Дело №667

Я не одобряю дуэлей. Если человек пришлет мне вызов, я мягко и уважительно возьму его за руку и проведу в тихое место, где смогу беспрепятственно его убить. Марк Твен

***

Широкая веревка от цифрового аппарата перетягивает шею неровными и перебитыми волокнами; они покрывают всю длину, прямо в противоположном от тела направлении, коротким хвостом падая куда-то за спину. Заплетаясь неподвижным узлом на затылке, разорванным и ярко красным. У тела нет опоры, паралич дыхательного центра вытягивает его перебитой стрункой, зелёные листья обвивают красную толстовку, растягивая фигуру блеклой кляксой, раскидывая его в эфире горящего города. Он обнимает мир, который запечатлён на серой пленке его аппарата. Его одутловатое лицо с синими каплями вытянуто, бурые борозды тянутся сверху вниз, от уголков глаз к челюсти, спускаясь к петле и оттягивая ворот толстовки. Он касается пальцами ног земли, и мокрая трава окутывает и вплетается в него; он выглядит молодым и расслабленным. Бездыханным.

Бад выдыхает и открывает глаза, трёт переносицу, вспоминает. Он сидит за столом и крутит в руках фарфоровую чашку, её белые покатые бока греют ладони, покусывая кожу палящими спицами, задевая тонкую кожу Кассиопеей и Сириусом. Бад облизывает губы, замечая, как вкус чая оседает на языке берёзовым соком и мёдом, оставляя за собой тонкий цветочный аромат и длительное сладковатое послевкусие. Вкрадчивое и неправильное. Поглаживает неглазурованный, шершавый ободок дна чашки и ногтем выстукивает неровный и гулкий ритм. Он отзывается чистым звуком, филигранными нотами скапливается в воздухе и набухает маленьким надрывом. Он ждёт тишины. Бад снова закрывает глаза и чувствует, как его руки давят на узел у горла Джонсона Гильтерро, перетягивают снизу-вверх, он слышит, как хрипит и булькает что-то в его горле, слышит треск трахеи, чувствует, как волокна широкой ленты тянутся в пальцах, рвутся, истончаются вдоль пореза на указательном пальце. - Эй, - фактурная сопричастность рассыпается и прячется в жарком и сладком эфире и Бад окончательно слышит голос напарника; втягивает смесь азота и кислорода, и видит, узнаёт себя. Они вместе в кабинете Хорде, в тёмном и просторном помещении, глухо зарешеченном и насыщенным несправедливостью. – Все в порядке? – голос у Хорде сиплый и рваный, будто он воевал с неизвестным лиходеем, только силой своего голоса и оттенками интонаций. - Да. Иллюзия ввязывается в действительность тягучим нектаром, елейным и пряным смаком. Хеморецепция неестественными сигналами дотягивается к нервным импульсам и оседает на корне языка, Хорде кривится, сглатывая неприятный комок. Он уже дальше, чем был вчера. - Есть несколько моментов, которые мы должны обсудить, - нить тянется, но не рвётся. Бад всматривается в напарника и ждёт. – Перед тем как его убить, жертву окропили, - у Хорде в руках фотографии, светозарные и пятнистые. Баду не нужно их видеть, знает, ведает что там – длинные спицы в прошитых мышцах и пробитых костях, так чтобы тело застыло в нужной позе. Он помнит, как мокро протягивается адамантовый стержень, познаёт, как липкие ткани хватаются за серебряный стержень, прислушивается к безгласному скрежету белых останков. Он опознаёт в этом искусство. - Джонсона Гильтерро действительно убил наш мясник, - Хорде мягко поглаживает края фотоснимков. – Или же, Кисмет*. Бад резко вскидывает голову. - Они уже дали ему имя? Хорде ухмыляется. - Репортёры уже сделали шумиху, - голос Хорде становится ещё тише, так словно он кого-то цитирует, - один из них пал жертвой рук неизвестного убийцы, не уж-то сам злой рок* пришел за первым грехом?! Бад склоняет голову. - Значит первый грех, - утверждая. Хорде нервно дёргает плечом. - Именно. Поэтому я тебя и вызвал, - облизывает губы. – Звонили с управления. Бад смотрит на напарника, узнаёт движение, то как Хорде потирает левое запястье, будто бы чувствуя там прикосновения. Он даже слышит звенья этих цепей, они ограничивают Хорде. Обездвиживают, делая его уязвимым. И он все понимает. - Значит, меня снимают? - Да, конфликт интересов. – Хорде просто кивает, прячет руку в карман и опирается на стол. - И кого направят к тебе? – Бад хмыкает, но невольно опускает глаза, видя, как его напарник неосознанно дёргается. – Почему же я не удивлён? Бад приподнимается и делает пару шагов вперёд. - Ты с ним справишься. - Ну, он всегда был только моей проблемой, не так ли? - Хорде недобро скалится, наблюдая, как Бад придвигается к нему, не близко, но рядом. - Не думай, так. Хорде приподнимает левую бровь, Бад взглядом цепляется за тонкий шрам, он помнит и Хорде тоже, и улыбается. - Ты ведь не думаешь, что я просто буду стоять в сторонке. – Он придвигается ещё ближе. – Верно? Хорде хмыкает и кивает. - Официально нет, но пообещай мне, что сам никуда лезть не будешь. Непроизвольное рецидивирующие воспоминания бьёт под дых, перехватывает дыхание и Бад отодвигается. - Ну, - подмигивает. – Ты ж меня знаешь.

***

Если бы у него когда-то был бы выбор, или подобие альтернативы, то россыпь вариантов его жизни была подобно ветвистому дереву. Изогнутому, тянущему тонкими ветвями-когтями к сводчатому эфиру, повреждённому ветром и хаосом. Но оно бы росло, жило. И никогда не существовало. Бад кривится, когда его затягивает сумрачное подражание жизни, оно извивается притоптанной дорожкой к нему. К его греху и выбору. Даже сейчас приближаясь к открытой пасти чудища, он чувствует шершавую ткань под его пальцами, они разглаживают твердую ткань брюк вверх-вниз, и Бад ощущает, как синтетические волокна мягко оглаживаю ранку на указательном пальце. Бад осознаёт и предвкушает. Дверь под руками легко открывается и петли уже не скрипят так противно и ритмично, как в прошлый раз. Его высматривали из темноты и знали, что он придёт. Бад улыбается и нервно сглатывает скопившуюся слюну, жмурится, рассматривая в вечерних тенях и светлых бликах подобие храма. Крепости из живой стали и морозной изгороди. Неровный крой стен переламывает пространство на шесть разных углов, растягивая и увеличивая место, пластическая структура потолка выгибается балками и фактурой, отражая пол и всё что внизу. Маленькие лампадки, фигуру Бад и силуэт его греха. Бад молчит, всего одно короткое мгновение, нервно сглатывает и всё-таки выдавливает из себя слова, они больше не теснятся в голове, и чёрными вязкими буквами падают в горячий воздух. - Это ты? – Голос подводит, хриплыми всполохами срывается, царапает нёбо и оседает неприятным слоем на зубах. – Убиваешь их?