Чем заканчиваются все дороги?

Ужин был съеден, вздор на фэйсбуке прочитан, а вечер не то, что не закончился; он даже не начался. Алиса уныло подумала, что раз в два дня посуду, пожалуй, помыть все-таки надо, и принялась за дело. Оттирая железной мочалкой сковороду, на которой позавчера сожгла картошку, она припомнила, как недавно где-то читала, что наведение порядка в доме способствует. И не просто способствует, а буквально благодать снизойдет на всю жизнь, от корней до самых кончиков – стоит лишь вдумчиво, с чувством прекрасного и повторяя про себя «Ом мани», навести чистоту в квартире, в счетах и в делах… «Кто только придумал чушь эту», - мрачно подумала Алиса, ощущая внезапное раздражение к этому неведомому кому-то.       Уборку она не делала уже… давно. Квартира ее, не смотря на свежий ремонт, вид имела такой, словно сюда пустили пожить на месяц кого-то командировочного. Пустые, пыльные подоконники, пыльные окна с дешевыми рольшторами. Постель, которую Алиса не меняла уже третью неделю. Стены, на которых ни фотографий, ни картин. На полу в спальне – отчетливая дорожка, протоптанная в слое пыли от двери к кровати. Столик с ноут-буком, весь в крошках. В углу – гитара в чехле, тоже пыльном. Небольшой шкаф, в котором, без сомнения, что-то лежало – но что именно, Алиса бы сказать затруднилась; вся ее одежда – джинсы и несколько футболок и рубашек – небрежно висела на спинке стула. В гостиной – диван, на котором вечно валялось стираное белье, снятое с сушилки. Стеллаж, купленный в «Икее» для книг и памятных безделушек, тоже пыльный и частично заставленный какими-то коробками, в которые что-то - Алиса не помнила, что - она сама лично убирала для сохранности на время ремонта. За полгода распаковать коробки руки так и не дошли, и загадочное «что-то» не пригодилось.       К порядку в доме Алиса относилась исключительно в ключе «Чисто там, где ничего нет». Так же, как, впрочем, и ко всей остальной жизни. Убрать все лишнее, не обзаводится ненужным; там, где пусто – там и хорошо; так она считала уже очень давно. Или думала, что именно так и считает… Последним из ее жизни полтора года назад был убран муж - в добровольно-принудительном порядке. Теперь жизнь была идеальной – во всяком случае, должна была таковой быть. В ней имелась работа, которую Алиса даже, пожалуй, любила, пара старых, ненавязчивых друзей, машина и эта квартира. И поэтому в ней, в этой жизни, благодать была просто обязана наступить уже вот-вот, безо всякой возни с уборкой, и вообще - возни.        Хотя бы потому, что благодать будет некому перехватить по дороге, взять за рукав и начать нагружать своими проблемами. Она, благодать, не запутается в коврах, занавесках, шкафах, котах, собаках и разбросанных игрушках. Она просто придет к Алисе, как вежливый гость, и интеллигентно, чинно сядет на диван. Ради такого Алиса даже белье с него уберет. Во времена, когда Алиса проживала на одной жилплощади с мужем, свекровью, свекровьиной собакой, свекровьиным любовником и любовниковой дочкой, которую тому спихивала на выходные бывшая, именно о такой жизни Алиса грезила. Она алкала такой жизни, как технарь-первокурсник алкает секса, как племянник Берлиоза - переезда в Москву. Ей снилось по ночам, как она выбрасывает на помойку ковры… Получив в наследство эту квартиру, она въехала в нее с одним походным рюкзаком и тремя вешалками верхней одежды, которые до наступления холодов так и провалялись у нее в машине. Сперва занести их наверх все никак не доходили руки, а потом Алисе одобрили кредит, и грянул ремонт, и разверзся штукатурный ад, и вешать вещи стало просто некуда.       Ремонт отлично развлек ее на целых семь месяцев, не давая ходу совершенно ненужным, по ее мнению, мыслям о том, что с мужем они, вообще-то, ладили не так уж и плохо… Поначалу. Да и потом тоже. Но ремонт летел к концу, Алиса ликовала и набирала «левых» заказов на работе, отдавая досрочно кредит, действовавший ей на нервы похуже свекровьиной собаки. И наконец, настал день, когда она распрощалась с прорабом, разве что не прослезившись при этом, и отмыла каждый уголок квартиры вдвоем с пришедшей на помощь старой подругой по прозвищу Сова. Потом они с Совой полночи пили, начав на новой Алисиной кухне, а закончив в караоке, откуда их в конце концов вежливо, но настойчиво попросили вон.        А потом началась жизнь, о которой Алиса так мечтала. После работы она приходила в пустую, тихую квартиру. Ужинала. Рубилась на компе в РПГ-шки столько, сколько хотела. Ходила по дому в трусах. Не убирала постель. Вслух пела песни. Часами лежала в ванне с открытой дверью, поедая бутерброды прямо там и запивая их пивом. Но ходить по дому в трусах вскорости стало делом совершенно обыкновенным, не вызывающим ни трепета, ни счастья; а что до всего остального… Почему-то Алиса стала все чаще задерживаться на работе. Просто так, безо всякой причины. Начала придумывать себе дела, по которым ей нужно было съездить к родителям, за 130 километров. А приходя все-таки домой, в вожделенно безмолвную квартиру, почему-то все чаще и чаще захватывала с собой пиво даже в будни, и захватывала его все больше и больше. И пришел день, когда, отмокая после очередного похмелья, не в силах выйти на работу раньше, чем в обед, Алиса спросила себя как бы между прочим: «А вот интересно: я уже алкоголик или еще нет?»       Ничем иным, как злым колдовством, Алиса не могла объяснить, почему ей так отчаянно не хочется идти домой в пятницу вечером. Почему ее больше не радуют идеально оштукатуренные стены и новый телевизор в гостиной… Она еще помнила, как, выбирая себе эту кухню, представляла, как станет в этой вот великолепной духовке запекать свиную шею, и никто потом не сожрет ее ночью, оставив в холодильнике грязную тарелку с сиротливым кусочком жира... Духовку она включила за все время только один раз – чтобы как-то утром разогреть пиццу.       И вот теперь Алиса, стоя у раковины, нехотя мыла посуду и думала о нескольких вещах сразу. О том, что сахар она опять купить забыла. О том, что за свет не плачено уже 2 месяца, и о том, что в последнее время у нее ноют зубы от созерцания каких бы то ни было счетов вообще. О том, что в машине пора менять масло, и что зимняя резина, лежащая в гараже, годится разве только на то, чтобы размотать ее и выкинуть под горку... О чем угодно, только не о том, о чем думать себе запретила.       О том, что ей скоро стукнет 30. Что нет решительно ни одной причины, которая могла бы заставить ее радоваться наступившему вечеру. Что даже встречи с приятелями давно похожи на плохую копию заезженного фильма, где все реплики известны наперед. Что она уже и забыла, когда по-настоящему чего-то хотела и чему-то радовалась. Что самым сильным переживанием за последние 5 лет ее жизни был ремонт.       Нет, думать об этом решительно было нельзя. Поэтому Алиса, оттирая очередную кастрюлю с прилипшими остатками пельменей, стала думать о том, а не пойти ли ей, например, по вечерам подработать в такси…       И вот тут, в этот самый момент, за ее спиной и раздался громкий не то хлопок, не то треск, а потом что-то обрушилось с тяжелым грохотом. Алиса подскочила, как лошадь от хлыста, разворачиваясь на месте и роняя кастрюлю на пол. И в ту же секунду ее схватили за горло. Разевая рот, как рыба, инстинктивно вцепляясь в руку, державшую ее железной хваткой, она только и могла, что, выпучив глаза, ошалело смотреть в нависающее над ней лицо.       В голове ее взмыл такой вихрь, что настоящему ужасу там пока места не хватило. Происходившее было так нереально, невозможно и дико, что Алиса просто таращилась в это лицо над ней и пыталась сипеть то, что в таких случаях сипел бы каждый: «От.. пу… сти… блять!..»       Хватка на ее шее слегка ослабла. - Тихо, - сказал этот глухим голосом. – В доме есть кто-нибудь еще? Алиса замотала головой. - Вопить не будешь? – спросил этот. Алиса в ответ захрипела. Этот хмыкнул: – Хотя, думаю, не будешь, – и убрал, наконец, руку с ее горла, отступая назад и окидывая кухню быстрым, цепким взглядом, об Алисе словно тотчас же позабыв.       Привалившись к стене, Алиса надсадно кашляла, пытаясь отдышаться. В глотке саднило немилосердно, гортань, казалось, размололо на кусочки. Колени дрожали. В голове было пусто и гулко. «Телефон, - подумала, наконец, она. – 112, кажется, надо позвонить…» Тут же в ее сознании, в абсолютной, шоковой черноте, возник образ сумки, где лежал мобильник. Сумка стояла в прихожей, куда попасть можно было только одним путем - через кухню и гостиную, где уже ходил этот, быстрый и легкий, деловито и без суеты заглядывая во все углы.       Спустя несколько невозможно долгих секунд Алиса, наконец, немного отдышалась и прохрипела не своим голосом, совершенно не думая, что говорит и какой вообще смысл имеют вопросы: - Вы кто такой вообще? Что это за маскарад?.. - Какой там еще маскарад, - буркнул этот, открывая дверцу холодильника и уставившись на его содержимое с таким видом, будто ожидал там увидеть что-то совершенно иное. – Это еще что? - В смысле? – тупо переспросила Алиса.        Этот покосился на нее и поморщился, а потом безо всяких церемоний цапнул с полки бутылку молока, как-то странно, неловко свинтил крышку и принялся жадно пить.        Алисино сознание начало, наконец, догонять реальность – если, конечно, это была действительно реальность. Ибо в реальности, пятничным вечером, в кухне ее квартиры на пятом этаже старенькой «хрущевки», - в этой реальности просто никак не могло быть этой фигуры. Знакомой Алисе фигуры…        Потому что фигуру эту она раз сто видела на экране собственного компа. Будучи любителем РПГ, она просто не могла ее не видеть... И, конечно, достаточное количество раз видела она и косплееров всех мастей и статей, в эту фигуру за каким-то дьяволом наряжавшихся в реальности. В обычной, нормальной реальности, где люди живут, ходят на работу, а в свободное время ездят на всякие фестивали, комик-коны и прочие сабантуи, где, одевшись, например, в такое вот… Что они делают, одевшись в такое вот, Алиса никогда не знала и даже не интересовалась. Но что-то подсказывало ей - вряд ли врываются к незнакомым людям в квартиры и принимаются этих незнакомых людей душить.        Потому что в ее кухне стоял и хлебал молоко из бутылки вполне конкретный персонаж вполне конкретной виртуальной вселенной. Перепутать его с кем-то другим было невозможно; до того детально был выполнен костюм и… грим. Алиса отлично помнила, как этого персонажа зовут - Иорвет, эльф aen seidhe, командир скоя'таэлей, партизан, бандит, террорист, убийца и так далее... Точнее, кто-то, ошалело поправила себя Алиса, очень качественно в этого самого эльфа нарядившийся. Высоченный, двухметрового роста, плечистый мужик в костюме эльфа, с удивительно правдоподобным шрамом на пол-лица и прямо-таки как настоящими, заостренными и чуть удлиненными ушами, торчавшими из-под линялого темно-красного головного платка. Он весь был обвешан оружием, выглядевшим отнюдь не по-бутафорски. С теми самыми гербами на груди, висящими на ремне поверх защитного нагрудника и стеганого тегиляя, подпоясанного линялым кушаком.        Невольно приглядываясь, Алиса заметила, что налетчик-косплеер этот был какой-то странный – если вообще могло быть что-либо более странное, чем промышлять разбоем квартир, нарядившись в костюм персонажа компьютерной игры. Он был… потрепанный. Словно в этом своем детально выполненном костюме отнюдь не на фестивалях щеголял, а валялся под забором, причем не одну неделю. Болотного цвета "стегач" был весь в пыли и саже, местами прожжен и усеян заплатами. Темно-синие штаны, перетянутые в голенях на манер солдатских обмоток времен Первой Мировой, были перемазаны бог знает чем, а еще ниже виднелись испачканные полусапоги. И еще от него пахло – да что там пахло, разило! – целой смесью запахов: дыма, гари, сивухи, железа, кожи, конского пота и… крови?        «Этого просто не может быть», - подумала Алиса. Домушник, нарядившийся в вымышленного эльфа-партизана, извалявшийся в пыли, а потом влезший в таком виде к ней в квартиру?.. Как? А самое главное – зачем?        Это было так дико, что даже не было до конца страшно. Хотя, судя по тому, как с ходу задалось их общение, бояться стоило, да еще как. Не просто бояться, а орать во весь голос, пытаться прорваться к телефону, звонить в полицию, прорываться в подъезд, колотя соседям в двери... Но Алиса лишь обалдело смотрела, как этот жадно пьет молоко из бутылки, и как от угла его рта, по подбородку стекают белые капли. Смотрела на его профиль. На заостренное ухо… Ухо шевельнулось и дрогнуло, как у недовольного чем-то кота.       Алиса перестала дышать. Осторожно отлепившись от стены, она на ватных ногах сделала шаг в сторону гостиной. И увидела из-за угла широкого проема свой новый телевизор, валявшийся у стены, на которой висел еще минуту назад. Из середины экрана торчал длинный, неприятного вида нож.        Как ни странно, это вдруг придало ей сил. Шевельнулось возмущение и даже что-то, похожее на злость.        - Вы кто такой? – спросила она сипло. – Как сюда попали? Вам что нужно, в конце-то концов?        Мужик поставил почти опустевшую бутылку обратно в холодильник, не закрутив крышку обратно. Повернулся к Алисе, облизнул губы. Единственный глаз его, неестественно ярко-зеленый, загорелся нездоровым, маньячным весельем.        - Боишься, d'hoine? – негромко спросил он.        И вот именно тогда Алиса по-настоящему испугалась.        Она попятилась, чувствуя, как от лица кровь отливает куда-то в пятки, как немеют щеки и начинает мелко дрожать челюсть. И тут позади этого кошмарного мужика, прямо посреди гостиной, просто из ничего, из воздуха соткалась и начала увеличиваться в размерах… черная дыра. Совершенно беззвучно. Даже обыденно как-то. Дыра все увеличивалась и увеличивалась, и наконец оттуда, как из дверей троллейбуса, выскочили двое – растрепанная рыжая женщина, тоненькая и изящная, а с ней – беловолосый здоровенный мужик с неприятной мордой, с двумя мечами за спиной, в куртке с оторванным рукавом и со знатным кровоподтеком на левой скуле. Злые они были, как черти. Дыра в воздухе тотчас же схлопнулась. У Алисы потемнело в глазах, а ее визитеры вдруг разом заорали, перебивая друг друга. Рыжая женщина («Трисс», - машинально вспомнила Алиса) звонким голосом напустилась на «эльфа», крича что-то про порталы и остаточные эманации, и, судя по всему, продолжая какую-то давнюю свару. Беловолосый «ведьмак», пытаясь оттеснить «Трисс» себе за спину, быстро и хрипло говорил что-то на непонятном Алисе языке, и кажется, с трудом сдерживался, чтобы не заехать «эльфу» в морду. Эльф же, похоже, ничуть не смутился. Он выпрямился, сложил руки на груди и слушал их с каким-то поистине омерзительным выражением лица – саркастическим и надменным одновременно; так, словно говорили они нечто безумно ему надоевшее и при этом очевидное, как дважды два.       - Ладно, хватит, - оборвал вдруг «ведьмак» сам себя, переходя на язык, Алисе прекрасно понятный. – Потом будем разбираться. Идем отсюда, и, Трисс, явно не туда, откуда мы только что…       - А то я не понимаю, - ядовито сказала та и сделала рукой какое-то немыслимо сложное, быстрое движение.       Ничего не произошло.       Зарычав себе под нос, женщина повторила попытку.       Ничего не произошло.       Эльф чуть склонил голову к плечу и уставился на них, чуть прищурив единственный глаз. В его лице мелькнуло нечто, похожее на злорадство. - Этого еще только не хватало, - буркнул беловолосый. – Трисс, в чем дело? Женщина, не отвечая, попробовала еще раз. На лице ее появилось какое-то странное, растерянное выражение. - Ну, так в чем же? – елейно спросил эльф. - Я… я не знаю, - пискнула Трисс. – Портал не открывается. У меня… у меня словно… - она пощелкала в воздухе пальцами, будто проверяя невидимый микрофон. – Я как-то странно себя чувствую. - Та-ак, - протянул беловолосый, похлопывая себя по бедру, и уставился на «эльфа». – Ну? И где мы? Что происходит-то, вообще говоря? Куда тебя занесло? - Вот и я бы хотел знать, что происходит, - странно растягивая слова, с вдруг появившимся акцентом, проговорил эльф. И повернулся к Алисе, окончательно обомлевшей в своем углу.