Лошадка.

***

— Тебе не кажется, что это подстава? — Тэхен нарочно пихает старшего брата в бок. — По поводу? — Да по поводу всего. Неужели тебе не кажется странным то, что отец за все годы ни разу не заикнулся по поводу замужества, а тут, за пару недель, на тебе! — Даже если так, — Хосок подбирает под себя ноги и смотрит куда-то в сторону, — будто бы у меня есть выбор. — Конечно есть! Ты же сам загнал себя в это дерьмо, так же, в любой момент, можешь из него вылезти, — омега обхватывает пухлыми губами трубочку и тянет прохладную колу из банки, — но почему-то мне кажется, что ты этого не сделаешь, — заключает тот. — Когда-нибудь ты поймёшь меня, Тэхен-а, когда-нибудь… — он задирает голову к потолку, ловя слабые потоки воздуха с улицы через приоткрытое окно. Чердак — в особняке место плохо продуваемое. Обычно сюда приходят подумать о чем-то или отдохнуть от дневной суеты. А Хосок, в последнее время, просто сидит здесь часами и пялится в стену. Вспоминает свое детство, видит свои старания, свои поражения и победы, свои глаза, горящие ярким пламенем надежды, свою цель… — Главное, не бойся за меня Тэхен-а, за себя я постоять уж точно сумею. И неизвестно ещё кого он подбадривает: Тэхена или себя, потому что последний дрожит при упоминании о замужестве, хоть и фиктивном.

***

Юнги прикладывает холодный приклад пистолета ко влажному от пота лбу и тихо вздыхает. — Закончил развлекаться? Чонгук сидит за круглым столиком в элитном ресторане. Вокруг него сейчас слишком много напыщенности, пафоса. Чонгук любит проще. Альфа кивает, продолжая жадно глотать ртом воздух. Неприятный запах железа постепенно заполняет собой весь зал, создавая легкую красноватую дымку. На этом фоне двое альф выглядят, как король и его личный демон. Альфа запрокидывает голову к верху, лицезрея пышные, увешанные маленькими бриллиантиками люстры, поправляет черные волосы на затылке, заново застегивает запонки, возвращая себе солидный вид. — У Тэджона совсем не было вкуса, — цокает Чонгук и завершающим штрихом поправляет галстук на шее. — Скоро спохватятся его люди, нам пора, — Юнги убирает поблескивающий в свете ламп стальной пистолет в карман черных брюк и пинком отпихивает от себя тело одного из охранников. — Будто ты с ними не справишься, — хмыкает Чонгук и аккуратно проводит пальцем по шелковым занавескам, медленно отодвигая. Яркий уличный свет тут же бьёт в лицо, заставляя щурится, — полиция знает, что делают «Чоны» с предателями. Так было испокон веков, им не привыкать, — альфа жмет плечами и накидывает на плечо фирменный пиджак. — А сейчас, если ты помнишь, у нас важная встреча с моей женушкой. Но сначала, думаю, стоит переодеться, — Чонгук оттягивает на себе рубашку, кое-где покрытую багровыми пятнами чужой крови.

***

— Сегодня у нас будут гости. Напоминает отец не отрывая взгляда от газеты. Хосок показательно закатывает глаза, и непроизвольно вскидывает руки, мол, от того, что ты в двадцатый раз это повторишь, никому легче не станет. Несколько визажистов, тем временем, на попытку омеги дернуться, быстро возвращают его в прежнее положение.       Уже битый час они умело орудуют различными кистями, превращая от природы смуглую кожу Хосока в фарфоровую, подчеркивают острые скулы, подрисовывают глаза, делая их похожими на лисьи.       Затем идёт в ход атласная рубашка, ее умело заправляют в черные, облегающие джинсы, придавая омеге официально-молодежный стиль. Золотые «ролексы» плавно ложатся на запястье, а на шею надевают того же металла цепочку. — Ну как? — Хосок наконец оборачивается к младшему брату и тот старательно делая вид великого критика, прикладывает палец к губам и прикусывает ноготь. — Я думаю, он будет иметь тебя взглядом прямо за столом сегодня. — Тэхен. — Уже и пошутить нельзя?! — начинает возмущаться омега, как его прерывает неожиданно вбежавшая горничная. — Господин Чанбэк, Господин Чон… Он приехал! — запыхавшаяся девушка учтиво кланяется и невольно замечает за Чанбэком его старшего сына, и смущенно отводит взгляд. — В-вам очень идет… — Хосок мягко кивает и пытается улыбнутся в ответ. Выходит плохо. А потому, как начинает бледнеть лицо девушки, понимает, что лучше не пытаться сделать это ещё раз. — Почему, спрашивается, ты еще здесь? — отец вздергивает бровь и, раздражённо поправляя галстук-бабочку, быстро шагает к выходу, — айщ! Ничего сделать без меня не могут. — П-простите! — горничная исчезает следом за ним так же быстро, как и появляется, оставляя после себя лишь легкий аромат сирени. А Хосок плавно перемещается к окну, отодвигает плотную штору и долго наблюдает, как уже на веранде, лично, приветствует Чонгука отец, а тот в свою очередь улыбается, руку для пожатия тянет.

***

       Хосок не медлит ни секунды. Он быстро преодолевает лестницу с третьего этажа, второго, а на последней сбавляет шаг. Какой-то сильно давящий запах начинает резко кружить голову. — Хосок, иди сюда, — отец машет рукой, подзывая, и омега, как ни странно слушается, подходит.       В целом, ужин проходит довольно-таки неплохо, родители интересуются жизнью Чонгука, тот уклончиво отвечает, нотариус тоже присутствует. Вслух он нудно зачитывает договор о бракосочетании, задаёт вопросы и наоборот — отвечает на них, Тэхен время от времени зевает, поедая любимый салат, а Хосок… Тут сложнее. Казалось, что чертов терпкий запах чего-то тяжелого повсюду. Он заполняет легкие, вместо воздуха, дышать из-за этого становится невероятно тяжело, почти невозможно. Это продолжается до тех пор, пока Тэхен не подталкивает его ногой под столом, на секунду приводя в чувство. Хосок вздрагивает, трясет головой, а внутри все изнывает от странных ощущений. Они скручивают, заставляют неприятное напряжение внизу живота расти, щекам медленно покрываться румянцем, а влага… Хосок отчётливо чувствует ее снизу. — Давай-ка выйдем на пару слов, — шепчет Тэхен и под предлогом принести с кухни еще закусок, хватает брата за руку и тащит в сторону мансарды. Свежий воздух освобождает разум и дышать Хосоку становится немного легче. Он плавно оседает на пол. — Ты не говорил, что у тебя это начнется сегодня! — Она не должна была… Еще не время, блять… Я же пил подавители с утра! Младший присаживается на корточки рядом и снова принюхивается. — Какие таблетки ты пил? — Отец… Он дал какие-то… Ащщ… Ммм… — омега сильнее скрючивается, пряча лицо в острых коленках. — Твой запах становится пиздец каким сильным. Тебе нельзя сегодня к Чонгуку, иначе вы оба сойдете с ума, так как зная тебя, я уверен в том, что ты точно ему не дашь, сдохнешь лучше от удара спермы в мозг. — Он не посмеет тронуть меня… — Так, понятно. Я за таблетками, — Тэхен поднимается и быстро исчезает из виду. Хосок на секунду прикрывает глаза, а перед ним образ Чонгука всплывает тут же. Эта дьявольская улыбка, глаза, обжигающе ледяные, манящие руки… Он старается не думать о нем, но выходит плохо, хотя нет, скорее, совсем не выходит. За своими раздумьями он совсем не замечает тихих, вкрадчивых шагов со спины. — Нехорошо вышло, да? — мягкий, обтекающий сознание голос раздается над самым ухом, и омега невольно вздрагивает, прикрывает нос ладонью, отворачивается, пытается найти спасение от съедающего изнутри желания. — Ну что такое? Настолько плохо? — альфа присаживается туда, где только что сидел Тэхен, и Хосок не удерживается и валится на бок, его словно сбивает терпкая волна аромата кофе, но Чонгук вовремя придерживает его рукой, заставляя опереться на себя. — Больно… — омега жмурится, сжимает кулаки и тихо скулит, сильнее поджимая коленки. Хосок впервые чувствует нечто подобное… — Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь познакомлюсь с вот таким Ким Хосоком, — альфа проводит рукой по непослушным волосам омеги. — Заткнись, если ты собираешься что-то сделать, знай, тебе это с рук не сойдет, — Хосок сильнее стискивает зубы и сжимает чуть подрагивающие руки в кулаки. — Ты так вкусно пахнешь, малыш, — Чонгук наклоняется и проводит влажным языком по открытой области шеи, — и да, мне это уже сошло с рук. Твой горячо любимый папочка уже соблаговолил собрать все твои вещи. Теперь ты официально живешь в моем особняке. У Хосока сердце удары пропускает, замедляется. Его столько лет готовили на должность главы клана, а теперь продают. Продают в таком состоянии. Вот так запросто. Омега всегда считал, что все, что говорит отец идет ему на пользу, но в этом браке… В этом Чонгуке, пользы для себя извлечь он не может, просто не видит. Не может найти ответ на вопрос «Зачем?» И знает, что от других ответа тоже не получит, а значит, это все ему не нужно. Чонгук пытается взять омегу на руки, но тот сопротивляется, шипит, как дикий котенок, даже укусить пытается, извивается в руках, а альфа не отпускает, держит крепко. Он словно одержим мягким лавандовым ароматом. Ароматом полей, свободы, свежести. Он опьянен самым прекрасным запахом, таким, как он любит — попроще.       Альфа силой заставляет Хосока поднять голову и набрасывается на чужие, влажные губы. Грубо целует, сминает их, врывается внутрь и совершенно не реагирует на слабое сопротивление… Продолжение следует…