Чем заканчиваются все дороги?

       Когда они пили на кухне кофе с бутербродами, было уже 4 часа дня. Иорвет рассказал – запросто, не наводя никакую тень на плетень, - что Цири принесла с собой заряженный артефакт, с помощью которого можно было открывать телепорт в Алисину квартиру и обратно. Артефакт был похож на хрустальную салатницу советских времен и, по мнению Алисы, ощупавшей его и разве что не обнюхавшей, ничем от салатницы не отличался. «Сама потом увидишь», - небрежно отмахнулся от расспросов Иорвет, отбирая у Алисы ценную вещь и ставя ее на подоконник, рядом с горшком, в котором доживал свои дни «столетник» Алисиной бабушки. Потом эльф сказал, что в свете вчерашних разговоров с ведьмаком считает излишним Алисе объяснять, что именно здесь через пару дней начнется, и он, Иорвет, намерен эти пару дней провести в праздном безделье и приятных занятиях. Алису так и подмывало спросить, что же именно начнется; но ей было так хорошо просто сидеть на диване, чувствуя своим плечом его плечо, теплое и крепкое… Ее тело было наполнено такой сладкой слабостью, ей так не хотелось вновь Иорвета бояться; а еще ей так нравилось смотреть, как он довольно жмурится – и она так ничего и не спросила, справедливо рассудив, что чему, дескать, быть, того не миновать, и что чем позже она узнает – тем лучше. Чего, дескать, зря расстраиваться.       - Так вот поэтому я и хотел спросить тебя, - продолжал эльф, - как ты проводишь свое свободное время, beanna?       Алиса криво усмехнулась, поворочалась, устраиваясь поудобнее.       - Ну, вообще-то, в последний год чаще всего напиваюсь, - честно сказала она, на секунду изумляясь, до чего же легко выговорилось вслух то, что она так долго даже в мыслях объезжала по кривой.       Эльф хохотнул.       - И все?       Алиса дернула плечом.       - В общем-то, да, - сказала она. – Напиваюсь и лежу тут, на диване, смотрю телевизор. Который ты, между прочим, разбил, - не преминула вставить она.       - Хм, - сказал Иорвет, ни мало не смутившись. – Это тот d’hoine в раме на стене, которого я увидел, выпав из портала?       - Совершенно верно, - подтвердила Алиса, чувствуя некое торжество. – Объясни мне, ради бога, зачем ты это сделал?       - Выпал из портала?       - Нет! Воткнул нож в телевизор!..       Эльф слегка вскинул голову и коротко усмехнулся.       - Выпав из портала в неизвестное мне место? Увидев какого-то d'hoine, что-то нахально буровящего прямо мне в лицо из окна на стене, да еще и с явной угрозой?       Алиса тихонько фыркнула.       - Ясно. Больше вопросов нет...       «Будем считать, что всем повезло, и мужик этот был не настоящий, а всего лишь из телевизора, - подумала она рассеянно. – А уж как повезло мне, что я стояла спиной и ничего нахально не буровила – и не пересказать…»       Но сейчас, когда все еще полураздетая Алиса пила кофе, развалившись вместе с эльфом на диване, эти мысли больше не вызывали в ней ни ужаса, ни гнева. Казалось, кто-то другой думал их в Алисиной голове, и лишь изредка лениво дергал ее за невидимый рукав, а она так же лениво отмахивалась. «Твою ж мать, - рассеяно подумала она, - я же только что переспала с убийцей, террористом и психом. И, чего греха таить, с удовольствием сделаю это снова! Черт, и кто из нас двоих после этого ненормальный?»       Иорвет отставил пустую чашку на стол и приобнял Алису за плечи.       - Но ты же не всегда только напиваешься, - сказал он, словно невзначай легонько поглаживая ее по плечу шершавыми пальцами. – Что-то еще ты же делаешь? Смотришь эти книги свои?.. И почему у тебя нет leede, beanna?       - Кого? – переспросила Алиса, прекрасно понимая, о чем именно он.       - Leede… - эльф пощелкал пальцами в воздухе, видимо, вспоминая, как переводится это слово, слишком редко им используемое там, откуда он пришел. – Любовника! – наконец нашел он. - Или хотя бы ребенка… Я знаю, что продолжение рода для d'hoine – есть суть и цель самого существования…       «Ну началось», - подумала Алиса.       Но… ничего не вскинулось в ней. Ничего не вскипело, заставляя спорить, горячиться, оправдываться, огрызаться. Мир словно замер, сделавшись простым и понятным. А вся прежняя жизнь вдруг сложилась, как паззл, в несложную картинку.       Сама себе удивляясь, Алиса улыбнулась.       - Знаешь, Иорвет, - проговорила она. – Все дело в том, что, как бы тебе сказать… Мы тут живем-живем, и увы, не больно-то много у всех ума, - тут эльф хмыкнул. – Вот и развлекаемся тем, что усложняем вещи простые и упрощаем сложные, которые упрощать ни в коем случае нельзя. Потому и через жопу все у таких, как я.       - Каких?       Алисе стало казаться, что ему и впрямь интересно, хотя речь и шла не о политике, не об оружии, и не о чем-либо другом, как она полагала, для него важном. Она повернулась в его руках, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел ей в лицо, чуть склонив голову к плечу, как большая птица; смотрел с интересом и каким-то веселым вызовом.       - Не знаю, Иорвет. Честно, я правда не знаю, кто я. Чего хочу. От чего мне по-настоящему радостно… Точнее, не знала.       «Боже, что я ему такое говорю?» Но эльф молчал, не отводя взгляд. Алиса слабо усмехнулась.       - Знала всегда только, чего я НЕ хочу. От этого и избавлялась. И получила в итоге пустоту.       Иорвет будто бы небрежно, но как-то очень ласково погладил ее по щеке.       - Пустоту можно заполнить, luned, - сказал он просто и коротко. И вдруг отстранился, поднимаясь.       - Пустоту заполнить не только можно, но и нужно, - сказал он, вновь напуская на себя свой обычный вид, насмешливый и ядовитый. – Я бы чего-нибудь, например, съел! И, кстати, где мой платок?       Если бы спустя много лет Алису кто-нибудь спросил о самом счастливом времени в ее жизни – она бы, не колеблясь, тут же вспомнила эти два дня. Вспомнила бы по минутам, по мельчайшим, даже самым незначительным, диалогам, по запахам, по ощущению тепла на коже, по золотистым пылинкам, танцующим в августовском воздухе, напоенном поздней медовой жарой... И – если бы кто-нибудь спросил – она сказала бы даже спустя много лет, не покривив душой: дни эти стоили всего, что только она могла бы за них отдать.       И она отдала. Немного позже.       А пока - после запоздалого обеда она таки отыскала в коридоре пакет с купленной вчера, накануне пьянки, мужской одеждой и всучила Иорвету джинсы и футболку. Эльф кривил губы, ругался на Старшей речи, требовал объяснить, зачем все это– но все же облачился. Алиса, глядя на него и так и эдак, невольно подумала, что в жизни своей даже не стояла рядом с настолько красивым и статным мужчиной… За несколько дней, проведенных в Алисиной квартире, скоя'таэль стал выглядеть заметно лучше. Из глаза его исчез тот лихорадочный, ненормальный блеск, что так Алису пугал, осунувшееся лицо посвежело, движения больше не были резкими и рваными, словно он в любой момент ждал рукопашной схватки. Сытная еда, горячая вода и нормальный сон явно пошли ему на пользу; измученный организм, обладающий, как видно, просто невероятным, нечеловеческим запасом прочности, восстанавливался быстро. Командир скоя'таэлей смотрелся орлом. И тем нелепей выглядела на нем его собственная одежда.       Если стеганый тегиляй и прочая доспешная амуниция еще куда-то годились, пользуясь самым тщательным уходом, то нижняя сорочка и штаны, в которых он разгуливал по Алисиной квартире, смотрелись попросту обносками - и из-за заплаток, и из-за довольно странного фасона. Так или иначе, фигуру эльфа они точно не красили и вызывали в мозгу Алисы давно забытое, где-то вычитанное: «поповские подрясники». Теперь же эльф стоял посреди гостиной в простых светло-синих джинсах и белой футболке - широкоплечий, красивый, полный сильной, гибкой грации. Он был настолько хорош, что Алиса невольно подумала: встреть она такого на улице, шрам на его лице – последнее, что ее бы волновало. Да она бы в обморок упала, как школьница при виде кумира.       Тем не менее, со шрамом и с торчащими, острыми эльфскими ушами надо было что-то делать. Хуже всего было с ушами. Та самая мешковатая хипстерская шапка никак не хотела сидеть, как надо, и явно эльфу мешала. Но в конце концов, видимо, заинтригованный, он смирился и с шапкой, и даже темные очки-пилоты согласился надеть. Алиса еще раз оглядела его с головы до ног.       - Сапоги, - сказала она задумчиво, - можно и твои оставить. За мокасины сойдут. Только штанины натяни поверх…       - Твое великодушие не знает границ, - неприминул съязвить эльф.       В два счета Алиса подвела глаза, надела джинсы и легкую хлопковую размахайку, и взгромоздилась в туфли на платформе и самом высоком каблуке, который только у нее был. Эльф наблюдал за ней, и бровь его ползла вверх.       - То, что мы идем на улицу, я уже понял, - проговорил он с непонятной интонацией, потирая щеку со шрамом. – Не пойму только одного: зачем тебе это нужно?       - Иорвет, - сказала Алиса, запихивая в сумку портмоне с документами от машины и телефон. – Ты хотел провести день в праздности? Вот и проводи.       Молниеносно, как атакующая змея, он схватил ее за запястье, резко притянул к себе, заглядывая в лицо. Снял свои очки. Вновь мелькнула та самая нехорошая, маньячная улыбка, которая Алису так пугала и которую она так надеялась больше не видеть хотя бы в этот день… Но вместо всего того, чего Алиса уже ожидала с упавшим сердцем, он вдруг сочно поцеловал ее в губы и сказал:       - Что ж, веди, d’hoine! Посмотрим, кто такие эти твои психиатры…       И как это ни было удивительно, потом стало все хорошо.       Была поездка по городу, в течение которой эльф сидел молча, как-то уж очень крепко вцепившись в ручку двери машины. Алиса косилась на него, но понимала, что сейчас самое правильное будет – молчать. Потом была пустая загородная трасса, где можно было, наконец, разогнаться, и тогда, улучив момент, Алиса взглянула на эльфа краем глаза… И увидела, что он улыбается, даже не пытаясь сдержать эмоций. Нажав кнопку стеклоподъемника, Алиса слегка приоткрыла окно с пассажирской стороны. Ветер ворвался в салон, теплый, гулкий и звонкий, пахнущий летом и дорогой.       Потом она включила музыку, сперва негромко, а потом и так, как любила сама, и с удивлением поняла, что мешанина из Muse, Ника Кейва, The Dead South, исландцев каких-то и еще бог знает кого у Иорвета явного отторжения не вызывает, скорее даже наоборот – эльф прислушивался с явным интересом. Вместе с тем, та же «Мельница», проскакивавшая в плей-листе и, по алисиному мнению, наиболее близкая к музыке Иорветова мира, никакого отклика у эльфа не вызвала – скорее наоборот. Он с какой-то усталой брезгливостью наморщил нос, хотя и промолчал. Было видно, что все эти фолк-баллады, так любимые ролевиками всех мастей, вызывают у него какие-то крайне неприятные ассоциации.       Потом они ели вкуснейшую солянку в шоферской кафешке на трассе, заняв столик в самой глубине зала. Иорвета Алиса усадила спиной ко входу и всему остальному помещению. Это явно ему не нравилось и заставляло нервничать – но Алиса настояла, а эльф, как это ни странно, уступил, молчаливо признав, что со спины все же не так экзотичен, как с лица. Он явно оценил и солянку с лимоном, и целый шампур шашлыка со всякими маринадами, съев все предложенное с нескрываемым удовольствием и даже похвалив безо всяких оговорок и «шпилек».       И они говорили, говорили… Это были те самые разговоры, когда потом никто и вспомнить не может, о чем именно шла речь; помнится лишь ощущение беззаботности и близости, которую не выразить словами, можно лишь почувствовать. Эльфа словно подменили. Алиса думала, что он опять начнет ее терзать расспросами, подозревать во всем, что бы ни случилось на свете, копаться в природе вещей, да хоть машину ее разбирать втихаря! Но он улыбался, а не кривился; он шутил сам и смеялся немудрящим алисиным шуткам; даже лицо его словно разгладилось, потеряв на время вечное выражение надменной саркастичности. Он оказался отличным рассказчиком, и безумолку травил партизанские байки с кладбищенским юморком, очень ловко обходя вещи действительно страшные и неприглядные; а Алиса хохотала и вставляла комментарии, превращающие все это в игру слов, эдакий словесный волейбол, театр абсурда, когда оба собеседника в итоге несут околесицу и сами же над ней смеются, словно подростки…       - Хватит, у меня уже скулы сводит, - стонала Алиса, одной рукой вцепившись в руль, а другой отирая слезы, проступившие от смеха, - я сейчас врежусь куда-нибудь!..       - И ты только представь, его не проняло! - продолжал эльф, сопровождая свой рассказ выразительной жестикуляцией. - Этот самый тип и орет нам с дерева: «Я вам как эльфийский король, блядь, говорю!..» При этом – заметь – деревянное ведро никуда у него с головы не делось…       - Не могу, ты меня уморишь сейчас… Ха-ха-ха-ха!       А потом, когда уже совсем стемнело, они сидели в машине на другом берегу реки и смотрели на город, лежавший перед ними, как на ладони. Оба примолкли и, охваченные какой-то странной, светлой задумчивостью, долго молчали, глядя на огни. Постепенно лицо Иорвета вновь оделось маской невидимой брони; и вот уже и глаз словно глубже запал в глазницу, и в уголки губ вернулась упрямая, сардонически-жесткая складка. Алиса украдкой смотрела на его профиль и не могла понять: отчего же ей при виде этого лица так грустно – будто в чем-то втайне виновата, а в чем – и сама не знает…       Тонкие, точеные ноздри эльфа трепетали, словно он силился что-то прочесть в запахах, доносящихся от речной воды. Наконец он сказал:       - Странный у вас мир. Тяжелый.       - В твоем, можно подумать, не жизнь, а легкое порхание, - не удержалась Алиса.       Никак не прореагировав, эльф продолжал:       - В воздухе много лишнего. Я не могу понять, что это – но понимаю, что народ aen seidhe здесь чужой.       Алиса вздохнула.       - Здесь все чужие, Иорвет. Все и всем.       Они молчали долго-долго. Иорвет сидел рядом, на пассажирском сиденье, одновременно близкий – протяни руку, - и далекий, как иная галактика. И в его лице, гладком, не знающим ни бритвы, ни морщин, Алиса отчетливо видела теперь все прожитые им… десятилетия? Столетия? Бесконечную для Алисы пропасть лет, потерь и разочарований. Он казался печальным, будто все прожитое легло на его плечи разом, обняло невидимым темным плащом, поглотив и непримиримость, и веселую злость, и вздорную азартность – все, что, как Алисе казалось, составляло его существо, так в нем раздражало и так нравилось одновременно… Таким Алиса его еще не видела, и даже подумать не могла, что он таким бывает. Ей захотелось что-то сказать, найти хоть какие-нибудь правильные слова – но в отчаянии она понимала, что ничего не может придумать. Все будет глупо и бессмысленно, как забытый флажок, треплющийся на ветру. Потому что – теперь она видела это – даже представить себе она не могла, что же это на самом деле такое – его жизнь.       А потом Иорвет вдруг нашел Алисину руку и тихонько сжал ее своей теплой, сухой, сильной и шершавой ладонью, и сказал очень серьезно и даже как-то торжественно, тоном, совсем не похожим на свой обычный:       - Мне кажется, нам пора домой, luned.       И они поехали домой. Вошли в Алисину квартиру, не зажигая свет, и ночь наполнилась их сбитым, общим на двоих дыханием, стоном и тихим шепотом, в котором непонятные Алисе слова мешались с теми, которые она отлично понимала, но сама была не в силах поверить, что слышит и говорит их здесь, в тишине и темноте одной из последних ночей августа.       Другой день был немудряще похож на предыдущий. Утром они долго валялись в кровати, обнимая друг друга и предаваясь любви то жадно, то нежно и лениво; пересмеивались в пол-голоса и изредка вновь проваливались в дрему. Потом завтракали. Потом Алиса так же быстро собралась, и они вновь сели в машину и поехали, куда глаза глядят. Иорвет, делая вид, что ему вовсе не любопытно, расспрашивал Алису, как так получается, что все эти железные повозки друг с другом не сталкиваются. Потом спросил, все ли их города такие же большие, и не смог скрыть удивления, когда Алиса сказала ему, что город, в котором она живет – маленькая провинция, не более. Что есть города, где, чтобы увидеть верхушки домов, нужно лечь на землю – потому что так высоко голову попросту не задрать… Что безо всякой магии в этом мире множество полезных и диковинных чудес, только делают их не чародеи, а инженеры и химики.       Потом они поехали в лес, где Алиса сидела на берегу небольшого озерца, растянувшись в сухой августовской траве, а Иорвет совершенно бесшумно и быстро исчез среди деревьев. Спустя некоторое время он так же бесшумно, словно из ниоткуда, появился. Присел рядом. Вид у него был задумчивый и довольно мрачный. Некоторое время он молчал, а потом сказал:       - Хотел бы я знать, станет ли и мой мир однажды таким же.       Алиса не знала, что на это сказать. Она пожала плечами:       - Кто знает… Может, у вас там все будет по-другому.       Эльф вздохнул, сорвал какую-то травинку, принялся ее покусывать.       - Огромные города посреди умирающего леса, - сказал он. – Этот лес… Не хотел бы я быть его частью. Поехали отсюда, Алиса; я увидел все, что хотел. Мне не нравится здесь находится. Я чувствую… - он проворил какую-то длинную фразу на своей Старшей речи, мелодичную и непонятную.       - Я не понимаю твоего языка, Иорвет, - сказала Алиса.       - Я знаю, - кивнул он, и в его лице мелькнуло хорошо знакомое Алисе выражение. – Но в языке d'hoine слишком мало оттенков. Я не знаю, как тебе перевести.       - И не надо, - вздохнула Алиса, вставая. – Давай лучше просто уедем отсюда. Поехали лучше пообедаем!       И они обедали. А потом вновь пили пиво, сидя дома, на диване в гостиной.       И говорили, говорили…       А потом Иорвет учил ее какой-то старинной, невыразимо печальной эльфской песне. Алиса быстро запомнила довольно сложную мелодию, и вскоре у них уже выходило в терцию – все-таки Алиса действительно умела петь, и умела очень хорошо. А вот со словами была проблема… Иорвет продиктовал ей один куплет, она записала его на бумаге на слух, русскими буквами. Но при первой же Алисиной попытке это пропеть у него сделалось такое лицо, будто Алиса сунула ему за шиворот дохлую мышь. Он сердился, раздражался и ругался, пытаясь добиться от Алисы нужного произношения хотя бы одной простой фразы; но в итоге плюнул, и они все равно спели песню от начала до конца, причем Иорвет вел, а Алиса вторила без слов своим сильным, просторным голосом.       Получилось очень красиво. Увлеченные, они спели еще раз, уже с небольшой Алисиной вокализной импровизацией.       Забытое пиво выдыхалось на столе.       - Завтра будет другой день, - сказал вдруг Иорвет в темноте, обнимая Алису, обволакивая ее невидимым, дурманящим разум теплым коконом. – Совсем другой. Передышка закончилась.       - Я понимаю, - тихо сказала Алиса. – Тебе снова нужно будет стать… собой.       - Думаешь, сейчас я – это не я?       - Нет… Не думаю. Просто быть таким, как сейчас – для тебя слишком большая роскошь…       - Ты правильно понимаешь, leede mo.       - Я бы хотела выучить Старшую речь… Чтобы мы могли говорить с тобой.       - У тебя есть музыкальный слух. Тебе бы не было это особенно трудно. Если стараться, конечно.       - По-твоему, я сегодня не старалась? – искренне возмутилась Алиса, приподнимаясь на локте.       - Старалась, старалась. Просто недостаточно.       Долгое время в комнате было тихо… Почти.       - Нужно спать, - шепотом сказала Алиса. – Если завтра что-то будет...       - Еще как будет, luned.