Дело №667

Человек рождается с судьбой и умирает с судьбой, а жизнь — это отрезок, на котором она воплощается. Лев Николаевич Толстой

***

*** У младшего брата смерти* тело состоит из муторной плоти и багряных сосудов; оно втискивается плотным кольцом в саму сущность живой души, растягивается в сознании, карябает внутренности и оседает где-то внизу живота. Тяжёлой и горькой гущей. Хорде ворочается в сновидении, вытягивается на развороченной кровати и переворачивается на живот, сжимая под боком левую руку. Но не просыпается. Его обволакивает и влечёт к низу. К устью подсознания. Импульс воплощает начинание и равенство, он бьётся в висках давлением крови и боли, трансформируясь в просторную обитель. Действительности и бытия. Хорде видит как энергия становится и изменяется в Сами Роне. Она белозубо улыбается и протягивает покорёженную руку к нему, аккуратно касается его левой руки, переворачивает её ладонью к верху и кончиками пальцев своей руки, той, которая осталась чистой и гладкой, начинает чертить неровный знак. Ломанный и слабый. Хорде хмурится, но терпеливо ждёт, это никак не похоже на сон. Что угодно, но не он. Это явь. Факт. Настоящее. Сами останавливает движение руки, кивает головой и замирает возле него, словно говорит - вот смотри. Запомни! Её короткие волосы мягко обрамляют круглое лицо, и Сами становится похожей на маленького святого. Доброго и без единого злого умысла. Хорде склоняется к ней и смотрит, поглощает. Но не понимает. Он хмурится, когда рассматривает свою ладонь. В центре, между линией Ума и Жизни, прямо в сердце изломанной линии Судьбы искрятся цифры. Единица. Двойка. И снова. Единица. Двойка. - Один, два? Или, - Хорде сжимает губы в тонкую линию. – Двенадцать. Верно? – И он поднимает голову, смотрит на Сами. Девушка растягивает губы в ухмылке, уголки губ растягиваются, все шире и шире, и она открывает рот, в красной полости нет языка, и Хорде точно знает, что у нее нет даже голосовых связок, но он слышит её крик. Жуткий и свирепый вой. Без единого звука. Он оборачивается, змеится и превращается в сигнал. Сигнал звучит в ушах, разбивается и повторяется противным и надрывным гулом. Мелодией. Звук мелодии прорывается сквозь сонную пелену и Хорде дёргается, разлепляя глаза, понимая, что это звонит его телефон. Он тянется к нему рукой, осязая липкие связующие тени, они утаскивают его назад в дремоту, в сон, но трель звонка не прекращается и Хорде приоткрывает один глаз, щурится и смотрит на неизвестный номер, бессознательно тыкая пальцем в кнопку принятия вызова. Телефон в руках мигает и свет экрана тухнет, когда он протягивает его к уху. - Лейтенант Авэли слушает, - он слышит свой голос, морщится, понимая, что дрёма его еще не отпустила. Но на другой линии, на другой стороне, Хорде не слышит ответ, только тихое молчание. Безмолвное и ощутимое. Хорде скрипит зубами и поглядывает на тёмный экран телефона, датчики в нём замирают, и он вдруг понимает, что ему, наверное, померещился звонок, приснился, и в то мгновение, как Хорде решается отбросить злосчастный предмет, в трубке, кто-то выдыхает, и невидимые силы, через радиоволну ближайшей базовой станции передают сигнал. Передают голос. Низкий и сочный, богато окрашенный обертонами, голос, который заставил Хорде замереть с трубкой в руках. - Твоя сонная хрипотца, всегда меня возбуждает. С тобой я уже точно стал аудиофилом. И заметь – в его голосе появляется смешинка, мягкая и откровенная. - Твоим личным. Хорде вздрагивает всем телом и сжимает в руке трубку, чувствуя, как в руках трещит металлический корпус. Он дышит медленно. Успокаиваясь. - Капитан Перэс, - Хорде выдыхает и бросает взгляд на часы, на циферблате горит синим – двенадцать минут второго. Хорде моргает. Двенадцать минут. Странное ощущение свербит в груди, крутится и замирает где-то под рёбрами. Почти там, где бьётся сердце. - Моя смена только через четыре часа, - выдыхает. – Если вам хочется кого-то тронуть, то желательно ночную смену. Хорде слышит, как капитан хмыкает. Он даже видит, как тот прикрывает глаза, тёмные, словно ночное небо перед грозой. - Я имею полное право трогать своего лейтенанта, - Хорде кожей чувствует, как на другой линии, губы растягиваются в ухмылку. - В особенности если он в мягких велюровых штанах и светлой футболке. Хорде инстинктивно осматривает себя, понимая, что даже он не помнит, что накинул на себя перед сном. – Тебе не говорили, что тебе идёт светлое, - Перэс осторожно продолжает, - отеняет твою кожу? - Давид, - Хорде зашипел, поддаваясь злости, срывая официальность. - Ты за этим позвонил? - Ух, - капитан сладко облизывается, и этот звук пробивает Хорде по линии хребта, неприятно и колко. – Ты бы слышал свой тембр, - мечтательно. И как только Хорде пытается сказать в ответ какую-то невразумительную глупость, понимает, что собеседник, наконец, становится серьёзным. – Но это потом, когда-то. А сейчас, - Хорде слышит, как Давид чиркает спичками, закуривая сигарету. - У нас есть дело. И Хорде испытывает облегчение. Такое нужное и верное. - Я сейчас соберусь и приеду. – Он приподнимается и оглядывается в поисках одежды. - Не нужно, - Хорде замирает с рубашкой в руке, поглядывая на мобильник. Ощущая, как он змеёй кусается и изворачивается радиоволнами. - Чего это? – Выходит немного хрипло. - Можешь, конечно, переодеться, - голос Давида в трубке пропитанный удовольствием. – Но машина уже ждёт внизу.

***

Высокомерие его капитана вытащено снаружи и выглядит одиозно. Давид Перэс, был высоким и крепко сложенным, на его широких плечах накинуто чёрное пальто, покрывая его, пряча его в тени и бликах лунного света. Он был олицетворением заурядной фанаберии. Хорде замирает возле машины, останавливаясь, как можно дальше от него. - Я думал меня ждёт дежурка. – Он наблюдает за капитаном, видит, как тот окидывает его взглядом сверху-вниз, узнаёт, как Давид вдыхает воздух полной грудью. Давид прикрывает свои чёрные очи и выдает. - Жасмин и мята, - он снова осматривает парня перед собой, замирает взглядом на влажных волосах, на жакете, и на синих джинсах. Наслаждаясь, упиваясь. Хорде прирастает ногами в битый асфальт и нервно сглатывает. - Давид, - он мягко говорит, так, словно боится потревожить. Взволновать чем-то большим. – У нас новый вызов? Он подбрасывает в руки капитана работу и рассудительность. Давид кивает чему-то своему и сжимает губы в тонкую линию. - Да, - капитан морщится. – У нас несколько убитых, - Давид отталкивается шагом от земли, и отступает в сторону, открывая проход Хорде к машине. – Все расскажем по пути. - Он пропускает Хорде вперёд и открывает ему дверцу машины на переднее сидение. Хорде нервно дёргается, но расслабляется, когда видит, что за рулём машины сидит Корнет, один из его команды, а на заднем сидении расположилась Амалия Орт, из высшего департамента, офицер под прямым подчинением капитана Перэса. Они не одни. И это безумно радует. Хорде успокаивается и садится в машину. Не ощущая, как Давид незаметно притрагивается к нему, аккуратно и невесомо. Прикасается к едва заметной точке на спине у Хорде.

***

Парадоксом является то, что покинутые человеком места становятся точкой притяжения. Это ювелирное тяготение поглощено в мистику и страсть. Искателям в радость ощущения опасности и страха. У человека щемит в груди, и сердце бьётся заполошной птицей, ощущения ужаса треплет нервы и раскидывает в кровь изумление, а плотная фракция, состоящая из эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов разносит по организму и впитывает в ткани и нервы осязание загадки и секрета. Это удивительно и изумительно. Притягательность опасности граничит с безумием, но на Хорде, привычному к «заброшкам» и «хилым конструкциям» это уже не действовало. Оно напротив опоясывало скользким подобием спокойствия и понимания. Понимания того что если полицию вызывают, в такие места, то там уже нет ни страсти приключения, ни животного страха выживания. Ничего нет. Только грязь, копоть, крысы и преступления. Патрульная полиция опоясала здешнее место желтыми и красными лентами, ограничивая проход для любопытных глаз. Это было привычно и правильно. Хорде смотрит, как снуёт лаборатория среди разрушенной конструкции храма, собирая улики и доказательства, и аккуратно приседает возле одного из тела, раскинутого в луже человеческих веществ, окроплённый был раздет, так чтобы его первый грех, был вывернут наизнанку. Бёдра парня, измазанные чернильной краской линий солнца и ветра, были раздвинуты в стороны. Бесстыдно раскрывая молодое тело. Хорде бережно приоткрывает его губы, латексные перчатки коротко скользнули об зубы жертвы. Синие дёсны, втертые прямо передние резцы зубов. - Этот тоже наркоман? – Корде подошел к нему и присел рядом на корточки. Он бережно перекинул руку жертвы, раскрывая, что под телом уложено покрывало. Рядное и чистое. Его, как и остальных бережно перенесли в храм. Всех взвесили в воздухе и разложили прямым шестиугольным камнем. - За раз сразу шестеро, - Корнет почти шептал. Нервно записывая детали. – У тебя такое уже было? Хорде не стал отвечать, приподнимаясь. Его не оставляло чувство неправильности и отвлечения. Так словно весь департамент раскручивали в другую сторону, прямо противоположной кисмету. Или же? Хорде моргнул, чувствуя, что на эти пару сантиметров мёртвой жизни они уже не одни, и обернулся, кивая капитану. - Капитан, - Корнет, услышав, подхватился, вставая рядом с Хорде. Давид подошёл к ним, хмурый и серьезный, он постукивал сигаретой об картонную пачку, перекидывая взгляд с Хорде на Корнета, сзади него маячила Амалия, бледная, но уверенная. - Корнет, - парень вскинулся. – И Амалия, пригласите в это дело шамана. Хорде скривился. - А он тут зачем? У нас в команде уже есть, - он резко замолчал. - Вот именно, - Давид хмыкнул, - Бада сняли и, увы, сейчас нам нужен хоть кто-то кто разбирается в этих окроплённых. Сейчас нам необходима помощь, и пока мы собираем улики по человеческим меркам, нам нужен кто-то, кто поможет и с другими уликами. Сразу шестеро, это дело, - он скривился. – Уже по высоким меркам нашего департамента. Все силы будут кинуты на него и это сейчас наша первоочерёдная задача, сперва они – он кивает на тела, а потом уже всё остальное. Хорде облизывает губы. - Ты хочешь сказать, мы не будем заниматься кисметом? Давид пристально посмотрел на лейтенанта. - Тут капитан я, а кисметом займётся другая группа и в другую очередь. Это – он раскинул руки в сторону. – Самое важное.

***

Интенсивное и отрицательное чувство деструктивно выламывалось нитями в отражения неприятия. И злости. Хорде стискивает в руках руль дежурной машины, которую они взяли с Корнетом с места преступления. И яростно раздражался от бессилия. Накаляя атмосферу высокими градусами. Корнет посматривал на своего лейтенанта и бесшумно искал информацию в ноутбуке. Он нервно сжимал губы и хмурился. Первым не выдержал Хорде. - Что там уже такое? – Его голос хриплый от природы, походил на рык злого зверя. Корнет прищурился, в неярком свете мимо проезжавших машин он выглядел совсем юным и невинным. И Хорде выдохнул успокаиваясь. По крайней мере, его люди не виноваты в бестолковости власти. - Мы с Амалией договорились завтра найти шамана, которого можно привлечь к делу. Вот я и присматриваюсь к кандидатам. У Хорде нервно дёрнулась вверх бровь. - В смысле кандидата? Корнет мягко улыбнулся. - Так как мы фактически с ними не работаем, так как у нас и так есть свой грех - он нервно моргнул, вспоминая, что тема про Бада была в их группе под запретом, и оглянулся на Хорде. - Продолжай. - Вот, кхм, - Корнет, переключает пару строчек на ноутбуке. – У нашего департамента есть национальная база, где заключена сеть людей, которые привлекаются к делам полиции в виде шаманов и консультантов. – Офицер просматривает пару страниц, и продолжает, - и вот, я пытаюсь найти кандидата на наше дело. Хорде удивлённо смотрит, и говорит: - Я и так, это знаю, - Корнет передёргивает плечами и кивает. – Даже больше скажу, я с ними работал, только что сейчас-то не так? Корнет мнётся и всё-таки выдавливает. - Их слишком много в базе, и все одинаковы, я не могу выбрать. - Вот именно, они одинаковы. – Хорде уже почти шипит. – Выбери любого, они всё равно бесполезны. Корнет смущается. - Амалия сказала, что ей всё равно и выбор будет полностью моим, а если я выберу, не так, - он сглатывает. – Она может сказать капитану. И… - Корнет не продолжает, но они вдвоем наслышаны о наказаниях высшего департамента. Хорде делает глубокий вдох и бросает короткий взгляд на своего офицера. - Сколько их там? - Где-то сто девяносто семь? – Корнет нервно пролистывает страницу за страницей. – Боже, в нашем округе двести три шамана, которые могут собрать то, что нам необходимо. - Серьезно? Выбери двенадцатого и не морочь мне голову. Скажи – это мой выбор и моя ответственность. – И когда Хорде осознает число, которое он только что сказал, то замирает, вдавливая ногу в педаль газа. Понимая и вспоминая, где он видел это число. Число, которое соединяет мир богов, живых и мертвых.