Чужая война

В это пробуждение… Брок? Да, он определенно все еще оставался Броком Рамлоу. Длинно выдохнув, он испытал смутное облегчение. Первая же попытка двинуться показала, что он по-прежнему был все так же зафиксирован на проклятых носилках, зато глаза не стягивала повязка. Просто в помещении оказалось настолько темно, что не было видно ни зги. Если он не ослеп с прошлого раза, конечно. Но верить в худшее не хотелось. Изголовье было слегка приподнято, так что он мог таращиться вперед, а не только созерцать скрытый где-то в темноте потолок. Желудок свело спазмом. Скривившись, он понял, что рот и нос закрыты кислородной маской. Воздух, поступавший в нее, был прохладным и свежим, слегка кружил голову. Где-то рядом сипло дышал насос, вполне возможно подавая тот самый воздух, которым он дышал. Боли опять не было, ощущался некий физический дискомфорт: тело, привыкшее к ежедневным нагрузкам, протестовало против неподвижности. Мышцы затекли без движения. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь. По ощущениям, сейчас он находился в помещении, по размерам гораздо меньшем, чем то, где его запихнули в Машину. Возможно, сейчас это была палата или камера, куда его поместили после эксперимента. И даже если бы он увидел незапертую дверь, в любом случае, будучи прикованным к проклятому ложу, он не мог отсюда убраться. И тем не менее, с некоторым облегчением он воспринял свой приход в сознание, каким бы скудным ни оказалось его представление о месте, где он оказался. Следующим неприятным открытием стал холод. Температура в помещении была явно ниже нормы. Затекшие руки и ноги было невозможно растереть, чтобы хоть как-то усилить кровообращение. И в довершение его замутило от голода. Сколько бы времени ни прошло с момента его пленения, а последний прием пищи явно был не вчера. Напоминание о прошедшем времени вызвало настоящую лавину из воспоминаний. Что мог означать щит Кэпа на столе? А что если Роджерс тоже был схвачен, как и сам Брок? А остальные? Вдруг падающий хеликерриер обрушил здание, похоронив под ним всех не успевших убраться вовремя неудачников? А Роллинз? И чем закончилась операция? А что если Пирсу удалось задуманное? Успел ли Зимний отработать протокол? Как теперь узнать, что с Роллинзом и остальными? Как бы Брок ни уговаривал себя, что после отставки на свою команду ему будет откровенно плевать, но незнание грызло изнутри подобно помойной крысе. А уж даже намек на то, что обнуленный Кэп мог быть сейчас прикован где-нибудь в соседней камере наподобие него самого, приводил его в исступление. При этом за себя он почти не волновался. Как бы он ни злился или обижался на Роджерса, ни за что не пожелал бы ему повторить путь Зимнего, превращенного в бездушную машину для убийств. Головная боль, до этого маячившая где-то на периферии, вгрызлась в виски. Когда-то давно его учили, что легче всего сломать человека, поместив того на достаточный срок в одиночку. Львиную часть работы по разрушению собственного рассудка такой бедолага проделает за тебя сам. Дорого бы Брок отдал, чтобы нашелся хоть кто-то, снявший часть крутившихся у него в голове вопросов. Но время шло, а никто так и не появлялся. Брока по-прежнему окружала темнота, мерно гудели приборы. Взбудораженное сознание никак не желало успокаиваться. С мучительных размышлений о беспомощном Кэпе он перескочил на Зимнего, отказываясь верить, что тот снова мог угодить в тот же котел. Неужели все хитрожопые ухищрения и тщательно выверяемые усилия пошли прахом? От волнения Брок даже перестал замечать холод и голод. Как ни странно, но по зрелому размышлению в Зимнем он был уверен больше, чем в Кэпе. Чтобы унять скачущие как блохи мысли, Брок мысленно досчитал до ста и наконец смог собраться и принялся рассуждать. Если требовалось, Зимний прекрасно умел прятаться. Легче было отыскать иголку в стоге сена, чем получившего приказ замаскироваться Зимнего. А что если это Зимний так накостылял Кэпу, что стало возможным захватить Роджерса в плен? От этих мыслей Брока снова замутило. Так что о сне, как способе убить время, пришлось временно забыть. Брок попытался найти в своем положении хоть какие-то позитивные моменты. Типа «если вы проснулись после пятидесяти и у вас ничего не болит, то, поздравляю, вы умерли». Но чувствовал он себя на редкость живым. К тому же это была какая-то подозрительно холодная преисподняя. Если бы не оковы, не позволяющие двинуться ни на миллиметр, он мог бы занять себя какими-нибудь упражнениями, размяться, чтобы хоть немного сбросить напряжение. Сколько времени должно было пройти, чтобы полученные им повреждения настолько качественно затянулись, что не ощущались даже эхом. А что если на самом деле он лежит бессловесным овощем в какой-нибудь капсуле, погруженный в медицинскую кому, и все эти ощущения здорового тела — лишь фантомные? На данный момент единственное действие, которое было ему доступно — это кусать губы да скрести ногтями мягкую поверхность его прокрустова ложа. Даже с учетом того, что за время службы он сполна навидался всякой неведомой херни, включая инопланетян и пришлых богов, в ад или рай Брок не верил. О том, как давно, зачем и почему он здесь оказался, гадать можно было бесконечно. И скорее всего, на этот раз он сам стал жертвой некой психологической обработки. Иначе на хрена мариновать его столько времени в неизвестности? Он попробовал еще раз дернуться, напрягая все мышцы. Не ради того, чтобы освободиться, просто устав от неподвижности, и тут перед глазами вспыхнул яркий прямоугольник монитора. Брок зажмурился, пережидая мучительную резь в глазах, а потом осторожно приоткрыл веки. На самом деле экран светился не так уж ярко и располагался не настолько близко — крепился он к стене перед кроватью, изображение на нем пока отсутствовало. Одновременно с экраном по периметру потолка в скрытых нишах постепенно разгорались лампы дневного освещения, и Брок наконец-то смог осмотреть место, где его держали. Белая штукатурка стен, обычной высоты потолок. Никаких свидетельств того, что это именно камера. Скорее, медицинская палата. Это же подтверждала и мобильная стойка с приборами с левой стороны кровати. Единственное, что отличало помещение от самой обычной палаты — дверь, точнее, две двери и переходная камера между ними. Броку была видна наклейка на внешнем стекле с каким-то значком, разобрать который в силу недостаточного освещения не удавалось. Брок сосредоточил взгляд на экране, на котором наконец-то появилось изображение. Незнакомый мужик по ту сторону монитора в свою очередь внимательно разглядывал его. Похоже, связь была двусторонней. — Мистер Боунс, я вижу, вы очнулись, — обратился к нему… врач. Учитывая, что человек был в халате и находился в кабинете (стена за его спиной была увешана дипломами), то, наверное, это утверждение было справедливым. Также с того места, где врач сидел, за его плечом просматривался шкаф, битком набитый книгами. Судя по падающему свету, справа было довольно широкое окно, но в обзор оно не попадало. Зато оттуда лились солнечные лучи, играющие на дорогой булавке галстука. Зрение Брока после полной темноты вполне адаптировалось, картинка виделась четкой, позволяющей разглядеть все детали. Врач смотрел в камеру открыто и доброжелательно. Без хищного интереса, который Брок не раз замечал в глазах ученых Гидры. Правда, делать выводы было слишком рано. Оценивая обстановку, Брок отвлекся, и это не осталось незамеченным. — Мистер Боунс? Вы меня понимаете? Английский врача, пока Брок решил называть его так, был литературен, что ли. Но именно так бывает, когда язык не родной. Иностранец. В любом мало-мальски приличном американском госпитале вкалывало до фига специалистов-иностранцев. Но, учитывая, что он понятия не имел о том, сколько времени прошло, с тем же успехом его вполне могли вывезти из страны в какие-нибудь ебеня. У Гидры хватало баз по всему миру. Даже Антарктида не стала исключением. Хотя вряд ли в Антарктиде был бы оборудован такой кабинет. Да и вообще, как правило, базы старались зарыть поглубже в землю, чтобы не отсвечивали. А тут явно белый день. И… Боунс? Что за странное имя. Тем временем врач продолжил: — Если да, пожалуйста, закройте глаза один раз. Не пытайтесь разговаривать. На вас маска. Вам требовалась особая смесь для дыхания. К тому же у вас были повреждены голосовые связки. Отвечайте так, как мы договорились. Итак, мистер Боунс, вы меня понимаете? — в интонациях врача сквозило бесконечное терпение, словно Брок был выжившим из ума стариком или ребёнком, которому все приходилось объяснять по нескольку раз и максимально доходчиво. А может его таковым и считают? Раз уж предполагается, что он теперь обнулен, то и имя у него теперь должно стать другое. При чем тут тогда «мистер»? Помнится, с агентом никто не церемонился. Любое обращение имело форму приказа, а тут отчетливо прозвучала просьба. Так что Брок послушно прикрыл глаза один раз. Зачем зря тратить силы на бессмысленное сопротивление, время для этого еще придет. — Я сейчас введу вас в курс дела. Вы сильно пострадали в крупной аварии и теперь находитесь на лечении в нашей клинике. Вам пока нельзя говорить, нельзя двигаться. — Брок отметил, что ни место, ни название клиники не прозвучало, точно так же как и имя самого врача. — К тому времени, как только вы поступили к нам, внешние повреждения у вас практически восстановились. Просто поразительно быстро. Переломов к счастью удалось избежать. Вы почти поправились, но диагностированный ранее ушиб спинного мозга вынуждает нас проявлять осторожность. Собственно, потому вы и обездвижены. Что же тут непонятного в его поразительно быстром восстановлении — Брок сдержал злую ухмылку, помня, что он перед камерой, как на ладони — когда тебя трахают несколько лет, опосредованно накачивая если не самой сывороткой, то ее компонентами? Кэп терпеть не мог резинки. А прямая кишка — пусть и финальная, но часть пищеварительной системы. Хотя периодически и в желудок попадало. Брок и сам с недавнего времени подозревал нечто подобное. Все-таки с такой службой, как у него, в отставку выходят на десяток лет раньше. А он на полевой работе умудрился продержаться вон сколько. А потом счастливо попасть под облучение сдетонировавших движков хеликерриера — считай, еще один готовый супергерой. Потому и пережил воздействие Машины, так и не сумевшей промыть ему мозги. Да он просто везунчик! Правда, везунчик, ставший подопытной крысой. Но крысы тем и славятся, что умеют выбираться из любых, даже самых невероятных клеток. — Возможно из-за того, что ваш организм был вынужден потратить на восстановление большой объем внутренних резервов, у вас также возникли некоторые проблемы с иммунитетом. Так что мы пока поместили вас в максимально стерильную среду барокамеры. Чтобы мы могли провести необходимую достаточную диагностику и продолжить лечение, вам нужно оставаться в сознании. В скорейшем времени мы снимем фиксаторы. Не беспокойтесь об этом. Брок всматривался в лицо холеного доктора, пытаясь просчитать, сколько процентов правды в том, что сейчас вывалили на него. Они явно были одного возраста, но на этом сходство между ними кончалось. Разной комплекции, что неудивительно. Короткий ежик волос и седина, еще больше подчеркнутая усилиями парикмахера. Несмотря на довольно дружелюбное выражение лица его предполагаемого лечащего врача, жесткие носогубные складки указывали на то, что он привык считать себя непререкаемым авторитетом, и вряд ли мнение Брока о том, что он полностью здоров, будет принято во внимание. Кроме того, а вдруг его не обманывают? Ведь работает иммунитет или нет, снаружи не пощупать, как те же ожоги, к примеру? А Брок ясно помнил ощущение плавящейся от жара кожи, теперь же ничего подобного не чувствовалось. — Сейчас заканчивают подготовку диагностического оборудования. Как только ваше обследование будет завершено, мы сможем составить более полную картину. И тогда фиксаторы можно будет снять. Придется потерпеть, — на отсутствие какой бы то ни было реакции со стороны Брока, доктор снова включил «родительский» тон. Его рука двинулась, что-то отщёлкивая мышкой, открывая окна и просматривая информацию. Глаза бегали по строчкам невидимых Броку документов.  — Вы должны пообещать мне вести себя хорошо, мистер Боунс. Кто-то прошел мимо двери, в окне мелькнул силуэт, облаченный в костюм химической защиты. Кажется, все действительно обстояло настолько серьезно, как и утверждал доктор. Брок без дополнительных понуканий закрыл и открыл глаза. — Вот и договорились. Экран погас, но к облегчению Брока свет в комнате остался. Суета за наружной створкой усилилась. И пусть до его слуха не долетало ни звука, он чувствовал ее нарастание кожей. Он вообще чувствовал себя достаточно странно. Внезапно кровать под ним дернулась, и изголовье опустилось. Отлично. Чертово прокрустово ложе управлялось откуда-то извне. К внутренним ощущениям добавился какой-то зуд. И если раньше интуиция никогда не подводила его, то сейчас он словно мог предсказать, что через какую-то долю секунды произойдет что-то действительно важное. В нем заработал словно некий извращенный вариант предвидения, пусть и с запасом по времени всего в несколько минут. Наружная дверь палаты открылась, и стекло камеры перехода затуманилось. Зашумели насосы, то ли выравнивающие атмосферу, то ли пускающие какой-то дезинфицирующий газ, а скорее всего, и то, и другое. В комнату один за другим прошли трое в защитных костюмах. Каждый вкатил приличных размеров кофр. Откинулись крышки, техники споро принялись собирать над ним какую-то конструкцию. На направляющие, смонтированные вдоль ложа, легла устрашающего вида каретка неизвестного устройства, протянулись провода, замигали диоды подключения. Стойку с приборами тоже не обошли вниманием. Один из техников, водя пальцами по сенсорному экрану, выставлял на многочисленных шкалах значения. Ничего подобного Броку раньше не попадалось. Ни в лабораториях, где обрабатывали Зимнего, ни на базах ЩИТа. Может, у Старка и имелось что-то этакое, но туда Брок был не вхож. Оставив всякие попытки разобраться, Брок терпеливо ждал окончания приготовлений. Надо отдать должное, техники работали очень профессионально, впору было любоваться. Наверное, он сам так разбирал и чистил оружие — со сноровкой, приобретенной с годами. С него сняли маску, очень ловко, прикосновения он не почувствовал. Вкус «наружного» воздуха ничем не отличался от того, что поступал из маски. Некоторая заминка возникла, когда оборудование начали тестировать. Первые два техника продолжали сноровисто раскладывать и закреплять на нем какие-то датчики, а вот третий, уставившись на экран чего-то, до странности напоминавшего дозиметр, покачал головой и поднес его к камере, смонтированной под монитором, через который они так познавательно пообщались с доктором ранее. Ее «зрачок» Брок заметил, только когда экран погас. На удивление, других камер в помещении не наблюдалось. Получив ответ по внутренней связи, техник вернулся к монитору на стойке и принялся передвигать бегунки в новые позиции. Удовлетворившись выставленными параметрами, он дал отмашку. Никакого видимого излучения сканер не выдавал. Первые два прохода каретка проделала довольно быстро, а вот третий сопровождался довольно низкой скоростью перемещения и заметной сменой тональности гудения. Звуковой сигнал ознаменовал окончание процедуры, потому что с той же профессиональной ловкостью техники принялись за демонтаж. Брок скосил глаза. Деления шкалы на экране, в который тыкал техник, почти сплошь застыли в желтых секторах. Примерно из двух десятков меньше четверти оказались зелеными. Зато ни одного не перешло в красный. Броку стало даже интересно, поставят ли его в известность о результатах этого обследования. Так же молча, обращая на него меньше внимания, чем на манекен в витрине, техники убрались, забрав с собой свои кофры. И вновь потекли минуты неподвижности и ожидания. Когда взбудораженность, вызванная произошедшими событиями, улеглась, Брок снова вспомнил, что голоден и замерз. Но теперь, когда лицо не скрывала маска, он мог говорить. Точнее, думал, что мог, потому что при первой же попытке сказать что-нибудь вслух или позвать, стало ясно, что голосовые связки ему не подчиняются. Издать некое подобие хрипа удалось только со второй попытки. Тут же запершило в горле, он попытался сглотнуть, чтобы хоть немного смочить пересохшие связки, и едва не захлебнулся хлынувшей не в то горло слюной. Шею жестко фиксировал посттравматический воротник. Уходя, никто не удосужился вернуть его ложе в сидячее положение или хотя бы подложить под голову подушку. Вдруг внутренняя дверь снова открылась, и один из техников в защитном костюме шагнул внутрь. В руках у него был пакет для капельницы с прозрачной жидкостью. Он установил систему и воткнул в Брока иглу, по-прежнему стараясь не касаться кожи больше необходимого. Впрочем, на вены Брок никогда не жаловался. В измученную голову пришла мысль, что на данном этапе в него только закачивали, но на анализ ничего не брали. Ни кровь, ни прочие мало аппетитные жидкости. Насколько он знал, уровень иммунитета определялся исходя из состава крови. Или все, что из него хотели, выкачали, пока он был в отключке? К гадалке не ходи, врач всего ему не сказал. Может, он какой заразный? Или всю оставшуюся жизнь ему светит сиять как лампочке, ибо что-то такое там дозиметр показал, не зря же показатели не поднялись из желтого? Тело облучено и наверняка продолжает фонить. Вот бы как-нибудь рассмотреть предупреждающий значок на стекле. Тогда стало бы яснее. Техник незаметно исчез из поля зрения. Чувство беспомощности, вызванное так долго длящейся неподвижностью, угнетало. Брок снова попробовал сжать и разжать пальцы, на этот раз задействовав и ноги. Он сосредоточился на этом упражнении, считая про себя количество движений, выполняя их сперва синхронно, а потом правой и левой рукой попеременно. Пакет с неизвестной химией постепенно пустел. Спустя короткое время Брок ощутил, как по телу начало разливаться тепло. И тут же стало клонить в сон. Где-то на периферии сознания пришло понимание, что его руки и ноги больше ничего не сковывает, но вместе с тем и двинуться оказалось невозможно. Наверняка в капельницу кроме общеукрепляющих был добавлен релаксант. Тело налилось чугунной тяжестью, на веки словно положили монеты. Даже если бы его жизнь зависела от этого, открыть глаза ему было не под силу. На границе яви и сна ему показалось, что каталка под ним качнулась, и он успел почувствовать сожаление от того, что его снова куда-то перевозят. Но движение остановилось, едва начавшись, и он провалился в глубокий сон. Ему снилось, что он не один в кровати. Глаза открыть не удавалось, словно на лице лежала ладонь, осторожно, но твердо предлагая сыграть в старинную детскую игру-угадайку. Удивительно, но чужое присутствие не напрягало. Оно было привычным что ли, знакомым. Если бы Брок не был уверен, что находится привязанным к койке в долбаной секретной лаборатории, то можно было решить, что он снова дома, в Ист Виллидж, заснул, уставший как собака после очередного сумасшедшего дня в тренажерке, а под бок ему завалился Роджерс, задержавшийся на каком-нибудь очередном бессмысленном совещании. Губы коснулись губ, даря ласку и нежность, которым место было именно что во сне. И глаза открывать уже не хотелось, чтобы не разрушить, а продлить это мгновение. В кои-то веки ему было хорошо и тепло, и ничего не хотелось, кроме как нежиться в этих объятьях, обещающих заботу и защиту. Не хотелось страсти, ураганных чувств, дотла выжигающих долгожданную нежность и теплоту. Не верилось, что тот, кто сейчас рядом, через минуту, час или утром просто встанет и уйдет. И когда Брок проснется, найдет в себе силы открыть глаза, то снова останется один против всего мира. Ну не обнимают так бережно и крепко, когда человек ничего не значит. И он позволил себе раствориться в этих ощущениях, плыть в них, словно в ласковом океане, в котором невозможно утонуть. Потому что тебя всегда спасут, подхватят, подставят плечо. Не ты, а тебе. Потому что любят.