Император

      После недолгих и неловких приветствий Тони и Брюс деликатно оставили братьев наедине. Вернее наедине братья оставили себя сами, удалившись на прожженную «асгардским лифтом» лужайку. А мстителям оставалось лишь наблюдать за встречей монарших особ (как едко окрестил пришельцев Тони) через лишенные остекления панорамные окна. Не сговариваясь, они уселись лицом к лужайке. На случай преждевременного межпланетного конфликта.       Пока все было тихо. Ветер не доносил ни малейшего обрывка разговора, но Брюс был уверен, что Тони, который быстро набрал на наручных часах какую-то мудреную комбинацию, уже запустил во двор дрона с прослушкой. И Брюс его за это не осуждал.       Тор устало прислонился к шершавому стволу каштана. Мьелльнир так и остался лежать на полу в гостиной. Все равно никто не возьмет. Царь Асгарда смотрел на своего брата — вроде как царя Земли — и все меньше понимал, зачем собственно он, бросив все дела, рванул Локи на выручку. Тот выкрутился самостоятельно. Как обычно. Маленький мальчик давно вырос в здоровую змеищу, а Тор все… Дурак дураком, в общем.       — Утомленным выглядишь, венценосный брат, — прошипел Локи в унисон с его мыслями. — Папа забыл сказать, что править государством работа скучная и неблагодарная, когда корону на бедовую голову водружал?       — Мной хотя бы собственные подданные пол не протирают, — парировал Тор.       Приторная улыбка Локи мгновенно превратилась в злобный оскал.       — С чем пожаловал? Я приглашение не высылал вроде. Или ты ко мне по старинке, как в Йотунхейм? — чуть сузив глаза, спросил он с издевкой.       — Высший мир в приглашении не нуждается, — вспыхнул Тор.       — Вот как? Достойный сын своего отца, — фыркнул Локи.        — Хеймдалль доложил, что у тебя тут сложности. Я думал, помощь нужна, — буркнул Тор, — да видно ошибся.        — Никаких сложностей, так, небольшое недоразумение. Все улажено ко всеобщему удовольствию. Погостить подольше не приглашаю, у нас тут лимит на инопланетян установлен.       — Ну раз так, — Тор еще раз придирчиво осмотрел Локи. Жив, здоров и Сурт с ним. Своих проблем хватает. Хоть и с трудом, но выдавил из себя дружелюбную улыбку, — я, пожалуй, пойду. Помни, брат, в Асгарде тебе всегда рады.       — Какая дипломатичность, я потрясен, — с уважением отозвался Локи, — делаешь успехи, Тор. Пара-тройка столетий и с тобой даже можно будет общаться. Хотя о чем это я, Мьелльниром в грудь оно ведь привычнее, правда?       Тор покачал головой, отвернулся. Призвал молот (со стороны дома послышались звон и отчетливые ругательства), поднял его над головой. Локи поспешил убраться подальше.       — Хеймдалл!       Ничего не произошло. Тор обескуражено уставился на Мьелльнир, словно мог по ошибке призвать вместо него швабру.       — Хеймдалл!       — Упс.       — Твои фокусы?       — Как удобно. Виновник всегда под рукой.       — Хеймдалл!       — Оставь, Тор. Бесполезно.        — Этого не может быть, не может.       — Стоило царю всея Девятимирья отлучиться ненадолго, как благодарные подданные устроили заговор. Вот потеха.       — Хеймдалл бы никогда меня не предал.       — Точно? Точно?       — Заткнись. Дай подумать.        — А ты умеешь? Ой, то есть вот это напряженное выражение лица подразумевает сложный мыслительный процесс? А я-то всегда думал, что тебе доспех натирает…       — Я сказал заткнись!       Локи замолк, а Тор тем временем лихорадочно соображал, как ему попасть домой. В Асгарде что-то стряслось, а он сидит здесь, совершенно беспомощный и в полной неизвестности! Это поистине мучительно.        — Должно быть что-то с Биврестом, — вслух успокаивал он сам себя, — после починки он работает нестабильно… Но сколько им может понадобиться времени на ремонт?       Локи, прекратив веселиться, тем временем всерьез осмыслял перспективу долгосрочного пребывания Тора на Земле. Так что к одному и тому же умозаключению они пришли на удивление синхронно.       — Ты должен помочь мне вернуться в Асгард!       — Я отведу тебя домой.       И они удивленно уставились друг на друга.       — Так чего же мы ждем? — требовательно спросил Тор, обнаружив, что брат никуда не торопится, — идем скорее.        — Пойдем, как только я буду готов, — равнодушно пожал плечами Локи.        Тор тихонько зарычал.        — Просыпайся, юная леди.       Девочка пробурчала что-то невразумительное, перекатываясь на другой бок и накрываясь с головой расшитым пестрыми птицами одеялом. Локи сотворил этот узор специально для нее. Для хороших снов.       Он мягко пробежался пальцами по одеялу, нащупал спрятанный под ним тощий бок, несильно щипнул. Одеяло извернулось, и из него высунулась недовольная мордашка. Которая тут же расцвела улыбкой.       — Локи! — с щенячьим визгом повисла на шее.        — Это ты здесь такой погром учинила? — присвистнул Локи, оглядывая разбросанные по всей комнате вещи. — Я впечатлен.       — Заперли меня здесь, я стучалась, а они не выпускали. Ненавижу! И Наташу, и Клинта! Чего это они? Почему обижают тебя?       — Произошло небольшое недопонимание, ничего страшного, — Локи ласково погладил ее по спутанным волосам. Эти маленькие прикосновения, которых он обычно старался избегать, странным образом успокаивали, дарили необъяснимое тепло. Наверное то же самое испытывала Фригга, обнимая своего неродного ребенка. Теперь Локи знал: она его любила. Когда-то очень давно. — Мы все уладили.        — Все равно они не имели права так с тобой обращаться, — серьезно сказала Ката, уставясь на него совершенно недетским взглядом. — Ты их бог.        Если бы.       — Я должен уйти ненадолго.        — Куда? Они прогнали тебя? — голос мгновенно превратился в прокурорский. А глаза… кривые лапы Нидхёгга, да ведь она копирует его манеру допрашивать!       — Нет, что за глупости, — успокоительным тоном произнес он, — мне нужно уладить один вопрос с Тором. А ты должна слушаться Старка, ему можно доверять. Он позаботится о тебе.       — Ты точно вернешься? — встревоженно спросила она. — Не бросишь меня здесь одну?        — Ни за что, — раздельно произнес Локи, последний раз потрепал ее по волосам и шепнул, — пора засыпать.       Осторожно уложил обратно в постель крепко спящую девочку, подоткнул одеяло.       Его асгардское величество с гордым и независимым видом расселся за барной стойкой. Вещал что-то снисходительным тоном. Локи расслышал знакомые фразы, типа «он и в Асгарде так себя вел» и «вас можно понять». Старк и Беннер слушали с непроницаемыми лицами.       Локи поспешил прервать монолог родственника, в нарушение протокола самым невежливым образом сдернув Тора с нагретого места.       — Идем уже.       — Был рад повидаться, друзья, — расплылся в прощальной улыбке Тор, незаметно угостив Локи хорошим тычком.       — Счастливо, блонди, — кисло отозвался Старк. Он выглядел усталым.       Брюс вежливо кивнул.        — Я должен сопроводить брата домой, — сообщил им Локи. Тор за его спиной омерзительно хмыкнул. Да, Хель его прибери, Локи был вынужден тешить самолюбие Тора, называя в присутствии посторонних «братом». Во избежание дальнейших эксцессов смертные должны верить, что их бог не одинок.       Мстители лишних вопросов задавать не стали. Были наслышаны. И Локи был им за это крайне признателен. Не хватало еще объясняться с ними перед Тором.        — Я бы хотел попросить вас об услуге, — чуть понизив голос, проговорил он, бросив на упрямо маячившего на периферии Тора полный ненависти взгляд и изо всех сил стараясь найти баланс между приказным тоном и откровенным заискиванием. — Поговорите с Фьюри, убедите его, что я не враг. Это очень важно для меня.       «Похороны можно устроить и в мое отсутствие» — сказал он сам себе, приязненно улыбаясь смертным, которые заверили, что «все как-нибудь наладится».       — Кто бы мог подумать, что тебе придется обратиться ко мне за помощью. После всего, что ты сделал, — насмешничает Локи, пробираясь по узкому вонючему проходу, отделяющему Мидгард от Свартальвхейма. — Чем оплатишь долг? Возращение блудного царя в Асгард чего-то, да стоит?       — Сочтемся, — чеканит Тор, обжигая дыханием макушку.       — О, разумеется.        — Вот странное совпадение, — задумчиво тянет Тор, — ты попадаешь в беду, я отправляюсь на выручку и домой вернуться не могу. А у тебя, оказывается, все в порядке.       — Ох, Тор, я не могу устраивать все подлости Вселенной, хоть и вношу посильный вклад, — игриво скалится Локи, — но тебе, конечно же, проще винить во всем меня. В таком случае не придется искать предателей у себя под носом, среди друзей, не так ли?        — Уел. — Тору очень хочется приложить мерзавца головой о камни, но нельзя. Приходится терпеть. И отрываться на беззащитной банке колы, сапогом превращая ее в абсолютно плоский лист алюминия.       — А может это твои дружки устроили?        — Они бы…       — Знаю, знаю, никогда. Так же ты и про меня раньше по глупости думал. Эй, ты чего?       Мьелльнир горячо свистит прямо возле уха, с громким чавканьем влепляется во что-то позади головы. Локи медленно оборачивается.       — Надо же, а я думал они все передохли, — равнодушно отмечает он, оглядывая обугленную пасть Червя. Тупые и агрессивные твари, способные мгновенно откусить незадачливому путешественнику голову, от начала Вселенной водились в проходах между мирами, но в последние лет сто их никто не встречал.       — Сочлись? — спрашивает Тор.       — Пожалуй. А знаешь, раз уж нам тащиться вместе еще не один десяток миль, может расскажешь мне, как там у тебя обстоят дела?       Его приняли хорошо. Тор был единственным кровным сыном величайшего владыки, законным наследником. Асы признавали преемственность власти. Он обладал неслыханной мощью, а они уважали силу. К тому же Один был рядом, направлял и наставлял молодого царя. Тревожиться асам было решительно не о чем. Кроме разве что излишней любви Тора к созданиям из низшего мира. Но асы были уверены, что это явление временное.        Тор понимал, что мало походит на великого владыку, объединившего в свое время все Девять миров. Сам он прославился пока только необдуманным походом в Йотунхейм, да участием в никому не интересном локальном конфликте на Земле. Тор вообще считал себя совершенно неподходящим для роли правителя, и лишь врожденное чувство долга не позволяло ему сбежать из Асгарда куда глаза глядят. В конце-концов Один за тысячи лет своего правления тоже наверняка совершал ошибки, но о них асгардская история деликатно умалчивала.       Поначалу он радовался, что отец не спешит удаляться от дел и помогает разобраться в нюансах правления Асгардом, и не смел с ним спорить, памятуя о собственной надменной глупости, которая чуть было не стоила жизни целому миру. Но чем глубже Тор вникал в суть правления, тем меньше понимал Одина. Он словно оказался на отколовшейся льдине, которая медленно уносила его прочь.       Отец оказался куда более жесток, чем он привык полагать. Равнодушный, холодный, расчетливый, он ставил Асгард превыше всего, и это невольно восхищало. Но порой вызывало тошноту. Один, не раздумывая, готов был принести в жертву благополучию Асгарда как отдельных жителей, так и целые планеты. Тору было любопытно узнать, есть ли у отца какая-то черта, за которую он даже во имя величия Асгарда не переступит. Он в этом сомневался. Неожиданно для себя Тор осознал, что Локи гораздо больше походит на Одина, чем он сам. Тор же был сыном Фригги, рядом с ней он на время сбрасывал свое бремя, в ней находил утешение.       Один не желал расставаться с камнями. Сколько Тор ни убеждал его, что хранение двух камней бесконечности делает Асгард мишенью для всех желающих наложить на них лапу, Один был непреклонен. Камни сделают Асгард сильнее. Величественнее. Жаль, что нельзя собрать их все. Однажды Тор обнаружил Одина в хранилище оружия. Старый царь задумчиво рассматривал Перчатку. Узкая полоса черной воды, что отделяла «льдину» Тора, превратилась в целый океан.       Тор тревожился все сильнее. Хотелось порой потребовать от отца ответить на множество вопросов, роившихся в голове подобно диким пчелам. Откуда перчатка с выемками для камней? Зачем? На что Один вообще рассчитывает? Кто здесь царь в конце концов? Конфликт с отцом назревал, тлел как угли в жаровне в ожидании случайно пролитого из сковороды масла. Тор уже был готов взбунтоваться, когда ему в голову пришла гораздо лучшая идея, чем открытая конфронтация с асом, авторитет которого был несоизмеримо выше.       Один старел и слабел, близилось время сна, который он, видя мнимую покорность Тора, откладывать не стал. В день, когда Один со всеми подобающими почестями (а заодно получив заверения от Тора в том, что камни Асгард не покинут, а Локи дома не появится) был отправлен на покой, Тор вызвал к себе Вольштагга и Сиф. Он загодя получил согласие от Ньерда, правителя Ванахейма, на размещение Эфира на дне Синего моря. Там камень упокоится навсегда, а Тора перестанет снедать тревога. Накануне Хеймдалль заявил, что перестал видеть некоторые области космоса, но Ванахейм просматривается хорошо. Тор отдал приказ открыть для Сиф и Вольштагга Биврест.       Они не вернулись. Ни через день, ни через неделю. Поисковый отряд никого не нашел. К Ньерду они не пришли. Хеймдалл их не видел. Тор непрестанно винил себя то в том, что затянул с отправкой Эфира, то в том, что возможно Один был прав, но он как всегда не послушал.       — Ты все правильно сделал, — словно услышав его мысли, сказал Локи, которому Тор выдал краткий пересказ последних событий, опустив все свои переживания. Тор ощутил прилив благодарности. — Но поздно. Нечего было папочку слушаться, тюфяк, — благодарность сошла на нет, уступив место изрядному раздражению.       — Ты у нас зато никого не слушаешь, умник, — рявкнул он.       — О да, я сам по себе, — важно ответил Локи, — и выжившие из ума старики мне не указ.       — То-то ты покорно отправился на Землю, когда «выживший из ума старик» тебе приказал, — поддел его Тор.       Локи тут же пришел в жуткую ярость.       — А что мне оставалось делать? — заорал он так, что Тор невольно поморщился. Что за манера вечно все драматизировать? — Вы все отказались от меня, бросили, прокляли, изгнали…       — Хватит! — прервал поток его излияний Тор, предчувствуя, что подходящих глаголов в запасе у страдальца имеется изрядно. — Ведешь себя, как чужак беспамятный. Словно мы тебе…        — Никто, — оседлал своего любимого конька Локи, — вы ничего для меня не сделали, все, что у меня есть — моя заслуга.       — Вот уж верно, — отозвался Тор, недобро сощурив глаза. — Все, что с тобой произошло, исключительно твоя заслуга. Не стоит об этом забывать.       И Локи наконец заткнулся. Тор с тоской подумал о том, что напрасно посвятил его в асгардские дела. Глупо было надеяться на сочувствие и дельный совет. Слишком зациклен на себе, слишком старательно лелеет давние обиды. Стало жалко мать, которая каждый день ходила к Хеймдаллу, чтобы узнать, как там ее младший сын. А он о ней даже не спросил.       Темный мир традиционно неприветлив. Пыльный, серо-желтый. Разъедающий слизистые. Тоскливый. Они идут к переходу в Асгард чуть больше часа, а кажется будто целую вечность. Полную холодного, колючего молчания. Каждый думает о своем. Локи — о том, что Тору не следует открывать Биврест Сиф или Вольштаггу, если те вдруг объявятся. Но говорить об этом он не станет, не заслужил спесивый ас.       Тор думает о том, что если между ним и отцом образовался океан, то между Локи и ним — целые Галактики.       — Проход в Асгард в той пещере, — говорит Локи слегка севшим от долгого молчания голосом. — Иди прямо, не заблудишься.        — А ты? — спрашивает Тор как-то обреченно, — не пойдешь?       Стыдно признаться, но Локи со своим холодным умом ему бы пригодился там, в полном неизвестности Асгарде. Да и мама бы так обрадовалась.        — Что я слышу? Я тебе нужен?        Тор в ответ кивает, но как-то несмело, словно сам дивится своей инициативе.       — Ну уж нет, братец, разгребай свои проблемы сам. Уверен, ты справишься. Вернее, он справится, — кивает Локи на Мьелльнир.       — Ну раз так, — пожимает плечами Тор с едва заметным облегчением, — спасибо за помощь. Прощай, брат.       Вот все и разрешилось. Что на него нашло вообще?       Тор протягивает руку к шее Локи, но, словно в последний момент передумав, крепко сжимает плечо, разворачивается и быстрым шагом направляется к черному зеву пещеры. Локи остается. Широкая спина, овеянная красным плащом, удаляется быстро.        Нельзя никому открывать Биврест. Нельзя. А может быть уже поздно? Локи прокручивает навязчивую идею в голове. Но не делает ни малейшей попытки догнать Тора или хотя бы окликнуть его.       Голова переполнена мыслями, на плече ощущение чужой ладони. Ему так хочется поговорить хоть с кем-нибудь обо всем этом.       Здание белоснежное, комнаты уютные, а парк просто невообразимо красив. Есть даже бассейн и тренажерный зал. Тренажерный зал Рэй посещает, а бассейн ему противопоказан, ибо вызывает навязчивое желание в нем утопиться. В остальном все замечательно. Четырехразовое питание, прогулки на свежем воздухе, чтение, йога, медитация.       Панические атаки почти прекратились, и доктор Стивенсон даже как-то предложил его выписать, но при мысли о том, что нужно будет выйти на улицу, а потом наверное отправиться на службу, чтобы закрыть больничный, у Рэя случилось… Впрочем, что конкретно у него случилось, он не помнил, но доктор больше эту тему не поднимает. За что Рэй ему искренне благодарен.       В его новом доме нет тревожных новостей, нет переживаний. Сплошной позитив.       Рэй возвращается с вечерней медитации в прекрасном настроении. Шавасана ему сегодня особенно удалась: мысли текут неспешно, как ленивая река в жаркий полдень, тело расслаблено. Он толкает дверь своей комнаты, предвкушая приятный вечер в компании чашки какао и книги. Щелкает выключателем.        — Привет! Решил нанести тебе визит, а то уж совсем невежливо получается. Ну, как ты тут? Да ты присаживайся, в ногах правды нет.       Рэй скулит. Слабо и жалко.       — И что ты думаешь? Ему даже в голову не пришло принести мне извинения ни за удар Мьелльниром, ни за украденный Эфир! Думаешь, он пришел, чтобы мне помочь? Ха! Как бы не так. Хотел использовать меня, мои знания и ум, а после конфуза с Биврестом рассчитывал на то, что я брошусь за ним в Асгард помогать, рисковать и так далее. Что за идиот.       Рэй сидит на противоположном конце комнаты, вжавшись в стену, судорожно обхватив колени руками и мелко дрожит. Но Локи продолжает говорить, словно и не замечая его состояния.       — Всегда таким был, заносчивый гордец. Видел бы ты его новый шлем! Вылитый чибис. Вот пусть теперь и подумает своей головой для разнообразия. Я вовсе не обязан ему помогать, верно же?       Рэй смотрит на него совершенно затравленным взглядом.       — Думаешь, я струсил? Вовсе нет. Просто не считаю себя обязанным… О, рад, что ты со мной согласен. Ты всегда меня поддерживал. Ну что ж, пора и честь знать. Не буду тебя утомлять. Провожать меня не надо.       Локи поднимается. Рэй пытается посильнее вжаться в стену. Локи, не торопясь, шествует к двери, берется за ручку.       — Ах да, — бормочет он себе под нос, словно вспомнив о каком-то пустяке, — совсем забыл…       Он стремительно разворачивается, делает шаг к Рэю и впечатывает ладонь ему в лоб.        — Спи, — шепчет он, — и обо всем забудь. Не было ничего. И меня никогда не было.       Рэй валится на пол. Локи выходит за дверь и растворяется в сумерках. Он очень гордится своим великодушием и немного печалится от того, что люди слишком хрупкие.       Поразмыслив, Локи решил, что возвращаться к Мстителям еще не время. Там наверное сейчас самое веселье: Алекс доложил, что дело сделано. Локи подумал, что ему следует сперва помириться с ведьмой и колдуном. Они ему нужны. Да и скучно без собратьев по магии в конце концов. Нужно найти себе занятие, чтобы не думать о… чтобы не думать ни о чем плохом.       В Санктуме было тихо и сумрачно. Вздорная прислуга сквозь зубы сообщила, что Ванда у себя. Ну что же, решил Локи, с нее и начнем.       Он вошел по хозяйски, без стука. Не хватало еще делать ненужные реверансы и испрашивать дозволение войти, стоя под дверью, как какой-нибудь лакей. Вот еще, чай не асгардская леди.       То, что он увидел, заставило — редкий случай! — тут же пожалеть об этой вольности. Ванда сидела на кровати с какой-то шкатулкой в руках. Подняла глаза. Локи замер на месте. Он бы испытал куда меньшую неловкость, если бы она была полностью раздета. Во влажных глазах, полуприкрытых подрагивающими ресницами, было нечто слишком интимное. Там плескалась неприкрытая и всеобъемлющая боль.