Во тьме собственных ошибок

Алан резко вдохнул, чуть не подавившись воздухом, и уставился на Мэтта. Впервые на его памяти омега действительно смотрел ему в глаза, будто на секунду снова обрёл способность видеть, и от этого перепуганного взгляда сердце альфы окончательно ухнуло куда-то вниз. Потребовалось небольшое усилие, чтобы заставить себя сделать вдох. Молчание Алана пугало его, и каждую секунду страх нарастал, снова приводя его в состояние паники. Меньше всего Мэтту хотелось паниковать при Алане, показывать, что он боится, что он совсем не сильный, не такой, каким пытается казаться, но избежать этого было уже невозможно. Он заранее знал, что этот разговор при любом своём исходе должен будет разрушить его образ сильного альфы, который всегда знает, что делать, но сейчас даже эта мнимая подготовленность его не спасала. Было просто страшно. Чувство вины нахлынуло вновь, и совсем скоро он опустил взгляд, не в силах больше ни секунды смотреть в глаза Алану. Он понимал, что омега сейчас пытается осознать услышанное и сложить в своей голове воедино образ заботливого и уравновешенного альфы с образом озлобленного мальчугана, сломавшего ему жизнь. Мэтту оставалось лишь надеяться, что те старые воспоминания ослабли и не смогут перевесить всё то, что он делал для Алана. В голове заела лишь одна мысль, и альфа сам не заметил, как она вырвалась наружу, в звенящую тишину маленькой комнатки: -Прости меня… Он хотел сказать что-то ещё, понимая, что в их ситуации обычное извинение – это просто ничтожно мало, но не успел. Услышав его голос снова, Алан словно очнулся, вынырнул из своих мыслей. -Ч-что..? Альфа заметил, что он весь напряжён и чуть дрожит, и очень захотелось обнять его, прижать к себе, прошептать, что это было очень давно, и он осознал свою вину, объяснить, что сейчас он изменился и больше никогда не причинит ему вреда, и наконец извиниться так, как это было нужно, а не выдавить из себя тихое «прости меня», даже отдалённо не напоминающее слова раскаявшегося человека. Но Мэтт просто не смог. -Ты извиняешься.!? – Голос Алана дрожал, и, подняв на него взгляд, альфа заметил, что его глаза блестят первыми капельками слёз. – Д-да как у тебя вообще совести хватает извиняться!? Что это исправит!? Мэтт почувствовал себя так, словно ему отвесили хорошую пощёчину. Это были те самые слова, которых он так боялся, те слова, от которых не был ничем защищён, те слова, к которым невозможно было подготовиться. Где-то подсознательно он понимал, что они не полностью правдивы. В прошлом альфе уже довелось узнать, что в состоянии шока Алан имеет привычку становиться очень грубым, как имеет привычку ощетиниваться сотней колючих иголочек ёж, почувствовавший опасность. Это была защитная реакция, которую следовало просто принять и переждать, пока буря стихнет. Только успокоившись, омега скажет то, что думает на самом деле, и это может напрямую отличаться от слов, сказанных после первого потрясения. Мэтт понимал это, но его тело почему-то перестало слушаться голоса здравого смысла, он почти не контролировал свои слова и действия. Маленький запутавшийся мальчик, которым он был пять лет назад, никуда не исчез. Всё это время он прятался где-то внутри, сдерживаемый тщательно выстроенным Мэттом образом сильного, уверенного и решительного альфы, а теперь наконец получил свободу. Он испугался, снова почувствовал себя бессильным маленьким ребёнком, на которого обрушивается волна гнева со стороны горячо любимого человека, и его собственная защитная реакция не заставила себя ждать. Мэтт думал, что похоронил её, оставил там, в пыльных коридорах своей средней школы, думал, что она больше никогда не вернётся. Но могила, созданная им в затуманенном непостоянством детской памяти школьном классе, уже была разрушена. -Ты и сам понимаешь, что это ничего не исправит. Его голос пока что прозвучал спокойно, но по замершему на миг телу Алана он понял, что омега уловил едва слышные металлические нотки, зазвеневшие среди слов. -Ты прекрасно знаешь, что прошлого не вернуть, Алан..! – Альфа начинал заводиться, теперь даже не пытаясь себя контролировать. – Ничего уже не исправить, но разве мало я сделал для тебя!? Ты… И без того тонкая фигурка Алана вытянулась ещё сильнее, и его пальцы крепко сжали ткань яркого свитера, когда он перебил альфу. -Мало ли ты сделал!? Ты что, ничего не понимаешь!? Ты сломал мне жизнь, а потом притворился другим человеком! – Его голос задрожал сильнее, и было слышно, что он еле сдерживает слёзы. – Т-ты врал мне..! -А разве ты бы принял меня, если бы я сказал, кто я!? Это было даже не моё решение, твои родственники сказали мне, чтобы я не говорил тебе свою фамилию, между прочим..! Отчаяние и злость вскружили Мэтту голову, и способность держать язык за зубами окончательно его покинула. Блондин сам не замечал, как постепенно его сознание заполняет уже забытое желание сделать побольнее, спрятать за этим свою собственную боль и страх, и он уже не смог остановиться, когда такие ненужные слова сами слетели с его губ: -Если так хочешь ругать кого-то, можешь обвинить свою сестру! Наверняка это была её идея! Он понял, что натворил, только когда Алан разрыдался. Мэтт смотрел, как омега вытирает катящиеся по щекам слёзы рукавом свитера, отодвинувшись от него на самый край кровати, и кипящая злость наконец начала оставлять его, впуская здравый смысл на своё законное место. Упоминать Гвинетт в таком контексте было самой подлой вещью, которую только можно было сделать по отношению к Алану, и именно её он сейчас и умудрился позволить себе. -Алан… Кое-как преодолев чувство отчаяния и стыда, Мэтт протянул руку к его вздрагивающему плечу. -Алан, прошу, прости меня… Это было не специально… Но стоило ему прикоснуться к ткани свитера, тонкие пальцы омеги быстро схватили его за запястье и с силой отбросили его руку в сторону. -Уходи. Его голос звучал слишком твёрдо для человека, который секунду назад захлёбывался слезами, и Мэтт понял, что такое может проделать только искренняя злость. -Уходи и больше не возвращайся. Не смей спорить. Просто встань и уйди. Я обойдусь без тебя. Алан говорил быстро, словно боясь, что, если его перебьют, твёрдость исчезнет. Слышать эти слова было больнее, чем Мэтью представлял. Каждое из них словно пронзало его насквозь тысячей острых иголок, и ему отчаянно хотелось закрыть уши руками и не слышать их. Но он всё равно понимал, что заслужил их, и что омега имеет все основания так с ним обращаться. -Пожалуйста, давай поговорим… Без криков, просто дай мне всё объяснить, умоляю… -Я не хочу ничего больше от тебя слышать! Уже второй раз за этот день Мэтт получил эту словесную пощёчину. Даже невольно схватился рукой за щёку, хоть Алан и не сдвинулся с места. Теперь повышенный тон голоса любимого человека не вызвал злости, и ничего не разгорелось внутри. Осталась только тупая боль, как после удара локтем о злосчастную тумбочку, когда всё, что ты можешь сделать – это прикусить губу и зашипеть, а потом мучительно ждать момента, когда расходящиеся волнами по телу ощущения наконец притихнут. Наконец, боль немного стихла, и Мэтт глубоко вдохнул, только сейчас понимая, что не дышал последние полминуты. Алан больше ничего не говорил, и теперь просто сидел, прожигая невидящим взглядом пол и словно притворяясь, что Мэтта для него больше не существует. Альфа вздохнул и тихо встал, понимая, что эта «битва» для него окончена, и в своём поражении он может обвинить лишь самого себя. Омега ничего не сказал, когда Мэтт вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, не пошёл за ним, не изменил позы и даже не поднял головы ему вслед. И пока парень шёл по коридору к двери, он чётко понимал, что больше в этой квартире ему нечего делать. Никогда. Но почему-то когда он почувствовал под пальцами холодный металл дверной ручки, что-то вздрогнуло внутри него, заставляя остановиться и машинально встряхнуть головой, будто сбрасывая с себя противное оцепенение. Он понял, что не уйдёт. Парень медленно прошёл на кухню и сел за стол, вздыхая и обхватывая голову руками в попытке очистить мысли и спокойно всё обдумать. Его внутренняя слабость практически победила и в этот раз, почти позволив ему сдаться перед первой же возникшей преградой. Это было по-настоящему трусливое решение, которое, однако, он принимал каждый раз в своей жизни, когда становилось действительно трудно. Эта же его сторона победила и в прошлый раз, когда пять лет назад он не сумел лично извиниться перед Аланом за свой поступок и просто предпочёл спрятаться и стереть приносящий столько боли образ из своего сознания. Это было неправильно, по отношению как к Алану, так и к самому себе, поэтому теперь альфа решил, что больше такого не должно повторяться. Решив рассказать омеге правду, он сделал первый шаг к превращению в лучшую версию себя, в человека, который не боится и не прячется от проблем, а берёт себя в руки и решает их, и теперь он был не намерен бросать начатое на полпути. «Нужно дождаться, пока Алан остынет и сам обдумает всё в более спокойном состоянии, а потом рассказать то, что не успел в этот раз,» - Решил Мэтт. – «И, если он примет окончательное решение, что не может простить меня – я уйду.» От этих мыслей, в конце концов, стало немного легче: появилась какая-то ясность в будущем, и это подарило альфе несколько минут зыбкого спокойствия.

***

Алан злился. Злился впервые за много лет, и не просто был раздражён, а кипел от гнева, как маленькая забытая на плите кастрюлька. Это было очень необычно и определённо ново для него. В прошлом, будучи совсем маленьким, омега был слишком доброжелательным, чтобы злиться на кого-то дольше минуты, а после потери зрения стал таким вялым и апатичным, что ни на какие эмоции кроме слёз сил банально не хватало. А теперь он был готов просто взорваться от такой приятной злости, на удивление, заставляющей его чувствовать себя необыкновенно живым. Мэтт врал ему всё это время, притворяясь не тем, кем на самом деле являлся, Мэтт - он был уверен - умышленно довёл его до слёз упоминанием сестры, а теперь ещё и не ушёл. Алан обладал достаточно хорошим слухом, чтобы быть полностью уверенным, что квартиру альфа не покидал, и это ставило его в некий ступор, одновременно заставляя злиться сильнее и не давая закипеть окончательно. Сначала, как только Алан узнал, что Мэтт - тот самый так ненавистный ему мальчик из прошлого, он очень разозлился. Потребовалась минута, чтобы осознать всё и сложить воедино кусочки паззла, а потом вся обида и копившаяся годами ненависть к призрачному образу неизвестного вылились в тех грубых словах. Сейчас, как, в прочем, и обычно после подобных вспышек гнева, Алан жалел, что кричал на Мэтта, а через какое-то время даже начал догадываться, что тот разозлился в ответ потому, что рассказать подобное было для него далеко не самым простым поступком, заставившим его изрядно понервничать. Если бы альфа всё-таки послушался его и ушёл, Алан в этот раз вряд ли бы осмелился звонить или писать ему, решил бы, что после такой громкой ссоры всё точно кончено, а раненная обидными, злыми словами Мэтта гордость не позволила бы ему оттаять достаточно, чтобы первому пойти на примирение. Но Мэтт не ушёл, а остался сидеть на кухне, и это подогревало в омеге слабо тлеющий огонёк надежды на то, что тот сожалеет о сказанном. Когда альфа разозлился и начал кричать, Алану поначалу показалось, что перед ним снова тот самый озлобленный ребёнок, который когда-то в школьные годы выбрал его объектом своей ненависти и не смог остановиться, пока не зашёл слишком далеко. Но теперь, когда он понял, что в голосе Мэтта в тот момент слышались нотки страха и отчаяния, пришло осознание того, что он совершенно не знает причин такого поведения Лита, что маленького, что взрослого, а за ним – и острое желание узнать эти причины. Теперь отошла на второй план неприятная острая ненависть, заставившая его соврать о своей способности «обойтись и без Мэтта», а потом и совсем растворилась, когда омега снова подумал о явном нежелании альфы оставлять его просто так. А потом вдруг всплыли в памяти те слова, которые он услышал в больнице, но после почему-то долгое время не вспоминал, увлечённый круговоротом новых приятных ощущений реальности, по которым так истосковался за время, проведённое в коматозе. Алан вспомнил то самое «Я люблю тебя», вернувшее его к жизни в тот момент, когда он уже был готов отчаяться. Вспомнил, как много времени Мэтт проводил рядом с ним в больнице, скрывал своё подавленное состояние и пытался помочь ему, как мог. Вспомнил его тёплые объятия и прикосновения рук и вдруг понял, что, кажется, влюбился. Понял как-то очень просто. Это осознание пришло легко и без всяких сомнений, и уже в следующую секунду укрепилось в голове как одна из негласных истин. Ночь – тёмная, вода – мокрая, мороженое – вкусное, а он – по уши влюбился в Мэтью Лита, того самого, по вине которого остался на всю жизнь слеп. Судьба, порой, откалывает действительно смешные шутки, да «любовью шутит Сатана» с ней за компанию, но с этим уже ничего не попишешь. Оставалось только принять последствия «шуточки», и Алан, кажется, сделал первый шаг к принятию. Он встал с кровати и по привычке осторожно двинулся к выходу из комнаты. Откуда-то появилась простая и чёткая уверенность, что пора просыпаться и брать жизнь за рога, заставить её повернуться так, как он захочет. Алан как будто снова вышел из комы, в которой жил на протяжение последних пяти с хвостиком лет, а громкая и болезненная ссора с Мэттом помогла ему совершить первое прикосновение к настоящей, реальной жизни. Жизни, в которой есть что-то кроме темноты и монотонной ежедневной рутины. Жизни, в которой можно злиться и кричать, любить и плакать, делать множество всего и быть просто счастливым. И теперь он хотел жить.

***

Услышав тихие шаги в коридоре, Мэтт вздрогнул и поднял голову от стола, оборачиваясь к дверному проёму и будучи почти полностью уверенным, что ему просто послышалось. Но Алан действительно стоял на пороге кухни, глядя как обычно немного мимо него. Лицо омеги было всё ещё немного покрасневшим, что напоминало о его недавних слезах, но сам он, к удивлению Мэтта, вовсе не выглядел грустным. Наоборот, что-то в его движениях, в том, как он держал голову было более лёгким и уверенным, чем обычно. Альфа даже на секунду усомнился, что Алан был правда ниже него. Тот, двигаясь по привычке неторопливо и осторожно, подошёл к столу и повернул голову к нему, уже определив его местоположение по звуку участившегося дыхания, так хорошо различимого в тишине кухни. -Хочешь поговорить об этом..? Мэтт вздрогнул. Он ожидал услышать что угодно: возмущение тем, что он всё ещё здесь, упрёки, слова ненависти, возможно, даже ожидал получить уже настоящую, а не словесную, пощёчину, но точно не спокойный и даже какой-то тёплый по своей интонации вопрос. И это почему-то вмиг его успокоило. -Я… Да, хочу… -Подашь мне стул? Альфа кивнул и, встав из-за стола, поспешно поставил второй стул напротив своего, после подводя Алана к нему, при этом, хоть и поколебавшись несколько секунд, взяв его за руку. И какого же было его облегчение, когда в ответ на прикосновение тот чуть улыбнулся и кивнул. Кажется, всё налаживалось. Сев напротив него, Алан выдохнул и тихо заговорил: -Слушай… Мы оба были не правы, и эта ссора была бессмысленной, - Хотя по голосу омеги и было слышно, что его дыхание ещё не полностью восстановилось после слёз, он звучал ровно и уверенно. – И я хочу извиниться… За то, что начал кричать… Я был не прав… Слушая это, Мэтт невольно вспомнил голосовое сообщение, которое Алан отправил ему после их первой ссоры, и удивился, насколько по-другому сейчас звучала его речь, насколько по-другому выглядел он сам. Спокойный и уверенный, он выглядел взрослым, он внушал доверие и спокойствие. И альфа был действительно восхищён им, кажется, влюбляясь в эту новую сторону омеги ещё сильнее. А ещё этот тон настраивал на спокойный взрослый разговор, без криков и истерик, и в этот раз даже слова у Мэтта подобрались сами собой. -Я был не прав больше твоего, и мы оба это понимаем, - Он грустно улыбнулся. – И я хочу извиниться тоже. Я испугался и потерял контроль над собой, и… думаю, ты понял, что я упомянул Гвинетт нарочно… Следующее признание далось уже с небольшим трудом, но альфа заставил себя произнести это, понимая, что открыться Алану сейчас важно как никогда: -Когда я напуган, я начинаю злиться… Это моя защитная реакция, и… В эти моменты я могу причинять боль умышленно… После я очень жалею об этом, и сейчас я жалею тоже… Прости меня… Это был минутный порыв, за которым я не уследил… Мэтт смотрел в пол, пока говорил, а потому пропустил момент, когда рука Алана поднялась и неуверенно коснулась его плеча, заставив его вздрогнуть и поднять голову. Омега скользнул пальцами по его шее, видимо, просто не решившись сразу поднять руку к голове, боясь, что промахнётся, а потом, став заметно увереннее в движениях по достижении цели, погладил светлые кудряшки альфы. -Я догадался… Всё нормально, если ты правда жалеешь об этом… -Жалею… - Мэтт прижался к его ладони, невольно улыбаясь от нахлынувшей нежности. Алан снова был рядом. Они говорили, и он гладил Мэтта по голове. И это было просто прекрасно. -Я тебя прощаю. То, как ты поступал в детстве было ужасно, но это уже в прошлом. Ты изменился, и мне хочется верить, что ты справишься и со своими вспышками гнева… -Я справлюсь, обещаю… - Альфа быстро поднял голову на него, протягивая руку к его щеке, даже забыв испугаться, что его оттолкнут. – Это больше не должно повториться… Алан улыбнулся и лишь чуть вздрогнул от неожиданности, когда пальцы Мэтта коснулась его щеки. Но он не оттолкнул её и не был против, и Мэтт почувствовал, как что-то большое, яркое и очень счастливое разрастается в его груди. -Спасибо… - Алан улыбнулся чуть шире и снова посмотрел прямо на Мэтта. – А я люблю тебя… Мэтт вздрогнул и на секунду подавился воздухом, глядя на омегу как на внезапно появившееся перед ним привидение. Посмотрел немного и подумал, что послышалось. Сыграло злую шутку ещё не пришедшее в себя после срыва сознание. Однако, щёки Алана почему-то слегка порозовели, и он отвёл взгляд в сторону. -Забавно, да? Я всегда думал, что такое сложно говорить… -П-подожди… - Альфа снова с огромными усилиями подбирал слова, буквально заставляя себя соображать – в голове словно включили пожарную тревогу. Совсем не учебную. – Как… Ты имеешь в виду..? -Хотел бы я видеть твоё лицо сейчас, - Омега тихо и как будто даже с хитрецой усмехнулся. – Готов спорить, ты покраснел. Мэтт понял, что его щёки и правда горят, и, наверное, сам он выглядит как переспелый помидор. «Приехали,» - Пронеслось у него в голове. – «Вот вам и главный ловелас универа, смущаюсь как будто мне пятнадцать…». И почему-то он тоже неожиданно легко усмехнулся в ответ, по подсказке какого-то интуитивного желания накрывая своей ладонью руку Алана, всё ещё касающуюся его волос. Всё казалось очень правильным, и совсем не хотелось ничего бояться, стесняться или забывать слова. Впервые за всю жизнь альфа почувствовал, что он в то самое время, в том самом месте, с тем самым человеком. -И ты прав, - Мэтт выдохнул и улыбнулся, чувствуя что бешено колотившееся секундами раньше в груди сердце постепенно возвращается к своему привычному ритму. – А я люблю тебя тоже. -Я в курсе, - Алан тихо рассмеялся, наслаждаясь удивлением альфы, которое мог уловить и не глядя на него. – Слышал тогда в больнице. Ты разбудил меня, ты знаешь? В этот раз ответа не последовало. Мэтт просто замер и с минуту не шевелился. И только Алан хотел уже окликнуть его и поинтересоваться, всё ли в порядке, как альфа за одну секунду оказался очень близко к нему, а потом заключил в крепкие объятия, хоть и немного резкие, но ясно говорящие всё то, что тот не мог сейчас выразить словами. Омега рвано охнул и тут же прижался к Мэтту, утыкаясь носом в его шею и вдыхая такой любимый уютный запах. А затем, поколебавшись несколько секунд, медленно обнял его в ответ, закрывая глаза и чувствуя несколько тёплых капель на своих ресницах. Плакать от счастья было в новинку для обоих. Ни Мэтт, ни Алан никогда не испытывали ничего подобного, но почему-то совсем не стеснялись друг друга и своей беспомощности в этот момент. Просто стояли, почти не двигаясь, давая редким слезинкам свободно соскальзывать по щекам и скрываться в чужой кофте или волосах, улыбались и молчали, понимая друг друга без слов. Когда ноги обоих устали, было решено снова переместиться на кровать Алана, где омега удобно устроил голову на груди Мэтта и уютно засопел. Альфа медленно поглаживал его по голове, зарываясь пальцами в непослушные тёмные волосы, и не мог перестать улыбаться от переполнявшей его любви и нежности. А ещё через пару минут Алан вдруг зашевелился и поднял голову, после приподнимаясь и сам. -Я… Мне нужно тебе ещё кое-что рассказать… Он выглядел смущённым и немного взволнованным, но всё-таки улыбался, что не дало Мэтту сильно разволноваться. Сев на кровати, омега нащупал что-то у себя на шее под воротником рубашки и аккуратно, с какой-то трепетной осторожностью вытащил из-под одежды небольшой кулон, слабо поблёскивающий в солнечном свете. Присмотревшись чуть внимательнее, альфа понял, что это кольцо, висящее на обычной верёвочке пепельного цвета. Алан снял кулон через голову и повернулся к Мэтту, сжимая в руках своё маленькое сокровище. -Это кольцо… Его Гвинетт дала мне очень давно, когда мне было лет пять… - Он немного погрустнел от воспоминаний о прошлом, и Мэтт поспешил обнять его снова, получив в ответ на свой жест благодарную лёгкую улыбку. – И сказала, чтобы я носил его и не забывал о ней, даже когда вырасту, а потом… Отдал его человеку, с которым захочу связать свою жизнь… Мэтт чуть вздрогнул и удивлённо посмотрел на омегу, выглядящего сейчас таким взрослым и сосредоточенным. Тот смотрел мимо него, словно провожая взглядом бесследно ускользнувшие счастливые детские годы, но это больше его не пугало. Алан вырос не только телом, но и душой, и сумел наконец отпустить причиняющие столько боли воспоминания и двигаться дальше, и Мэтта переполняла гордость, когда он думал об этом. -Ты возьмешь его? – Голова Алана легла ему на плечо, и Мэтт снова увидел поблёскивающее на его ладони кольцо. – Я уверен, что сделал правильный выбор… Альфе потребовалось несколько секунд, чтобы удержать себя в руках и не заплакать снова. Он был до глубины души тронут тем, что после всех его ошибок Алан готов был быть с ним и любить его, и даже доверяет такую дорогую его сердцу вещь. И почему-то Мэтт был уверен, что сейчас он стал сердцу этого омеги дороже счастливых воспоминаний, связанных этим кольцом. Он сам стал его новыми счастливыми воспоминаниями. -Я уверен в своём выборе тоже. - Он улыбнулся, беря кулон из рук Алана, и осторожно надел его, после снова прижимая омегу к груди и чувствуя, как тот расслабляется. Непривычно было чувствовать на шее небольшую тяжесть кулона с кольцом, но Мэтт был уверен, что быстро свыкнется с этим. Постепенно это украшение становилось для него напоминанием о том, что Алан поверил в него и дал второй шанс, и теперь, чтобы полностью заслужить право носить это кольцо, нужно было оправдать доверие омеги. И Мэтт твёрдо решил, что станет сильнее. Маленький испуганный мальчик остался позади. Он больше не прятался. Теперь он шёл своей дорогой, на которую альфа наконец позволил ему ступить. -Я люблю тебя. – Ладони Алана легли на его щёки, нежно притягивая Мэтта к себе. -Я люблю тебя тоже. – Прошептал он, чувствуя как губы омеги осторожно коснулись его губ в их первом, коротком и невинном поцелуе. И впервые почувствовал, как в его сердце наконец поселилось счастье.