Совершенная красота

Однако заняться картиной сразу же у Ге’эльса не вышло. Время, тянувшееся до этого медленно и вязко, словно застывающая на древесной коре смола, вдруг понеслось вперёд, как оборвавший поводья скакун. Эредин стал появляться во дворце ещё реже — Дикая охота шла по горячему следу Ласточки и должна была вот-вот её настигнуть. Проклятый, превратившийся в бессловесного уродца Креван помехой больше не был. Правда, ему всё же удалось спрятать Zireael от Ястреба, но Глас уверял, что отыскать её на Скеллиге будет не в пример проще, чем на Спирали. А немного спустя Цирилла объявилась сама, но почему-то в Каэдвене. Карантир обнаружил её в Каэр Морхене — старой ведьмачьей крепости. Судя по всему, Ласточка и её защитники собирались заманить Дикую охоту в ловушку и дать Гласу последний бой. Именно эту версию навигатор озвучил на экстренном заседании совета, а Эредин тут же заявил, презрительно ухмыляясь: — Вот и прекрасно! Наконец-то до dh’oine дошло, что невозможно убежать от собственной судьбы. Уничтожить их всех и захватить Zireael в этой каменной ловушке будет намного проще! — Я бы не был так в этом уверен, — всё же рискнул озвучить свои опасения Ге’эльс, — её будут защищать не трясущиеся от страха, вооружённые вилами приматы, а ведьмаки и чародейки. — И что? — приподнял бровь Глас. — Их точно так же можно и нужно убить. — Нитраль уже пытался. — Он всегда был дураком и не слушал моих приказов, — процедил, не скрывая недовольства, Эредин. — Он должен был всего лишь задержать ведьмака, а не лезть на рожон, доказывая свою крутизну. — Он пал от руки Белого волка — вот что в данном случае главное, — сузил глаза Ге’эльс, — всего лишь одного ведьмака, а в крепости их будет несколько. — Ты снова лезешь в то, в чём нихрена не разбираешься, — повысил голос Глас. — Твоё дело — вовремя ответить на мой призыв и выслать подкрепления, если понадобится. Это понятно? — Да, — склонил голову Ге’эльс, надеясь, что самоуверенность Ястреба не обойдётся Aen Elle слишком дорого, и почти не удивился тому, что надежда не сбылась. Из Каэр Морхена Эредин вернулся без Zireael и нескольких десятков воинов, да и сам уцелел только благодаря Карантиру, крайне своевременно утащившему его в портал. На сей раз от комментариев Ге’эльс благоразумно воздержался — Ястреб и без того был чертовски зол на… всех, кроме себя. Сильнее всего досталось именно навигатору, ведь, по мнению Гласа, если бы не он, Ard Gaeth уже были бы открыты. По едва сдерживаемой ярости, сверкающей в синих глазах Карантира, Ге’эльс понял, что в выражениях Эредин не стеснялся, в очередной раз не посчитавшись с чувствами любовника. А потом всё стало ещё хуже — Gwynbleidd убил Имлериха, и смерть его была ужасной даже для воина, а тело навсегда осталось в проклятом мире dh’oine. Посоветовать Эредину сначала разделаться с ведьмаком, а потом возобновить охоту на Ласточку, Ге’эльс не рискнул, прекрасно зная, что толку от этого не будет. Да и меньше всего эльфу хотелось выслушать в ответ очередную порцию оскорблений и обвинений в некомпетентности. А сам Глас всё сильнее пугал. Потеря соратника почему-то не заставила его образумиться, скорее наоборот — вместе с Имлерихом Ястреб лишился последних остатков рассудительности и осторожности. Теперь он жаждал не только поймать Zireael, но и собственноручно уничтожить ведьмака, лишившего Дикую Охоту уже двух полководцев. И если раньше Эредин относился к Белому волку с презрительным высокомерием, как и к любому dh’oine, то теперь люто ненавидел, считая именно его непосредственным виновником всех своих неудач. Ненависть пылала в глазах Эредина и окружала его грозовым смертоносным облаком. Находиться с ним рядом было просто невыносимо, и Ге’эльс всё чаще ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт, когда же Глас покинет Тир на Лиа и во дворец вернётся спокойствие. В своём нынешнем состоянии Ястреб только мешал решать насущные проблемы государства, внося хаос туда, где прежде царил идеальный порядок, и делая атмосферу тяжёлой и ядовитой, словно болотные испарения. А когда это наконец-то случилось, Ге’эльс быстро разобрался с накопившимися делами — благо мешать и отвлекать было больше некому — и решил, что вполне заслуживает пары-тройки дней отдыха и… творчества. Недописанная картина из мыслей не шла, но приступать к ней сразу же он не стал — образ, промелькнувший в сознании, был ещё недостаточно чёток, а позволить себе бесцельно простоять у мольберта несколько часов он не мог — непростительная трата столь драгоценного свободного времени! А посему Ге’эльс решил прибегнуть к давно испытанному, десятки раз проверенному средству — написать одну из моделей, с которыми работал прежде. Это не требовало концентрации и душевных сил, а девушка просто заменяла собой вазу с цветами, с которых он когда-то начинал, как и всякий юный художник. Правда, в отличие от вазы, модель можно не только написать, но и разделить с ней ложе, если возникнет такое желание. Приятное с полезным. Именно то, что ему, уставшему от тягостного присутствия Эредина, сейчас нужно, чтобы потом всецело отдаться главному — картине, так долго ждавшей своего часа. Не мешкая более, Ге’эльс отправил слугу к Таире — зеленоглазой брюнетке, которую писал уже несколько раз. В отличие от других моделей, она была не только красива, но и молчалива и часами терпеливо сидела, не меняя позы и не отвлекая его глупыми вопросами. В постели эльфка тоже была хороша, приятно поразив Ге’эльса тем, что не пыталась его соблазнить и не предлагала себя откровенно и дёшево, а ещё Таира очаровательно краснела всякий раз, когда раздевалась, хоть стесняться было совершенно нечего — её тело было красивым, а юность и первая близость уже давно остались позади. Одним словом, эльфка идеально подходила на роль стимулятора вдохновения, правда, на сей раз он не собирался с ней спать — слишком свежи были воспоминания об Аэвон. …Тот самый, так долго ускользающий от него образ, ярко вспыхнул перед внутренним взором Ге’эльса, когда работа над портретом Таиры была в самом разгаре. На мгновение эльф замер у холста, поражённый тем, насколько точно попадало в цель то, что намертво вплавилось в мозг: озеро, тёмная зелень куста, обнажённое тело Силиэна, выгнувшееся в пароксизме страсти и их стиснутые до боли пальцы на переднем плане. Пронзительно-чёткий акцент на самом главном — единстве не только тел, но и душ. Ге’эльс был уверен — забыть этот образ не сможет, даже если напьётся до полной потери сознания. Нельзя забыть то, что написано на сердце, как не смог он вычеркнуть из памяти Силиэна, как до сих пор помнит и скорбит об Аубероне. И почему до него только сейчас дошло, что Судьба не просто так свела его с далёким потомком совершенства? В жилах Силиэна течёт кровь Ауберона, а значит, совершенство не исчезло, не оставило его навсегда, а продолжает жить и… любить его даже после всего, что между ними случилось. Острое желание начать писать Силиэна немедленно охватило Ге’эльса, оставалось только отправить домой Таиру, благо для этого не нужно придумывать несуществующих поводов. Достаточно просто сказать, что… но эльфка его опередила, испуганно воскликнув: — Кто это? Что они здесь делают? Полностью погрузившись в образ, Ге’эльс не расслышал шагов незваных гостей, что было непростительно и могло стоить жизни, особенно учитывая, кто именно стоял совсем рядом с ним. Верить собственным глазам не хотелось, слишком невероятным было то, что они видели. Лис и ведьмак. В Тир на Лиа. В его собственном дворце. Впрочем, если бы они хотели его смерти, напали бы сразу, а не стояли, выжидательно глядя на него. В любом случае, Таиры это не касалось, предстоящий малоприятный разговор с предателем и убийцей Нитраля и Имлериха не предназначался для чужих ушей. Новость Кревана его поразила. Это просто не могло быть правдой. Эредин не мог… или… мог? Когда-то давно Ге’эльс сам говорил Ауберону, что Ястреб не остановится ни перед чем, чтобы заполучить корону, но… поверить Лису? На слово? После всего, что тот натворил? Для этого нужно быть наивным до отвращения глупцом, к которым Ге’эльс небезосновательно не относил себя никогда. Однако и отмахнуться от услышанного нельзя, тем более, есть возможность самому увидеть последние мгновения Ауберона. Правда, для того нужно, презрев осторожность, последовать за этими двумя в мир Aen Seidhe — крайне рискованно и безрассудно, но иначе нельзя. Он должен узнать правду. Любой ценой. И Ге’эльс пошёл, ещё не зная, что вскоре снова увидит ту, которую ненавидел едва ли не сильнее, чем Эредин. Ласточка. Всё так же безобразна, близка и… недосягаема, а у него нет даже меча, чтобы покарать dh’oine за преступление! Единственное, что можно сделать, ударить словами, напомнить Zireael, кем на самом деле считает её Креван. Увидеть вспыхнувшее в зелёных глазах бешенство и внутренне усмехнуться. Задело. Прекрасно. Хоть что-то хорошее в стремительно превратившемся в кошмар дне. Но радость была слишком незначительной и недолгой, ведь, вопреки ожиданиям, Лис не обманул и показал ему, как… Потом Ге’эльс долго стоял, повернувшись ко всем спиной, смотрел невидящим взглядом в окно, за которым сгущалась ночь, и молчал. То, что он увидел, лишило дара речи и оглушило эльфа. Как же он ошибался, виня во всём Ласточку! И как был прав, предостерегая Ауберона относительно Ястреба! Правда, почему-то собственная прозорливость нисколько не утешает, ведь время невозможно повернуть вспять и воскресить совершенство, которое у него отнял… Ге’эльс закрыл глаза, надеясь избавиться от только что увиденного усилием воли, но вместо мёртвого короля, снова видел его живым. Обнажённым и прекрасным, покрытым сверкающими каплями воды из озера, способного творить чудеса. Он видел Ауберона, сидящего на балконе у шахматной доски, видел улыбку, открывшую ему глаза на совершенную красоту, и невольно сжимал руки в кулаки. Всего этого его лишило не желание короля стать отцом, а… Эредин Бреакк Глас. Узурпатор. Убийца монарха. Клятвопреступник. Он убил не только Ауберона, но и мечту, которой Ге’эльс столько лет жил и дышал. Стальные сапоги короля Дикой охоты прошлись по её хрупким крыльям, а меч пригвоздил её сердце к белым плитам тронного зала. Не вернуть. Не воскресить. Прошлое неизменно, от него не отделаться и не сбежать, но, возможно, дышать станет хоть немного легче, и память не будет ранить так больно, если воздать узурпатору по заслугам? Закон Тир на Лиа в этом случае беспощаден и не знает снисхождений. Убийца короля должен быть казнён, кем бы он ни был. Уничтоживший совершенство должен умереть от руки того, кого так жаждет убить. Это будет, по крайней мере, справедливо и вполне возможно, если дать бывшим врагам один дельный совет…

***

Ему понадобился не один день, чтобы собраться с силами и наконец-то прийти сюда. Несколько бессонных ночей, раскалывающаяся от боли голова, нисколько не облегчающий душевных мук алкоголь и… завтрашняя коронация, почему-то нисколько не радующая — всё это осталось там, за закрытой дверью королевской усыпальницы, в которую Ге’эльс медленно спускался по мраморным, истёртым за прошедшие века ступеням. Собственные шаги и дыхание казались слишком громкими и больно били по нервам, заставляя то и дело облизывать высыхающие губы и вытирать выступающий на лбу пот, но не прийти он не мог. Он должен был наконец-то сказать Ауберону то, на что так и не решился, когда король был ещё жив и слова могли многое изменить. Сейчас они были бесполезны, но… — Твоё желание сбылось… — негромко начал Ге’эльс, опустившись на колени и осторожно проводя рукой по крышке саркофага, — Белый Хлад уничтожен… Это сделала она… Ты ведь знал, что так и будет, правда? Потому и хотел, чтобы она осталась в Тир на Лиа ещё тогда, но Ласточку так же сложно удержать взаперти, как и Чайку, ведь в их жилах течёт твоя кровь… как у и него, твоего далёкого потомка, о котором ты даже не знал. Или знал? Впрочем, теперь всё это неважно, — эльф прижался щекой к холодному мрамору и закрыл глаза, — завтра они коронуют меня, как ты и хотел, хоть на самом деле я точно так же виноват в твоей смерти, как и Эредин. Я не смог убедить тебя в том, что Ястреб куда опаснее, чем ты думал, как и не смог сказать, что… — он осёкся и судорожно вздохнул, вцепился пальцами в камень, — ты был моим совершенством… моей… мечтой, за которую я должен был бороться до конца. Проклятье, даже сейчас я не могу сказать тебе, что… да и нужно ли говорить? Ты ведь и так прекрасно всё знал, от Aen Saevherne невозможно ничего скрыть, особенно такую простую и банальную вещь, как… любовь, — эльф замолчал, словно ожидая ответа, но в усыпальнице по-прежнему царила тишина, нарушаемая только его дыханием. — Жаль, что ты так и не сказал мне, что далеко не все мечты сбываются. Пожалел? Не стоило. Но, как бы то ни было, я благодарен тебе. За всё. За твоё мёртвое совершенство и его живое сердце, которое я почти растоптал в погоне за несбыточным. Ключевое слово здесь «почти», слышишь? — легко коснувшись камня губами, он поднялся на ноги, в последний раз провёл рукой по крышке саркофага и тихо обронил: — Va faill, мой король.

***

Ге’эльс спешился у небольшого дома Силиэна, находившегося почти на окраине Тир на Лиа, бросил поводья одному из сопровождавших стражников, недовольно поморщившись — Советник может идти один куда угодно, король не имеет на это права из «соображений государственной безопасности». Именно поэтому даже сейчас его сопровождали двое закованных в доспехи стражей, хоть эльфу совсем не хотелось, чтобы об этом визите стало известно кому-либо. Осторожно сняв притороченную к седлу картину, он взял её поудобнее и стукнул в дверь деревянным молотком. Ещё по дороге он сообщил стражам, что в дом войдёт один, и пресёк все их возражения коротким: «Это приказ». Спорить они не осмелились, ведь прекрасно знали, что Его Величество слов на ветер не бросает, а неповиновение карает особенно строго. Дверь распахнулась быстро, а слуга-dh’oine тут же склонился в подобострастном поклоне, увидев, кто стоит перед ним. — Твой хозяин дома? — сухо осведомился Ге’эльс, глядя на человека сверху вниз. — Да, Ваше Величество, — пролепетал тот, испуганный до крайности внезапным появлением короля, — в кабинете, там, — он указал рукой на второй этаж. — Хорошо, — коротко бросил эльф, быстро окинул взглядом зал, в который ступил, и остался доволен тем, что увидел — неброско, но изящно, ничего лишнего или аляповатого, изысканно и со вкусом, как и сам Силиэн. Поднимаясь по лестнице, Ге’эльс думал о том, что будет, если чародей окажется не один. Эта мысль приходила ему в голову не раз, в конце концов, Силиэн вовсе не обязан хранить ему верность, ведь между ними всё давно закончилось. Больше эльф сам себе не лгал, ему будет неприятно увидеть чародея с другим, но… даже король не имеет права приказывать сердцам, а посему, если Силиэн будет не один, он просто отдаст картину и уйдёт, не говоря лишних слов. Они будут уже не нужны, ведь нет ничего хуже и бесполезнее, чем запоздалое раскаяние или признание. Да и кто виноват в том, что он так долго не видел живого и любящего, устремив свой взор на совершенного, но холодного и давно мёртвого внутри? Кого покарать за то, что только работая над картиной окончательно понял — Силиэн нужен не только его телу, которое отзывалось на появляющийся на холсте образ точно так же быстро и сильно, как когда-то на Ауберона? С кого взыскать за бесцельно потраченное время и боль, испытанную чародеем по его вине? Только с себя самого, ведь каждый должен пожать плоды своих трудов, и короли тут не исключение. Остановившись у двери кабинета, Ге’эльс собрался было постучать, но в последний момент передумал и, нарушая все общепринятые правила приличий, осторожно её открыл, бесшумно ступил внутрь и замер на пороге. Силиэн был один. Он сидел за столом, что-то быстро писал на листе бумаги, и был настолько поглощён этим занятием, что не видел и не слышал ничего вокруг. Пепельные волосы струились по его обнажённым плечам, а лёгкая серебристая туника скрывала ещё меньше, чем та, зелёная, в которую Силиэн был одет в их первую встречу в мастерской. Желание точно так же бесшумно подойти вплотную и коснуться рукой загорелого плеча чародея было невыносимо острым, но Ге’эльс сумел его обуздать, прекрасно понимая, что попросту испугает Силиэна. Вместо этого он негромко сказал: — Cead. Чародей вздрогнул, услышав это, и резко обернулся. Зелёные глаза изумлённо расширились, перо выпало из испачканных чернилами пальцев, но уже мгновение спустя он быстро встал, склонил голову в почтительном поклоне и спросил, словно не веря собственным глазам: — Ваше Величество? — Нет, — покачал головой Ге’эльс, — всего лишь я — горе-художник, слишком долго исполняющий свои обещания, — он указал взглядом на замотанную в ткань картину. — Но… вы… ты мог просто приказать мне прийти за ней, — растерянно обронил Силиэн, — разве пристало королю… — Не надо. Прошу, — это прозвучало тихо и почти умоляюще, — некоторые вещи даже король должен делать сам, например — держать данное слово. Однако я прекрасно знаю, что нет ничего хуже запоздалых даров, и если она больше тебе не нужна… — Как я могу судить о том, чего не видел? — губы Силиэна тронула улыбка. — Я ведь так и не узнал, каким видело меня твоё сердце, а любопытство — один из моих многочисленных пороков, — теперь улыбка слышалась и в голосе, но глаза по-прежнему оставались неверяще-растерянными. — Хорошо, — чуть улыбнулся и Ге’эльс, — куда её можно поставить? — Сюда, — чародей указал на кресло, стоящее около стола, а потом молча наблюдал за тем, как Ге’эльс разворачивает картину и отступает в сторону, давая ему возможность увидеть и оценить. Тихий восхищённый вздох, сорвавшийся с губ Силиэна, прозвучал для Ге’эльса музыкой, но пока что ни слова чародей не произнёс. Стоял, жадно всматриваясь в картину, а потом подошёл ещё ближе, коснулся холста рукой, провёл подрагивающими пальцами по нарисованным сплетённым пальцам их рук и медленно повернулся к Ге’эльсу. Сейчас глаза Силиэна были столь же бездонными, как и у Ауберона, но эта бездна была искристой и живой, манящей и такой… прекрасной. — Твоё сердце… солгало, — не отводя взгляда, начал он, — разве это… совершенство — я? — Да. Ты прекрасно знаешь, что оно не умеет лгать, просто иногда его поражает временная слепота, и оно в упор не видит настоящего, — каждое слово давалось Ге’эльсу неимоверно тяжело, а сердце стучало гулко и часто, словно он не стоял на месте, а долго бежал, сломя голову. — Правда, порой прозрение приходит к нему слишком поздно… — Лучше поздно, чем никогда, — уголки губ чародея лукаво приподнялись, — к тому же, ничего непоправимого не случилось. — Разве? Я поступил с тобой, как… — начал Ге’эльс, но тут на его губы легли пальцы Силиэна, понуждая замолчать, и он повиновался, просто коснулся кожи чародея поцелуем и услышал насмешливое: — Т-с-с-с, даже у стен есть уши, а слышать, как король приносит извинения обычному чародею, не должен никто. Дело престижа, понимаешь? К тому же, слова не значат ничего по сравнению с делами, не так ли? — иронично приподнятая бровь совершенно не вязалась с волнением и… желанием, плескавшимися в потемневших зелёных глазах. Вместо ответа Ге’эльс молча притянул Силиэна к себе, запустил руку в прохладный пепельный шёлк, ощутил жаркое прикосновение губ чародея и ответил столь же жадно, не думая больше ни о чём, кроме гибкого желанного тела, по которому успел истосковаться настолько сильно, что оторваться от него теперь просто не сможет.