Чужая война

Следующее пробуждение предсказуемо состоялось в новом месте, но вопреки привычной стратегии развития ситуации «от плохого к худшему», на этот раз неожиданность вышла приятной. Окно в его палате было поистине огромным. Сквозь заботливо прикрытые жалюзи пробивались лучи восходящего солнца, и решеток на окне почему-то не было. И то, что это палата, а не карцер, было ясно уже по тому, что дверь в коридор оказалась приоткрытой. И сам Брок наконец-то не был ни к чему привязан. Он с наслаждением, до стона потянулся. Койка под ним тоже оказалась другая. Ничего общего с пыточным прокрустовым ложем-носилками, на которых его засовывали в Машину. Широкая, удобная, с высоким плотным матрасом, лежать на котором было сплошным удовольствием. Покрывало сбилось, стреноживая, но это были такие мелочи. Где-то слышались голоса, звонил телефон, ходили по коридору люди, совершенно не обращающие на него внимания. Это была привычная, обыденная, больничная суета. Сколько таких мест он перевидал на своем веку и не сосчитать. Гражданский, ни разу не армейский госпиталь. Из такого выбраться — раз плюнуть, пусть здание хоть от пола до потолка будет утыкано следилками. Если, конечно, ему под шкуру чипов не натолкали, пока он был в отключке. Но на этот счет интуиция молчала. Он осмотрел руки и не обнаружил на себе ни одного следа от порезов, даже старые шрамы выглядели какими-то побледневшими, сгладившимися. Не было и прокола от условно вчерашней капельницы. Мог ли след затянуться за ночь или между его пробуждениями снова прошло незнамо сколько времени? Как вообще можно проверить скорость регенерации, или это сделали уже за него? Он надавил на мягкие ткани, след тут же рассосался, но силы, чтобы поставить себе хотя бы примитивный синяк, в руках не было. В пределах видимости ничего подходящего, чем можно было бы сделать надрез, тоже не наблюдалось. Зубы ощущались привычно и явно остались целыми, так что в рот, скорее всего, тоже ничего не вживляли. Что ж, видимо эксперимент с регенерацией на некоторое время придется отложить. Брок вздохнул с облегчением и еще некоторое время лежал, наслаждаясь воцарившимся в голове спокойствием, ощущением давно позабытого благодушия, когда никуда не нужно бежать, что-то доказывать или прикрывать чью-то безответственную задницу. Сам по себе, один и не похоже, чтобы на этот раз мир был против него. При более внимательном обследовании палаты на спинке кровати обнаружилась больничная карта. И с ней следовало ознакомиться в первую очередь. Кряхтя и покачиваясь, Брок спустил ноги на пол. Неожиданно встать оказалось трудно. К горлу подкатила голодная тошнота, едва не захлестнувшая его словно девятый вал. Отсутствие нормального слюноотделения и отчетливая горечь во рту свидетельствовали об обезвоживании. Кое-как облизав губы и растерев зудящий двух-трехдневной щетиной подбородок (хоть какое-то представление о времени), он немного посидел, опасаясь подняться и смаргивая темные мушки перед глазами. И только спустя долгую минуту рискнул встать на ноги и сделать шаг. Бодрость, с которой он проснулся, улетучилась, оставив после себя вновь зарождающуюся головную боль. Опасно шатаясь, он добрался до спинки кровати и отцепил планшетку. Вот так, стоя босым на своих двоих на прохладном полу, он ощущал себя каким-то усохшим. Потеря мышечной массы была заметна невооруженным глазом. Нормальными питьем и пищей в последнее время его явно не баловали. «Мр. Кросс Боунс, 49 лет. Номер страхового свидетельства: С12.86.4589-3285. Посттравматическое расстройство. Симптомы…» Дальше шла мешанина узкоспециализированных терминов, усугубленная неимоверным количеством сокращений и помноженная на неразборчивый почерк, которыми славились все врачи еще со времен Парацельса. Ощущение того, что «начинается», накатило неожиданно. Он едва успел снова бухнуться на кровать, как в палату заглянула сестра, наткнулась на вопросительный взгляд Брока, ойкнула и испарилась. Вопреки тому, что предчувствие грядущего никоим образом не намекало на возможные неприятности, болезненные ощущения в теле продолжали нарастать: жажда, голод, не пойми откуда взявшаяся усталость и тягостная головная боль. Пребывание в беспамятном состоянии определенно имело свои плюсы, потому что позволяло ни о чем таком не задумываться. Самое большое недоумение у Брока вызывали даже не те манипуляции, которые с ним проделали, а то, что последствия от действий, совершенных над его телом, не укладывались ни в какие логические рамки. Что, черт возьми, от него хотят? Не особо бережная транспортировка и болезненная процедура в Машине, условно находящейся в лаборатории Гидры, туманное исследование в барокамере, отдых в неохраняемой палате. Какие причины могли вызвать подобную последовательность, что привела его в просторную светлую палату гражданского госпиталя, находящегося пока непонятно где. Неужели суперспособности, если они вообще были выявлены, никому не нужны? Или наоборот настолько ценны, что его будущий работодатель решил обойтись без принуждения. Что будет дальше? Вербовка? Приглашение к сотрудничеству? Или он «пустой», а от него всего лишь требуется какая-то специфическая информация? Как бы далек Брок ни был от политики, но при желании у него прежнего была возможность доступа к правительственным программам, оборонным и разной степени направленности научным проектам. Руководство что ЩИТа, что ГИДРы в достижении своих целей не брезговало ничем, вплоть до мистики и артефакторики, казавшихся простым людям полной профанацией. Другое дело, что это всё интересовало Брока исключительно в разрезе круга его профессиональных обязанностей и не больше. Но одно дело разбираться, а другое дело просто передать некие сведенья из рук в руки. Но так было до «Озарения». И как обстоят дела сейчас — он не знал. В качестве заложника он тоже был неинтересен. За него было бессмысленно требовать выкуп. Официально он не обладал хоть сколько-нибудь значительным состоянием, не происходил из семьи промышленных магнатов и не имел никакого отношения к аристократии. Он был никому не нужен, а следовательно, никого не интересовало жив он или мертв. По идее, даже его бывших сослуживцев. О том, чтобы испортить отношения с остальными он тоже позаботился. Разве что оставленный любовник, пусть в это и верилось слабо, мог бы поинтересоваться его судьбой. Но зная Кэпа, Брок дал бы полную гарантию, что тот не станет его ни разыскивать, ни оплакивать. Единственное, о чем тут можно пожалеть, так это о том, что теперь Кэпу придется искать ему на замену нового командира группы огневой поддержки, как и саму группу, впрочем. Только бы с ним… Чертов щит на столе не давал покоя. Мог ли Брок обознаться? Может это просто была подделка, или кто-то отжал сам щит (понятно, что глупо, но чего на свете не бывает), а сам Кэп в безопасности? Подспудно Брока грызло беспокойство, но он пытался убедить себя, что Кэпа уж точно никто бы не стал бы похищать. Да даже если и стал, Мстители, насколько бы они ни были разобщены, не менее рьяно, чем Фьюри и Пирс, преследуя собственные интересы, никогда не бросали своих. А еще Броку искренне хотелось верить, что у главного идеологического барана страны теперь все в порядке. Он бы ни за что не признался, что скучает, но без Брока Стивену Гранту Роджерсу однозначно будет лучше. Некому больше будет бросать тень на столп американской идеологии. Найдется кому о нем позаботиться, да хоть тем же Романовой и Уилсону (наверняка, сука, выжил). Двойными усилиями дожмут они Кэпа, и будет у него образцовая семья. С той упорной девицей. Или с Барнсом, к примеру. Некстати всплыли в памяти обрывки ощущений из давешнего сна, и от мыслей о Кэпе и Зимнем стало тошнее вдвойне. Продышавшись, Брок попытался абстрагироваться. Что еще могло ему грозить? Повторная промывка мозгов, как только станет известно, что Машина не помогла? Или это было вовсе не обнуление? Что, если скоро ему светит повторение? Боль от предыдущего была настолько сильной, что, невзирая на высокий болевой порог, его вырубило. Сколько таких «сеансов» он сможет выдержать? Смерть не страшила, он давно перестал бояться отправки на тот свет, с таким-то обширным кладбищем за плечами. Страшно было умирать не в бою. Да и пожить еще хотелось, положа руку на сердце. Особенно если не задумываться о пресловутых целях этой самой жизни, о грядущем одиночестве, невнятных планах на будущее. Где теперь этот грёбаный диван и телевизор, насколько далеки? Пока же, судя по наличию где-то в обозримом доступе Машины, имелась нехилая перспектива превращения в послушное животное, если сразу не в овощ. Бессмысленно рассчитывать, что кто-то отнесется к нему самому так, как он в свое время влип в Зимнего. Такие мысли тоже обжигали не хуже кислоты. В сухом и без того рту Брока стало как в пустыне. От жажды, твердо сказал он себе, не от страха. Дожить до своих лет, за почти полвека научиться выбираться из любой жопы мира почти без потерь и, лежа в солнечной неохраняемой комнате на удобной койке, начинать бояться? Глупо. К слову, в палате телевизора не было. Мозгоправы всегда рекомендовали начинать с малого. Пожрать бы и еще попить. Узкая, глухая, без остекления дверь в противоположной стене наверняка вела в туалет, если не в полноценную ванную комнату. Вода там точно должна быть. Он уже приготовился к сражению с собственным телом, как давешняя медсестра вернулась и принесла поднос с накрытым салфеткой содержимым, который благополучно водрузила Броку на колени. — Доброе утро, мистер Боунс! — жизнерадостность девчонки напрягала, но Брок сумел в ответ выдавить слабую улыбку. — Добро пожаловать в госпиталь святого Петра! На правом подлокотнике кровати оказался пульт управления, с которого можно было поднять изголовье. Пока он устраивался удобнее, она приоткрыла жалюзи, впуская еще больше света. Окно выходило куда-то на парк. Минимум третий этаж, потому что до пышных крон деревьев было рукой подать. На подносе оказалась маленькая мисочка с протертой в пюре овсяной кашей с воткнутой в нее пластиковой одноразовой ложкой. В стакане-непроливайке обнаружилась чуть подкисленная минеральная вода. Если бы поилка не была предусмотрительно оснащена трубочкой, он бы утонул прямо в ней, настолько жадно попытался втянуть в себя воду. Содержимое обеих емкостей он смел мгновенно. Пока управлялся с кашей, рука с ложкой предательски дрожала. И сколько он ни прилагал усилий, скрыть это не удалось. А с другой стороны, чем более слабым его сочтут, тем безобиднее он будет выглядеть в чужих глазах. Покончив с едой, Брок не почувствовал себя ни сытым, ни напившимся. — С питьем придется потерпеть полчасика. Если чувствуете себя совсем плохо, могу поставить капельницу, но нежелательно, — она верно истолковала жадный взгляд, которым он проводил убираемую ею посуду. — Сегодня приемы пищи у Вас каждые два часа. Как только состояние стабилизируется, сможете вернуться к привычному режиму питания. Вас ночью перевели к нам из реанимационного блока, где Вас выводили из искусственной комы. После долгого перерыва требуется осторожность, чтобы Вам не стало хуже, мистер Боунс, нельзя сразу слишком перегружать организм. Придется потерпеть. Неприятно царапнуло, что она слово в слово повторила рекомендации давешнего врача, с которым он успешно пообщался в барокамере по монитору. Интересно, доведется ли им встретиться лично? Тот мужик ему не то чтобы понравился, но и отторжения не вызывал. Улыбка и забота медсестры выглядели вполне искренними. Ничего в ее поведении не настораживало — ни жесты, ни взгляды. Привычная внимательность к рядовому пациенту, повседневная забота о больном. Брок решил, что как только она уберется из палаты, он прогуляется до туалета, где и напьется вволю. — Сколько сейчас времени? — он старательно растянул губы в улыбке. Раз уж девчонка была настроена доброжелательно, то имело смысл хоть как-то разведать обстановку. — И восьми нет. Можете еще немного поспать. Обход у нас обычно в десять, но доктор Соров, Ваш лечащий врач, просил доложить сразу, как только Вы придете в себя. Я отправила ему сообщение. Думаю, он уже едет. Фамилия «Соров» ни о чем не говорила. Точно так же, как и ее происхождение. Не вызывала никаких ассоциаций или знакомства по прошлой жизни. И раз уж врач был уже в пути, то до решения этой загадки он мог и потерпеть. Вопросов, на которые ответа не было, и так хватало. — А день какой? — Воскресенье. «Какого числа? Какого месяца? Наконец, город, страна какая?» Брок начал раздражаться и уже открыл рот, чтобы уточнить, но медсестра все с той же обезоруживающей улыбкой подхватилась: — Ой, прошу меня извинить, мистер Боунс, мне нужно вернуться на пост. Думаю, доктор Соров скоро обстоятельно ответит на все Ваши вопросы. Она ловко подхватила поднос и поспешила прочь. Тонкие брючки светлой униформы были призваны подчеркнуть аппетитные ягодицы и стройные ножки, но Брок едва обратил на это внимание. Он чуть было не рванулся вслед, чтобы удержать ее силой, но опомнился. Уже в дверях девчонка поспешно обернулась, словно позабыла сообщить о чем-то важном. Жадно пожирающий глазами дверь туалета, Брок едва успел отвести взгляд, чтобы не выдать себя. И все же, видимо медсестра что-то успела заметить. Участие в ее голосе стало почти осязаемым: — Хотите облегчиться? Помочь Вам дойти до туалета? Или можно поставить катетер. — Обойдусь, — Брока передернуло. — Я сам! — Может быть, не следовало демонстрировать отвращение к предложенной процедуре так категорично, но силы почти иссякли, а вежливость и в лучшие годы не была его коньком. Медсестра понятливо кивнула и не стала дальше настаивать. Видимо, действительно торопилась по каким-то своим делам. — В любом случае, я снова навещу Вас уже через двадцать минут. Ниже на пульте есть самая большая кнопка. Вы всегда можете позвать меня, если Вам что-то срочно понадобится. То ли общение с медсестрой отвлекло, то ли подействовала химия, намешанная в питье, но Брок чувствовал, что необходимость добраться до воды слегка поутихла. Рот больше не представлял собой безводную пустыню. Желудок не выворачивало от голода. Наверняка в еду и питье были подмешаны и обезболивающие, и седативные. Еще не состояние полного тормоза, но и до кристальной ясности мыслям было далеко. Брок почувствовал себя старинной елочной игрушкой, обложенной ватой. Очень хрупким и колким. Только сейчас до него дошло, что в долбаной карточке, кроме постравмы (к слову психической или какой?), не были указаны ни внутренние, ни наружные физические повреждения тела. Даже если сейчас падение ему на башку здоровенной летающей платформы казалось чем-то далеким, в том, что оно на самом деле произошло, он ни грамма не сомневался. И помнил обрушившуюся на него вместе с обломками боль. Можно, конечно, предположить, что он каким-то чудом умудрился оказаться в лакуне, образованной раскрошившимися балками и прочим строительным сором, откуда его и вытащили относительно не пострадавшим, но это все равно не объясняло ни хрена. Ни его нынешнего состояния без единой царапины, ни странных перемещений из одной подозрительной лаборатории в другую. Брок настороженно провел руками по больничной сорочке, в которую был обряжен. Костей в теле определенно прибавилось. Он ощупал лоб, остальное лицо, поскреб щетину. У правого виска голову кольнуло болью, словно он угодил пальцами в область давнего ушиба. В целом очертания собственного лица были привычными. По первому впечатлению в пластике ничего не изменилось. Если в туалете имеется раковина, то должно было найтись и зеркало. Он с кряхтением сел и спустил с кровати ноги, оценивая силы. Предыдущий поспешный рывок стоил ему дорого. Пять шагов к ближайшей стене, а потом долгое путешествие вдоль нее к заветной двери заняли не одну и не две минуты. То ли это сама по себе была дорогая клиника, то ли ему повезло оказаться в вип-палате, но на площадях тут явно не экономили. Стоило открыть дверь, свет зажегся автоматически. Скользкий пол так и норовил уйти из-под ног. От усилий оголодавшего Брока изрядно штормило. Стыдно кому рассказать, мочевой пузырь пришлось опорожнять сидя, и приятных ощущений процесс не доставил. Обезвоженный организм крайне неохотно расставался с драгоценной влагой. Грязным он себя не чувствовал, так что в душевую кабину не стал и соваться. Небольшое зеркало над крошечной раковиной отразило высокий лоб, запавшие глаза и впалые, покрытые черной с проседью щетиной щеки. Волосы если и стали длиннее, чем ему помнилось, то совсем на капельку. «Озарение» приключилось в понедельник. Сомнительно, чтобы кто-то дал себе труд восстановить его стрижку, значит, прошло чуть больше недели. А вот брить — минимум однажды брили, и ногти тоже были острижены и вычищены. Но этих манипуляций не делали ни в одно из двух пробуждений. Что еще в остальное время, пока он валялся в отключке, происходило с его телом, оставалось только гадать. Или спросить, если найдется желающий ответить на вопросы. Воды из-под крана Брок все-таки напился. Безвкусная. Как минимум двое кандидатов на роль допрашиваемых у него уже имелись. Врач и медсестра, упорно именовавшие его Боунсом. Впрочем, всем своим видом сейчас он полностью оправдывал нынешнюю фамилию. Кожа да кости. На обратном пути до кровати он так и эдак крутил ее в голове, пытаясь если не сродниться с ней, то хотя бы примерить на себя. Судя по ничего не говорящему ему номеру страховки, но вписанному в карту, в госпиталь он поступил с документами, оформленными собственно на это имя. В дожидающемся его сейфе на Ист Виллидж в паспорте и правах значилось совершенно другое. Интересно, как быстро оставшийся без присмотра дом вызовет интерес властей и соседей? Даже при условии, что в этом районе было не принято совать нос в чужие дела? Аренда была уплачена до конца года. Содержимое сейфа не должно было привлечь слишком много внимания, денег там было, только чтобы без проблем добраться до следующего тайника. Если кому и придет в голову складывать два и два, пытаясь разобраться, что могут означать подготовленная к основательному путешествию машина и бумаги из сейфа, которых там даже не полный комплект, то с его исчезновением эти факты вообще никто связать не должен. Даже если по нитке перетряхнут все его имущество, включая их берлогу для встреч с Роджерсом — риска нет. Все упоминания о левом адресе имелись только в его голове. Точно так же, как и сведения об убежище Зимнего, и нынешнее место нахождения всех его людей. По здравому размышлению, берлогу для свиданий должен был зачистить Роджерс. А вот имело ли смысл возвращаться в дом, который должен был послужить ему отправной точкой? Да черт его знает. В любом случае путешествие откладывалось, пока он не сможет уверенно начать передвигаться на своих двоих и не разберется в ситуации. Судя по отсутствию на нем наручников и военной полиции за дверями, у него есть возможность действовать осмотрительно, никуда не торопясь. Неважно, придется ли с боем покидать гостеприимные стены госпиталя св. Петра, где бы эта богадельня ни находилась, или его отпустят с миром. Учитывая обещания медсестрички, проблемы с питьем и питанием были урегулированы. Следующими задачами, которые Брок определил для себя, были: получить ответы от Сорова, осмотреться, определить возможные границы и разведать прилегающую территорию. Разобраться с тем, чего от него хотят, наконец. Заглянуть в документы, по которым он теперь Боунс. И только потом решать, куда и что дальше.