Лошадка.

Хосок-омега. Вспыльчивый к тому же. У него остренький язычок, но это скорее самозащита, блокадная стена, отгораживающая его от внешнего мира, ведь к своим двадцати годам в каком только дерьме он не был, и, несмотря на то, что всей своей омежьей сущностью он дрожит, остерегается неприятностей, судьба все равно заводит именно туда, где стоит проявить альфийскую выдержку. Таким образом Ким Хосок растет с восьми лет, когда погибает его старший брат — единственный сын-альфа в их семье, который должен был стать наследником клана, но теперь его приходится заменить младшим. Папа в тот день, когда было принято решение, долго кричал на отца, мол, ты изуродуешь будущее мальчика! Он должен выносить здоровых детей, а не рваться на рожон, как… На этом слове папа всегда замолкает. Потому что все в этой семье понимают, о ком идет речь. Но омегу это вовсе не пугает, он считает себя смелым и сильным. По крайней мере, так всегда говорил ему брат, так неужели он не оправдает его слов даже после гибели? Хосок, по натуре, всегда был плаксой. У него слишком нежная, чувствительная кожа и в первые годы подготовки к ответственному шагу, мальчик сильно страдает, падает, стирает в кровь колени, поднимается и снова падает. Приходит домой в слезах, с изодранными костяшками, но каждый раз, проходя мимо зеркала в холле, Ким Хосок видит в отражении все более стойкого омегу, замечает явные изменения в теле, во взгляде, который постепенно принимает очертания звериного, и чувствует жажду. Жажду крови. Впервые отец берет его с собой на переговоры в шестнадцать, и тогда убеждается, что создал самую настоящую машину для убийств. Тогда к согласию кланы так и не приходят, и все, как обычно, заканчивается кровью. Хосок, естественно, ждал этого; он пробует себя в роли убийцы и емy нравится как взрослые альфы не успевают ускользать от его ударов. Кровь тогда брызжет в разные стороны. Хосок доволен. Он чувствует, как что-то невероятно сильное переполняет его внутри. Оно давит на грудную клетку, заставляя упиваться собственным могуществом — свободой.       Отец видит, как омега сжимает в руке кривой нож, как по его лезвию густыми каплями стекает кровь. Вздыбленные в разные стороны, черные, как воронье крыло волосы и взгляд хищника; глава семейства любуется своим творением, потому что видя такое, человеком Хосока назвать сложно, но ведь именно о таком потомстве он всегда мечтал и если бы не мягкий запах лаванды, никто никогда бы и не подумал, что Хосок-омега, поэтому с наступлением совершеннолетия, он заставляет сына принимать подавители, давить в себе внутреннего, дрожащего от любого шороха омегу сильнее, учит пить виски, учит жить так, как Хосоку хочется, а ему хочется жестко, чтобы от одного его взгляда бросало в дрожь. Клан семьи Ким за эти годы становится самым настоящим адом. Нарушившему любое, даже самое малозначительное правило, Хосок отделяет голову от тела. Лично. Отец гордится сыном, а папа лишь качает головой и твердит о том, что когда-нибудь в нем кончится жажда крови, и он захочет спокойной жизни, но ее не будет, потому что он, Ким Хосок, встанет во главе этого безумия. А сам Ким Хосок вовсе не против. Власть и деньги — это, пожалуй, самое лучшее, что есть на свете. И даже если есть лишь один аспект из выше перечисленного, из него тут же вытекает второй. Власть — это деньги. Деньги — это власть.

***

— Эу, меньше грусти! Что за тоска~а в глаза~ах твоих, мой ми~илый! — басом поет Тэхен, и Хосок просто валится с этого. Ему так смешно, до коликов в животе! И когда он резко замолкает, Тэхен по-дружески хлопает его по плечу и вторит: «другое дело». — Тэхен-а, — Хосок берет обе ладони омеги, и прижимает их к своему сердцу, — скоро я займу место отца. Я буду главой клана. — Я поздравляю тебя! Я, между прочим, всегда знал, что отец выберет именно тебя. Ты вообще самая шикарная кандидатура, — омега кладет голову старшему на плечо и устало зевает, — сегодняшняя перестрелка была не из легких. Я хочу спать. Хосок тоже давит зевок и кивает, так и не рассказав причину своего беспокойства. Тэхен уходит наверх, и возможно впервые за длительное время, Хосок теряется в мыслях. Они липким комом застревают в горле, так и норовя выйти очередным всхлипом — пару дней назад отец внезапно заявил, что главой клана Ким омега быть не может. У Хосока тогда, конечно, слетели тормоза, и он наговорил пару «ласковых» слов, и вообще все, что думает о разделении на слабый и сильный пол, однако, отец остается непреклонным и рекомендует Хосоку выйти замуж, тут же напоминая о старой договоренности между кланом Чон и Ким, на что тот категорически мотает головой и заверяет отца, что альфы — это зло, за исключением Кима Чанбэка, по совместительству, отца Ким Хосока. Всю ночь омега тратит на глупые размышления. В итоге, он звонит Намджуну и требует найти человека по имени Чон Чонгук. — К чему такая срочность? — лениво шепчет в трубку альфа, накидывая попутно халат, и лениво тащится к компьютеру, — кого еще раз? — Чон Чонгук. Не проходит и пяти минут, как Джун ликующе смотрит в экран с досье и быстро читает его вслух. — Полное имя Чон Чон Гук. Наследник клана Чон, точнее уже вступил в свои права, как глава еще в прошлом году. Чонгуку 19 лет. Ну, тут еще много чего, продолжать? — мнется Намджун и потирает слезящиеся глаза. — Дом. Семья. Родители. — Нет ни тех, ни других. Его родители погибли в автокатастрофе пару лет назад, но что-то мне подсказывает, что не случайность все это, а семьи у него нет, как и детей, соответственно, тоже. Зачем тебе он? — Надо, — Хосок стоит у огромного зеркала в своей комнате и поправляет черные волосы. И нет в этой омеге ничего привлекательного, на первый взгляд. Холодный режущий взгляд, смуглая, исцарапанная кое-где временем кожа, полуулыбка на губах, больше напоминающая оскал. У Хосока сильно развиты руки и плечи, так что он решает спрятать небольшие бугорки мышц под свободным, кремовым, красиво связанном свитером, а под низ хорошо села рубашка с приглаженным воротом. Черные, обтягивающие джинсы отлично подчеркивают упругий зад, и омега довольно разглядывает себя в зеркале еще раз. — Ну не хочешь и не говори, — Намджун скидывает, а Хосок мысленно обещает себе все рассказать как-нибудь потом, за бокалом сухого полусладкого.

***

— К чему такая спешка, господин Ким Хосок? — недоумевает Чимин — личный секретарь Чонгука и чешет рыжий затылок костлявыми пальчиками. Даже в таком простом действии Хосок находит толику сексуальности. Это раздражает, он завидует, но виду не подает. — А что? Наша помолвка помешает вам трахаться в его личном кабинете? Чимин выпучивает глаза и долго смотрит на Хосока с возмущением. Время идет, а Хосоку еще на две встречи по поводу новых схем откатов ехать, поэтому он быстро заканчивает игру в гляделки, отталкивает омегу и идет к лифту. — Эй! Вам туда нельзя! У господина Чона встреча! — рыжий омежка почти вцепляется в локоть Хосока, тем самым делая роковую ошибку. Ким одним движением скручивает обе руки омеги за спиной, разворачивает к себе лицом, и читает на бейдже имя. — Пак Чимин, запомни, — он наклоняется к самому лицу парня и сухо облизывается, точно змея, готовая напасть, — нет никого, кто мне может запретить что-либо, и нет такого места, куда бы мне было нельзя, — Хосок резко разжимает руки, и омега падает на колени тут же обвивая себя хрупкими руками. Он дрожит. Хосок понимает, что перестарался, но с другой стороны, будет ему уроком, а пока… — Ким Хосо-ок, — тянет знакомый голос за спиной, — какими судьбами? За спиной стоит сам Чон Чонгук. На нем нет строгой одежды, но та, что на нем сейчас, выглядит довольно элегантно; видно, что подобрана со вкусом и легкий беспорядок на голове совсем не портит картины. — Контракт. Время пришло, — напоминает Ким и натянуто улыбается. Он бы никогда и не вспомнил про этот брак, если бы остро не встал вопрос о его восхождении на «трон» мира преступности и разврата. Хосоку нравится. Он хочет чтобы его уважали и боялись. Хочет, чтобы альфы, поджав хвосты, дрожали от одного его имени. И к своей цели он пойдет. Не оступится. — Что, правда? — Чонгук цокает языком, — как быстро время летит, — он с явным недовольством смотрит на омегу и беззвучно рычит, когда тот говорит ему время и место их будущей свадьбы. Чонгук хмурится. Контракт контрактом, а себя так просто со счетов он сбросить не даст. — Я не согласен. — Тебя никто не… — осекается Хосок и коротко выдыхает. — Правильно, омежка, держи себя в руках, знай, с кем разговариваешь, а еще лучше, знай свое место, — Чонгук чуть опускает глазки и Хосок понимает, что вовсе не из-за смущения. Он, сука, показывает где место Хосока, — Ну же, чшш… не злись, сладкий, — Чонгук внимательно следит за потряхивающейся жилкой на шее омеги, снова растягивается в полуулыбке, облизывает губы и продолжает, — я помню о контракте, но я так же помню, что его составителем был мой дед и если бы наш клан не помог вам в свое время, сейчас жилось бы вам гораздо хуже нынешнего. Так что будь добр, пройди испытательный срок, докажи, что достоин носить фамилию Чон, и тогда я подумаю над твоим предложением. Хосока задевает. Сильно. Он сам лично пришел просить о свадьбе. Перешагнул через собственную гордость, и что он слышит? «Я подумаю». Ким сильно сжимает кулаки до побелевших костяшек, затем долго и мучительно выдыхает, прислоняется боком к стенке. — И что ты от меня хочешь? — Хмм… — Чонгук наигранно задумывается, щурит темно-карие лисьи глазки, подведенные тенями и небрежно выплевывает: — Живешь у меня и по моим правилам месяц, а там посмотрим. Целый месяц?! Но отец выбрал дату и она гораздо ближе, чем через тридцать дней! Хосок впервые чувствует себя в безвыходном положении, но на провокации не поддается, хотя безусловно, хочет вцепиться тому зубами в шею и плевать, что его посадят. Зато жажда его будет утолена. На этой мысли Ким кивает и подрагивающий Чимин провожает его напуганным взглядом до самого выхода. — Завтра я навещу тебя, малыш, — напоминает о себе Чонгук и подпирая спиной стену, затем оборачивается к Паку и коротко кивает. — Молодец, хорошо сыграл, куколка.