наблюдая, как девушка перед ним едва дышит, как глаза она свои тупит в землю, как багряный румянец разливается на ее щеках цветом врожденной робости перед мужчиной. Так бывает лишь у душой и телом невинных. Она слишком юна, малоопытна. И боится его. Стынет перед ним как робкая газель. Уголки рта Огненного демона дергаются. Какая наивность, практически чистота. Акуру даже тянет расхохотаться в голос, так, что смех заклубится в его горле, оцарапает его стенки и вырвется наружу. Мужской, зычный, хриплый и всенепременно сводящий с ума женщин. Но Нанами смотрит на него лишь с опаской, и по кромке ее глаз гуляет странное, надломленное чувство. Словно ей неприятно, мелькает у него в голове. Акура ухмыляется, но руки свои все же разжимает, что держали в ласковом капкане ее талию. Отступает на спасительный шаг назад, давая ей шанс отдышаться.