Лошадка.

— Юнги, — Чонгук сидит за столом в личном кабинете и что-то быстро печатает, — отвезешь это, — подаёт конверт, — в особняк «Кимов», понял? Мин кивает и двумя руками принимает у альфы бумажный свёрток. — После можешь быть свободен. Даю тебе выходной. Альфа ещё раз кивает и идёт к выходу.

***

Не сказать, что Юнги был в восторге от своей работы, но делать ее как попало он тоже не собирается. Даже несмотря на тянущую боль в животе и почти животное, непреодолимое желание снять себе дорогую шлюху в лучшем публичном доме Чонгука и провести с ней дня три-четыре, или пока гон не закончится - как минимум. Он останавливается возле хромированного ламборгини и закуривает, сразу выпуская изо рта едкий, никотиновый дым. Вздыхает, пряча в наружный карман пиджака конверт. После того, как его официально увольняют из ФБР два года назад за, якобы неуставное поведение, Мин слишком разочаровывается в местных органах власти и сначала устраивается обратно, только на этот раз в штатах в надежде на лучшее, но не видит разницы между «было» и «стало», поэтому плюет на все и отправляется к человеку, который в свое время проходил в его отделе по громкому делу, вернее сразу по нескольким. Какой-то журналюга нарыл на того мужика почти под сотню обвинений, но подсудимый ловко вывернулся, и дело не обошлось даже штрафом. Тогда Юнги впервые понимает — закон строится на тех, кто вне его. Этот вечный государственный парадокс, в котором, если человек обеспечивает фонды защиты природы и выделяет круглые суммы на законопроекты, являет собой воплощение правильности и совершенства, что до чёртиков раздражает. Юнги сплевывает. Люди, обеспечивающие своими деньгами добрую половину Кореи, сидят, как в панцире, и никто до них не докопается, а посмей уничтожить защиту, - выльется вся грязь наружу и осквернит собой все «высшее» общество. Тот, к кому обращается в свое время Мин, не был святым, и становится им уж тем более не собирался. Это обычный на первый взгляд мужчина. Средних лет, красивый, с щетиной, уверенным взглядом и именем, от которого у многих еще бегут мурашки, — Чон Ивон, на данный момент — бывший глава клана «Чон», по совместительству погибший отец Чонгука. Он ещё тогда сказал, при первой встрече, что «неплохой телохранитель из тебя выйдет, Юнги-я.» И вышел. Мина тренировали, готовили так, что к концу года он мог врага за километр учуять и успеть ликвидировать ещё до того, как тот попытается что-либо предпринять. Вот только готовят его не для того, чтобы стеречь зажравшегося судью или скучного мэра. Ивон выбирает Мин Юнги, обычного рядового полицейского, себе в телохранители. И ошибается. Возможно впервые. Увы, парень со своей новой ролью не справляется.

В особняке семьи Ким.

— Это Ким Пхальге, — тихо отвечают сзади, и Мин резко оборачивается. Там стоит муж главы семейства Ким; омегу едва ощутимо потряхивает. — Сегодня ровно пять лет, как его не стало. Юнги хмурится и отворачивается от портрета. — Когда будет Намджун? — Не знаю, скажи мне, как там Хосок? — Нормально. — Хорошо. Альфа садится в кожаное кресло и коротко кивает пришедшему Тэхену. Омега какое-то время нелепо мнется, что-то говорит своему папе, и тот послушно выходит. — П-привет, — Ким растягивается в мягкой улыбке и садится напротив, — Мин Юнги, да? — Да, — отвечает холоднее, чем хотелось бы. — А сколько тебе лет? — Двадцать один год. — А у тебя есть семья? — Нет. — А девушка? — Нет. — А омега? С каждым новым вопросом омега смелеет, придвигается ближе, пока Мин, не выдержав, резко поднимается с кресла. — Я лучше подожду в машине, — отрезает он и быстро покидает особняк, а Тэхен продолжает смотреть на его удаляющуюся фигуру с удивлением и легкой обидой. Он, наконец, расслабляется, вдыхает в лёгкие большую порцию воздуха с примесью горьковатого ментола, выдыхает и снова вбирает его, задыхаясь, потому что без этого растворяющегося в куче других запахов аромата — никак. Бывает, что истинность проявляется слабо и лишь со временем. А в жизнь Тэхена она врывается неожиданно, словно снежный ком, и теперь давит на плечи, к земле тянет. И сопротивляться ей бесполезно.

***

Юнги сидит, прижавшись лбом к холодному стеклу автомобиля, и время от времени жмурится от накатывающего волной возбуждения. Да, блять, он поехал к истинному во время не самого приятного периода в жизни альфы, думал — справится. Всегда справлялся. Но сегодня система даёт сбой. Тормоза стальной выдержки готовы вот-вот слететь и, когда это произойдет, он набросится на эту чёртову омегу прямо здесь, в саду. Юнги страдальчески скулит и роняет ослабшую ладонь на пах. Тело моментально реагирует слабой дрожью, и альфа едва проводит кончиком пальца по небольшому бугорку под твердой тканью брюк, откидывает голову назад и прикусывает нижнюю губу, глуша полустон, когда замечает в лобовом стекле приближающуюся фигуру омеги, и клянется, что задушит этого Тэхена, когда все это закончится. Окно приходится приоткрыть, чтобы расслышать, что он говорит своими припухшими, бледно-розовыми губами. Но Юнги все равно не может разобрать ни единого звука, будто перед ним и нет никого, только эти блядские губы, по которым время от времени проходится влажный язычок. Альфа сглатывает и отстраняется от окна. — Тэхен, — хрипит, — замолчи, пожалуйста. — Что? Почему, хён? — Омега в недоумении чешет затылок, а Мин просто теряется, всеми фибрами впитывая чужой, липкий, как патока, голос, который оседает чем-то вязким в лёгких, заставляет сердце ускорить свой обычный ритм. — Ещё одно слово - я за себя не ручаюсь. Тэхен замолкает. Он прекрасно все понимает и видит, а ещё чувствует. Хосок бы убил его за такие желания, но он откровенно хочет. Хочет раздвинуть ножки перед этим альфой, ощутить его твердый член в себе и громко выстанывать одно только имя во время оргазма, пока его владелец грубыми толчками будет вбивать тело в постель. — Мне кажется, или мы думаем об одном и том же, — нарушает тишину Юнги и поднимает на Тэхена мутный взгляд. Ким думает о непристойностях, поэтому сразу краснеет и отворачивается. — Там Намджун, — шепчет, — пришел. И сразу убегает прочь, пряча поалевшее лицо в ладонях. Юнги заставляет себя выйти из ламборгини и пройти следом.       Альфа встречает гостя не в лучшем настроении, а когда читает записку и вовсе мрачнеет, требует, чтобы Мин свалил как можно быстрее, а тот, признаться, и сам не против.

***

До дома Юнги добирается с трудом и, сбросив обувь в темной прихожке, лезет одетый в душевую кабинку. Уже там стягивает липкие, мокрые вещи, включает воду похолоднее и ещё долго пытается собраться, утихомирить бушующий внутри жар, но он, словно дикий зверь - чем больше его укрощаешь, тем сильнее он распаляется и громче рычит.

***

— Тэхен-а, давай я принесу тебе еще таблетку? — Папа поглаживает сына по спине сквозь плотное одеяло, а тот, в свою очередь, тихо поскуливает в подушку, свернувшись калачиком. — И почему течка началась так рано? Черт… — Не помогает, па… — Ким жмурится от боли и ближе подтягивает под себя ноги,— мне нужен он. — Кто? — Мин Юнги, — тихо. — Тот, что только что ушел? — Ха-а… Да… — Я наберу Чонгука, пусть свяжется с ним и… — Нет! Папа, — Тэхен высовывает раскрасневшееся лицо из-под одеяла, — ты не можешь, мы даже не знакомы… Ммм… — Ничего, успеете еще, — мужчина легко поднимается и выходит из комнаты сына. "Конечно, сейчас нужно прочно закрепить связи с кланом «Чон», тогда будет стопроцентная гарантия, что войны не будет, и возможность расширить границы резко увеличится", — Думает омега, пока набирает в телефоне уже заученный наизусть номер.

***

      Юнги сидит на подоконнике в кухне, курит привычные сигареты и, кажется, чего-то ждет. Проходит больше получаса после последнего звонка Чонгука; по сути, как любой другой нездравомыслящий в таких ситуациях альфа, он давно уже должен был с наслаждением втрахивать гибкое тело омеги в кровать, но… Всегда в его жизни есть но, и оно всегда ограничивает, сковывает, давит. Заставляет снова вытащить из потайного шкафчика на кухне белый порошок в целлофановом пакетике, рассчитанный ровно на две порции, кредитной карточкой разделить его на несколько недлинных рядов прямо на столе и затянуться через свернутую в трубочку бумажку. Кайф и привычное ощущение адреналина от кокса наступают не сразу, медленно оттягивая любимый эйфорический трип. Юнги иногда любит получать жесткие, крышесносные оргазмы под кайфом, но больше ему нравится, когда перед его глазами еще мелькают мириады звезд, и он чувствует себя, как в открытом космосе, а чьи-нибудь ласковые губы грубо насаживаются на его собственный член. Ему нравится, чтобы чужие зубки едва задевали уздечку, а шаловливый язычок проходился вдоль по стволу до самого снования, затем губы опустились бы ниже, едва касаясь своим горячим дыханием яичек, втянули бы их в рот по очереди с приятным для слуха причмокиванием. В данном случае, Юнги представляет тэхеновские губы. Представляет, как сам парень по-блядски, кончиками пальцев оттягивает ему резинку боксёров и проделывает все то, что он представил до этого, пока у Мина фейерверки перед глазами не запляшут, пока он не посадит его голой задницей на стол, пока грубо не раздвинет его ноги коленом и пока не ворвется внутрь без подготовки, заставляя омегу срывать под собой голос.       На деле же Юнги лежит на спине возле дивана и по-идиотски улыбается, загнанно дыша и бесцветно смотря в одну точку. Возбужденный. У него нет сил даже встать, чтобы смыть с оголенного живота струйки спермы. Альфа все еще борется с желанием поехать в особняк и даже сквозь дремоту чувствует, как теплые мысли о Тэхене ласкают сознание.        Просыпается Мин от того, что комната постепенно заполняется ненавязчивым вишневым запахом. — Блять, ну наконец-то! Только было Юнги успевает раскрыть глаза, как перед ним возникает грозное лицо Ким Хосока. (Как он там оказался история умалчивает, а вообще, ему в порыве гнева и разочарования позвонил Тэхен.) Альфа удивленно потирает заспанные глаза и щурится от ударившего в них яркого света. — Добрый вечер, — добавляет чисто из вежливости, — Юнги, тебе звонил Чонгук? Он в растерянности кивает. — Почему ты не поехал? — А мог? — Хрипит. — Мог поехать и разрушить истинному жизнь? — Блять, Юнги! Вполне нормально, что истинных влечет друг к другу, и у вас с Тэхеном это проявилось с первого раза, так почему бы тебе не помочь ему? — А его вы спросили, а?! — Повышает тон. — Слушай сюда, защитник хуев, — Хосок хватает альфу за шиворот вздернутой кверху домашней рубахи, — вместо того, чтобы дрочить на святой образ моего брата, ты можешь пойти к нему прямо сейчас и реально сделать это, но учти, — почти рычит он и разжимает руки, больно роняя Мина обратно на пол, — если ты сделаешь шаг назад после, клянусь, я снесу тебе голову. — Хах, — Юнги приподнимается на локтях и ухмыляется, — типа слово клана даешь? * — Допустим, — Хосок демонстративно скрещивает руки на груди, пихает телефон обратно в карман толстовки. Его ощутимо потряхивает от холода, но омега все так же продолжает грозно смотреть, не моргая. — Он в соседней комнате. Иди докажи, что ты достойный альфа. — Боже, сколько пафоса, — фыркает Юнги и с трудом поднимается на ноги. — А ты пойдешь, может? Или хочешь домашнее порно с участием твоего брата в 3д посмотреть? Хосок от этого «вежливо» открещивается и идет на кухню за стаканом воды. Сразу натыкается взглядом на белый порошок, рассыпанный по столу. Прозрение приходит моментально. Омега так же обращает внимание на незакрытый ящичек снизу и выуживает оттуда два небольших пакетика чистого, как он догадывается, кокаина — лошадиная доза, к слову, и все бы ничего, да Ким смерти человеку, который был избран природой для своего брата, не желает. Поэтому сует их в свой карман и быстро уходит, потому что соседняя комната начинает наполняется разного рода шорохами, а быть свидетелем первого (а может и нет) секса Тэхена ему не хочется. Хотя, признаться, от ситуации кроет. И вообще, он морально должен быть готов, ведь Чонгук с некоторых пор выдвинул условие, запрещающее покидать территорию особняка. Хотя Чон с их последней совместной ночевки с Чимином уже почти два дня дома не ночует, отговариваясь работой, и Намджун молчит, про дела клана не рассказывает. Ким, конечно, понимает почему — хотя бы из личного инстинкта самосохранения.

***

У Юнги страх с желанием мешается, пока он в комнату на негнущихся ногах идёт, дверь открывает и видит его. Тэхен невероятно красив в своей нелепой, кажется, домашней одежде. В футболке, съехавшей с плеча, и растянутых шортах.

Невероятно.

Густой, отчётливый запах спелой вишни разливается по сознанию лучшим вином, лишая возможности думать. Омега на постели неуверенно подаётся навстречу, прикусывает губу и смотрит из-под полуопущенных ресниц. — Ты… Правда этого хочешь? — Выдыхает Мин и вбирает воздух через рот, потому что носом дышать невозможно. Тэхен неуверенно кивает. Хотя Мин точно знает, что сейчас ему разрешает не сам омега, скорее его инстинкт, но почему нет? Они истинные, потому это нечеловеческое влечение можно объяснить.       Мин неуверенно нависает сверху, Тэхен невольно зажимается, но альфа не даёт ему долго смущаться, резко разводит коленом ноги, прямо как в лучшем эротическом фильме, и целует в губы. Мокро, несдержанно. Омега отвечает, сначала медленно подстраиваясь под его ритм, потом сам вжимается, руками придерживает чужую голову, фиксируя и не давая отстраниться. Поцелуй постепенно перерастает в нечто большее, и Юнги уже похуй, что, когда все это кончится, его омега может подать на него в суд за изнасилование.       Юнги похуй, он уже не первый час грубо втрахивает Кима в постель, слушая хриплые стоны, чувствуя, как он царапает ноготками спину, ощущая, как он временами зажимает внутри его член, доводя до фейерверков в глазах. Секс с истинным — лучший наркотик и, пожалуй, он откажется от дорогого кокса, ведь теперь у него есть свой. Личный.